Глава 7
Грегори Адам Миллер
С громким криком я подскочил с подушки, ощущая дезориентацию в пространстве. В комнате было темно, лишь яркий серебристо-синий свет проскальзывал в помещение сквозь тонкие ситцевые шторы. Они сейчас болтались в разные стороны, подхваченные ветром из-за открытого балкона.
Вновь кошмар. В последнее время они очень часто начали докучать по ночам. Ночь – она терзала наши души, выманивая на поверхность самые главные страхи прошлого, которые сидят в душе паразитами. Отравляют настоящее, лишают будущего...
Утерев холодный пот со лба, я встал с постели. Ступни приглушенно ступали на паркетный пол. Включив в ванной свет, я облокотился руками о раковину, поднимая взгляд на свое отражение.
Мы еще долго рыками двигателей терроризировали район. Чуть позже ко мне присоединились Рик и Рон, с которыми мы разбили парочку витрин и сожгли городскую беседку, вопя во все горло о победе на гонках. Я жил с улыбкой на лице и острым на шуточки языком, но стоило дверям одиноко сомкнуться за моей спиной, превращался в тень.
Четыре года в Кук-Каунти не прошли бесследно. Я улыбался на частых свиданиях сестрам, мелкому племяннику, который все время мило кривлялся. Я делал вид, что все хорошо, в первую очередь, пытаясь убедить себя самого. Мне было девятнадцать. Сейчас я понимаю, что во многом поступал не правильно, но ничего уже изменить не могу.
Сын своего отца... Дэниал был тем еще ублюдком и паразитом общества, который частенько поднимал на нас с Марлен руку. Маму я даже и не помню. Мне было уже около десяти лет, когда она сдохла от передоза в ванной комнате, но я не хотел помнить ее.
Ее замасленные всегда грязные волосы, ее синие из-за инъекций вены и серые зубы после травки. Эти твари, которые называли себя нашими родителями, никогда не любили нас больше алкоголя и наркоты. Из детства в моей памяти остались иглы на полу, по которым своими маленькими ножками ходила Ева. Она была самая младшая. Самая счастливая из нас, ведь ей повезло не видеть того ужаса, что они творили при нас с Марлен. Постоянные тусовки, беспорядочные оргии в зале на диване. Их не останавливали смотрящие во все глаза дети.
Мать умерла от передоза в ледяной воде на втором этаже нашего старого дома. Мы продали его восемь лет назад. Сразу после смерти отца... Дэн скончался в больнице. Любовь к Джеку и русской водке его погубила - цирроз. Евламия хотела помочь ему. Бакстер ненавидел нашего отца, но ради жены был готов сделать все на свете. Даже отдать свою печень, только бы она не плакала у палаты гребанного папаши. Сестра тогда была беременна и мы все боялись за здоровье ее и ребенка, которого она носила уже восемь месяцев под сердцем. Слава богу, все обошлось. Она родила в срок нашу маленькую принцессу Тиффани...
Я открыл кран с водой и плеснул себе в лицо, замечая красные глаза. Казалось, счастье не для Миллеров. Мы все несли крест за грехи наших отца и матери, но время показало обратное. Марлен – счастливая жена и мать, владелица престижного салона красоты, своего бренда одежды. Евламия – лелеянная всеми принцесса, успешный хореограф и любимая мужем и детьми женщина.
Как и раньше я взял на себя ответственность, наверное, в одиночку расплачиваясь по счетам. Моя жизнь осталась в Чикаго. Я ненавидел его всем сердцем только потому, что оно всегда говорило мне о моей несостоятельности и никчемности. Я редко приезжал на семейные праздники, потому что в атмосфере безграничной любви и радости чувствовал себя лишним.
Я завидовал им. Их семьям. Их историям. Их детским альбомам. Я до безумия обожал племянников, но целуя их, вспоминал своих родителей и выплаканные мальчишкой слезы, обжигали меня.
С зеркала на меня смотрел взрослый состоятельный мужчина весь покрытый татуировками. Шея с правой стороны в кельтских символах, которые надписями переходят на плечо. На спине – рисунок врат ада и Дьявола в руках с кнутом, которой розгой проходит по позвоночнику. У ягодиц три шестерки. На руках змеи, оплетающие запястья и руны, которые покрывают мою кожу, как страницы дверных писаний, неся в себе пророчество.
