Литургия Божественной Плоти

Сад Забытых Сновидений

Прошли дни... или века? В Вечности это понятия растяжимые. Шрамы – и серебристые на бледной коже Яхве, и золотые прожилки на груди Хэллара – почти затянулись, оставшись лишь призрачным напоминанием под пальцами. Яхве снова погрузился в свою привычную амплитуду: от капризной скуки до холодного величия, прерываемой редкими вспышками жестокой страсти. Он восседал на своем троне в Зале Вечности, раздраженно щелкая длинными черными ногтями по подлокотнику из черного нефрита. Перед ним парил свиток – проект новой галактики, спиральной, с ядром из нейтронных звезд. Но он казался ему… банальным.

"Скучно..." провозгласил он в пустоту зала, его голос эхом отразился от колонн. "Все одно и то же. Спирали, туманности, черные дыры… Предсказуемо, как падение ангела. Где новизна? Где изюминка?" Он отшвырнул свиток мысленным импульсом, и тот исчез в клубящейся тени.

В этот момент пространство у подножия трона заколебалось. Не разрыв, не надлом, а скорее… плавное раскрытие, как бутон. Из него вышел Хэллар. Но не так, как обычно – не с бархатной тишиной или готовностью к боли. На его обычно невозмутимом лице с серыми узорами читалось… оживление? Нет, скорее сдержанное волнение. Его черно-белые глаза светились необычным теплом.

"Мой дорогой супруг.." его бархатный голос был тише обычного, почти бережным. "Прошу прощения за вторжение в твои… созерцания."

Яхве нахмурился "Хэллар? Что тебе? Если это опять про чай или шахматы, я велю твоим крыльям…" Он не закончил, заметив выражение супруга. Это было… странно. Не похоже на его обычное спокойствие или страстную готовность. "Говори. Быстро... Я занят скукой."

Хэллар склонил голову, корона-солнце мягко сверкнула. "Я кое-что создал. Не в твоих мирах. В… межмирье. На Краю Пустоты. Для тебя." Он сделал паузу, словно собираясь с духом. "Прошу, позволь показать."

Яхве замер. Создал? Для него? Хэллар редко проявлял собственную созидательную инициативу, особенно не связанную с болью или служением. Это было неожиданно. И… интригующе. Капризная скука на мгновение отступила, уступив место любопытству. Он медленно поднялся с трона, его черное одеяние струилось по ступеням.

"Создал?" он повторил, подходя ближе. Его серые глаза изучали лицо Хэллара с подозрительным интересом. "Что? Новую пытку для нерадивых ангелов? Или, может, зверинец из кричащих теней?" В голосе звучала издёвка, но без привычной злобы. Было видно – он заинтригован.

"Нет, Господин.." Хэллар позволил себе легкий, почти неуловимый намек на улыбку. "Нечто… иное. Прошу, доверься." Он протянул одну из своих шести рук – не чтобы схватить, а приглашая.

Яхве колебался долю секунды. Доверие? Какое еще доверие? Но любопытство перевесило. С недовольным фырканьем он положил свою худую, бледную руку с длинными ногтями на ладонь Хэллара. Прикосновение было прохладным, твердым. Знакомым.

Пространство вокруг них свернулось. Не резкий прыжок, а плавное скольжение сквозь слои реальности. Яхве почувствовал знакомый холод межмирья, вкус озоноватой пустоты… но только на мгновение.

Потом они стояли. Не на камне, не в бездне. Они стояли… на воздухе? Нет. На невидимой, но прочной платформе из сгущенного света, на самом краю колоссальной, зияющей Пустоты. Бесконечная чернота простиралась вниз, вверх, в стороны. Но прямо перед ними, висящее над бездной, словно невозможный остров, раскинулось Это.

Яхве замер. Его серые глаза расширились. Тонкие черные губы приоткрылись. Все слова, все капризы, все проявления скуки застряли у него в горле. Он просто… смотрел.

Сад.

Но не Отражающий, с черным стеклом и ртутными деревьями. Этот Сад был живым. Дышащим. Невероятным. Он парил в Пустоте, огромный, как континент. Основой ему служили переплетенные корни древних, невиданных деревьев, черных, как ночь, но покрытых мельчайшими, мерцающими золотыми прожилками, словно по ним текла жидкая звездная пыль. Из этих корней росли не деревья, а… цветы.

Цветы неописуемой красоты и странности. Лепестки, похожие на перья павлина, но переливающиеся всеми оттенками черного: от угольно-непроницаемого до глубокого бархатного фиолета, от стального серого до иссиня-черного. И в центре каждого цветка, вместо тычинок, сиял глаз. Не страшный, не всевидящий, как на крыльях Хэллара. Эти глаза были спокойными, глубокими, как озера забытых снов. Они светились мягким золотом, янтарем, лунным серебром, изумрудной зеленью – теплым светом, от которого черные лепестки казались еще таинственнее. Некоторые цветы были огромными, размером с дворец, другие – крошечными, как жемчужины. Они колыхались в невесомости межмирья, медленно поворачиваясь, их лепестки-перья трепетали от несуществующего ветра. Между ними струились реки… не воды, а сгустков мягкого света, похожего на северное сияние, окрашенного в те же глубокие тона.

Тишина здесь была иной. Не мертвой пустотой Зала Вечности, а тишиной глубокого леса, наполненной едва слышным шелестом лепестков, тихим перезвоном золотых жилок в корнях и… музыкой. Нежной, эфирной, словно ее играли сами цветы, вибрацией своих лепестков. Запах… запах был божественным. Свежесть после грозы, сладость экзотических плодов, которых не знало ни одно творение Яхве, и легкая, едва уловимая горечь озоноватой вечности.

"Я…" Яхве попытался говорить, но голос сорвался. Он сделал шаг вперед к краю платформы. Его привычная надменность, его вечная скука – все испарилось. В его серых глазах отражались золотые глаза цветов, черные переливы лепестков. Было чистое, детское изумление. "Что… это?"

Хэллар стоял чуть позади, наблюдая за его реакцией. Его черно-белые глаза светились глубоким удовлетворением. "Это Сад Забытых