Все они были сделаны в тюрьме. Каждый эскиз я рисовал сам после очередного боя, в котором под восторженные крики надзирателей раз за разом одерживал победу. Я хорошо дрался, но это не значило, что я не пропускал удары. Перелом челюсти, два сотрясения. У меня до сих пор остался шрам на голове: от правого виска до затылка с другой стороны. Меня впечатали черепом в шипастую сетку, на которой я чуть не оставил весь свой скальп.
Я знал, что сам во всем виноват, но, правда в том, что мне никогда не хотелось такой жизни. Наверное, я покажусь гребанным нытиком, но каждый мой выбор был в пользу семьи, которая сейчас превратилась в ничто...
Чуть ли не до треска зубов, я сжал челюсть и ударил кулаком в зеркало, которое треснуло пополам. К свежим порезам на горле и руках добавились еще и разбитые костяшки. Натянув спортивные штаны, я вышел из своей комнаты на втором этаже клуба и спустился в подвальные помещения, где находился ринг и спортзал. Я частенько организовывал подпольные бои, которые порой заканчивались смертями. Это приносило хорошие деньги, а они на время затыкали во мне брешь, позволяя купить шлюх, наркотики, но не счастье.
Я достал из кармана телефон и прикусил себе язык. Черт, было три утра. Наверное, Ева уже сладко спала. Она единственная, кто всегда слушал меня и не бросался с криками, как Мери, играющая в мамочку. Ладно, я долбанный эгоист, которого, скорее всего, пошлет Стэн, недовольный тем, что я мешаю им спать! Набрав номер младшенькой, я прижал мобильный ухом к плечу, отыскивая свои боксерские перчатки.
- Привет, мелкая, - я расплылся в улыбке.
- Грег, - нежный голос забрался внутрь меня, грея воспоминаниями о том, как рыженькая донимала меня своими бальными танцами. Как же я скучаю по тем временам. – Привет. Боже, ты почему не спишь?
- Тот же вопрос могу задать и тебе, - я выудил из коробки красные кожаные перчатки.
- У Кристофера зубки режутся. Он все капризничает, - шепотом приглушенно говорила мамочка. Наверное, она сейчас держала на руках сына, прижимая к своей груди.
- А где Баки? Он же все время по ночам вставал к детям?
- Бакс-Бани уснул в детской постели, - захихикала сестра. – Ушел читать сказку дочери, так и заснул вместе с ней. Он очень устает на работе. Мне даже стыдно иногда за то, что он так меня жалеет.
- Ева, Стэн рядом с тобой и детьми стал слюнтяем! – рассмеялся я, вспоминая наши частые загулы холостой жизни. – Украла ты у меня друга.
- Грегори, - пожурила она, но вскоре серьезно добавила: - У тебя все хорошо? Голос такой севший.
- Конечно, мелкая. Я в самом рассвете сил, предаюсь разврату в собственном клубе и не собираюсь что-то менять. Нет, серьезно, превратиться в слюнявчик для детей у меня нет никакого желания.
- Хватит называть меня мелкой. Мне уже двадцать восемь! – ребячески запыхтела Евламия. В трубке эхом раздалось приглушенное кряхтение и детское «мама».
- Я менял тебе подгузники. Так, что вполне имею право называть малявкой.
- Мне Марлен звонила. Сказала, что ты опять взялся за старое. Это правда?
Вот же Мери! Даже из Чикаго пытается меня контролировать!
- Нет. Можешь попросить своего мужа проверить мои приводы в полицию. Евламия, мне уже тридцать и я не мальчишка. Я сам разберусь со всем.
- Ладно, - обиделась она резкому тону. – Просто ты мой брат и я люблю тебя. Приезжай к нам на выходные? Тесса и Бенджамин с Деймоном - их сыном - придут в гости. Соберемся все в загородном доме. Пожарим мясо... Я скучаю по тебе.
- Семейные посиделки? Это не про меня, - солгал я. – Придется следить за языком и не напиваться.
Сестренка рассмеялась и, прицокивая, ответила:
- Ну, как хочешь. Тиффани была бы рада тебя видеть. Ты ее самый любимый дядя.
- Учитывая то, что я единственный. Ладно, мелкая, я был рад тебя услышать.
- Люблю тебя. Не забудь, что тебе все же придеться приехать к нам на День Рождение дочки!
- Обязательно, - я сбросил трубку и отложил мобильник на стол, застегивая перчатки на запястьях.
Мой взгляд тоскливо упал на ринг. Никто не хотел биться со мной. Только кто-то из спортсменов видел мое имя в списке борцов, сразу же снимал свои заявки, зная, что я обязательно сломаю им парочку костей. Эх, раньше я частенько дрался со Стэном, который собственно и обучил меня многим приемам. Он был сильнее меня и ловчее, но опыт мы всегда перенимаем у лучших? Баки учился у своего отца военного, а потом на полигонах Афганистана. Если бы я служил, то хвастался бы ранениями и байками, но Бакстер не любил об этом разговаривать. Видимо армия помотала его психику. Хотя, что я об этом знаю? Пару часов назад я хлестал свою собственную кровь, пытаясь впечатлить девчонку. Не мне говорить о нормальности.
Я колотил грушу до боли в мышцах и ссадинах из-за натянутой кожи. Она раскачивалась из стороны в сторону, подпрыгивая от каждого моего удара. Я заносил ногу, бил коленом, оттачивая приемы, которые нередко на улицах спасали мне жизнь.
Помотав своего внутреннего зверя, я вытер пот со лба, краем глаза замечая маленькую хрупкую тень. Она стояла у восточной стены и прожигала меня возбужденными карими глазами...
Что за черт? Катрина?
Катрина Анна Стоун
Скинув с себя пыхтящего Даса, я старалась не бросать на его потное тело даже мимолетный взгляд. Быстро подобрав сброшенную одежду, я вернулась к себе в комнату. Приняла душ, смывая мерзкие слова психа, и натянула толстовку с джинсами, скрываясь в тени ночного города.
Только в одиночестве я чувствовала спокойствие. Что я и успела понять за свою жизнь, так это то, что никому не нужны твои проблемы, твои страхи и твое прошлое. Весь наш мир - корысть, а потому лучше я сдохну в луже своей жизни одна, чем позволю кому-то мне помочь. Я хотела свободы, но рука спасения значила лишь новые цепи...
Накинув на белые волосы капюшон, я ссутулилась. В витринах магазинов мой силуэт был похож на мальчика-подростка, переболевшего рахитом. Рост не больше пяти с половиной футов, нескладная с маленькой грудью, но зато с упругой задницей, которая уже привыкла к частым шлепкам.
Мне не нравилось, когда меня трогали, но мужчины свято верили, что нам, девчонкам нравится, их грязные словечки и тиски. Я не жалела их, когда Дастин давил им горло своими руками. На моем месте могла быть любая другая, за которую никто бы не вступился. Мало ли что они могли с ней сделать?
Потерев сонные глаза, я свернула в подворотню клуба, замечая открытую форточку, ведущую в подвальное помещение. Незаметно войду и так же уйду еще до рассвета, чтобы не дай бог Zero, не заметили моего отсутствия.
Сев попой на грязный асфальт, я протиснула ноги в отверстие и задержала дыхание, соскальзывая внутрь. Я не успела сгруппироваться и упала на колени, охая от острой боли. Прикрыв ладошкой рот, я осмотрелась по сторонам. Это помещение оказалось рингом для боев. Слева стояли тренажеры, отгороженные от основного зала ширмой. Правее – натянутый железной сеткой ринг на бетонном полу, кое-где испачканному кровью.
Сосредоточившись на разбитых коленях, я не сразу услышала отчетливые звуки ударов. Они глухо разрезали комнату и утопали в новом свисте, который погружался в стук обо что-то тяжелое. По стене, чтобы скрываться в тени, я прошла немного дальше, замечая источник звука.
Миллер с такой дикой яростью колотил грушу, что она летала, как болванчик, то и дело, касаясь его рук в красных перчатках.
Удар! Удар! Удар! Каждый треск отзывался во мне каким-то странным чувством. Я часто задышала, рассматривая его обнаженный, мокрый из-за пота торс, пытаясь понять: противен ли этот мужчина мне? Дас говорил, что я фригидная и поэтому мне не нравится секс с ним, но, правда в том, что неприязнь у меня вызывал только он. Да, я боялась других, но только потому, что сравнивала их с Зорро. Он был моим ужасом и фобией, чье имя становилось триггером всего пережитого.
Сердце в груди забилось чаще. Не знаю почему, но я невольно прошлась языком по сухим губам, наблюдая, как перекатываются мышцы под кожей идеального тела. Шесть кубиков, вздутые вены, берущие начало под резинкой спортивных штанов. Странные витиеватые татуировки-символы и капельки, стекающие по его груди, на пресс, к пупку...
Господи! Прекрати, Катрина!
Мысленно отвесив себе подзатыльник, я переступила с ноги на ногу. Грегори устало облокотился лбом о грушу и стянул перчатки, поднимая взгляд в мою сторону. Его синие бездны, полыхающие молниями, прищурились, и полные губы тронула улыбка.
Черт! Что я здесь делаю? Играю в салки со смертью, думая, что смогу насолить Зорро и что дальше? Вновь сбегу от них? Не знаю. Ничего не знаю. Просто мне хотелось спутать карты Оуэна и отомстить ему.
Мне было всего тринадцать, а он даже ничего не сказал своему сыночку.
Ублюдки!
- В последнее время наши встречи стали настолько частыми, принцесса, что я начинаю подумывать: вдруг это ты моя охотница? - низко рассмеялся голос, вызывая во мне волну недовольства.
- Верно, думать – это не твое, - съязвила я.
- Какая же ты... идеальная! – нашел он подходящее слово, вытирая пот с тела большим полотенцем. – Я еще не встречал таких, как ты. Смесь остроты и чего-то невероятного! Ты впечатлялась сегодняшним действом?
Я вспомнила, как он резал свои руки и пил кровь. Щеки вновь покраснели.
- Нет. Это было мерзко.
- Ты еще и лгунья?
Грегс присел на скамью, разматывая бинты на костяшках.
- Скорее та, кто всегда будет говорить «нет» тебе и твоим дешевым трюкам.
- Трюкам? Ты хотела сказать соблазнениям?
- Нет. Трюкам. Потому что это только вызывает тошноту.
Я сложила руки на груди и вышла из тени, позволяя приглушенному свету осветить меня. Шатен провел ладонью по своему короткому ежику волос, которых практически и не было на голом черепе.
- Тебя опять послал Зорро? Раз так, у меня для него плохие новости: его шпионка очень несостоятельна.
- Я пришла сама! – как же он бесил меня.
- Ммм, и чего же ты хочешь, принцесса?
Мужчина закинул руки за голову, позволяя мне полностью насладиться его обнаженным телом, достойным только бойца гладиатора в Древнем Риме. Я прошла в центр и огляделась по сторонам, удостовериваясь, что нас никто не подслушивает.
- Зорро тебя подставит сегодня. Наркотики.
- Я не держу их в клубе, - покачал он головой.
- Да? Скажи это ФБР, которые их обязательно найдут.
Миллер оперся локтями в свои колени и задумчиво наклонил голову вбок, заставляя своим взглядом мое сердце биться чаще.
- Почему я должен верить тебе?
- Не хочешь, не верь, - пожала я плечами, понимая, какой глупой была эта затея. – Мне просто хочется насолить Оуэну, но если ты только закомплексованный ходячий тестостерон, то я ошиблась.
- Почему ты идешь против своего Босса?
Я набрала полные легкие воздуха, выпалить гневную тираду, но прикусила язык, теряя самообладание в его странных глазах. Нет, правда, они были такими необычными. В ярком свете отливали чистейшими аквамаринами, а сейчас казалась немного зеленоватыми у радужки. Их рисунок походил на детский трафарет в кружочек. Его зрачок лихорадочно расширялся, открывая для меня портал в свою темную душу, пышущую безумием и чем-то запретным, желанным. В таких глазах можно было потеряться. Один раз посмотреть и больше не выбраться.
Но я не та, кто посмеет шагнуть в них. Он был таким же психом, как Дас и вообще любой в нашем мире. Чокнутый на всю голову преступник с пушкой в окровавленных руках. Меня тошнило от этого всего.
Он один из них, а значит, не станет моей свободой.
- Тебя это не касается!
- Они плохо обращаются с тобой, Катрина?
Грегори поднялся с лавочки и двинулся в мою сторону. Я сделала шаг назад и уперлась спиной в сетку ринга, чувствуя ее острые шипы сквозь толстую ткань кофты.
- Это не твое дело. Следи за своим клубом и дулом пушки, которая нацелена на тебя, а меня не трогай!
- Колючий ежик, - как-то ласково улыбнулся мужчина, и остановился в паре шагов от меня. – Тебе незачем бояться меня. Я просто хочу помочь.
- Ты просто хочешь меня трахнуть!
- Приятное с полезным, - развел он руками в сторону, отчего-то заставляя меня смеяться.
- Дастин не король этого мира, принцесса. Оуэн не тот, кого стоит бояться. Ты вольна делать выбор.
Год назад... Я считала так год назад, когда сбежала от наряда, прячась в шумном ЛА. Мне казалось, я все сделала правильно, замела следы, не оставила им зацепок. Три месяца я каждый день улыбалась. Жила, не страшась звуков, потому что свято верила в гребанную чушь: спасение!
Дас нашел меня. Помню, захожу в темное помещение съемной квартиры и слышу запах ментола, понимая, что пришел конец моему спокойствию. Он так сильно избил меня, что я лежала два дня в реанимации. Потеряла литр крови, с каждой ее каплей осознавая: живой мне не выйти из Zero. Мне никогда не уйти от этого ублюдка и его отца.
Я слишком хорошо усвоила урок, чтобы сейчас верить этому наивному идиоту!
- Осмотри кабинет и свою комнату, - сухо бросила я, видя сквозь мутное окно под потолком лучи рассветного солнца.
- Катрина, - словно пробуя на вкус каждую букву, произнес Грегори. – Спасибо...
Коротко кивнув, я практически бесшумно вернулась к окну и вскарабкалась в него. Вытерла грязные ладони о штаны и поймала такси, моля кого угодно, чтобы наряд еще спал.
Скрипнув железной дверью, я стянула кроссовки, ступая на носочках. У входа никто не дежурил, значит после вчерашнего кутежа все в отключке. Уже выдохнув, я прошла в игральные помещения и скривилась, слышал громкие женские стоны.
Твою мать! Как отвратительно!
Сэм трахал какую-то девицу прямо на бильярдном столе! Она стояла раком и так сладко всхлипывала! Ей нравится? Разве секс это не больно? Словно тебя разрывают изнутри членом, оставляя после себя только кровоподтеки на простынях?
Мужчина шлепал ее по заднице и грязно поощрял, от чего она закатывала глаза и билась в судорогах, шепча его имя. К горлу подкатила тошнота. Я быстро минула парочку, которая даже меня не заметила. Дверь спальни уже ласкала взор, заставляя представлять, как я заберусь в постель и усну, но желаемое никогда не осуществляется. Оуэн вышел навстречу ко мне и приподнял свою седую бровь.
Я испуганно замерла.
- Катрина, у меня есть к тебе разговор. В кабинет.
Он же не мог узнать, куда я ходила? За мной следят? Я в чем-то провинилась? В голове калейдоскопом пролетали суматошные мысли, одна за другой ужасая все больше и больше. Я довела себя чуть ли не до истерики.
Босс надавил на мое плечо, вынуждая присесть на стул и, нависая сверху, уставился четко в мои глаза.
- Сделка. Я предлагаю тебе сделку, Кетти.
- Что на кону? – мой язык прошелся по сухим губам.
- То чего ты так хочешь – свобода. Я подарю тебе новое имя, деньги. Мой сын больше никогда не прикоснется к тебе и не найдет. Катрина Стоун умрет для всего мира...
Все внутри меня поставили на стоп. Пульс замолчал, сердце остановилось, слыша такие заветные, какие-то поистине волшебные, слова. Его лицо было в паре дюймов от моего. Я смотрела в его расширенные, мутные из-за усталости и старости, глаза, видя там себя. Одинокую дорогу и машину. Свою свободу.
- Что я должна сделать?
Оуэн улыбнулся:
- Уничтожь для меня Миллера. Заведи его в мою ловушку и захлопни клетку. Стань его смертью, Катрина...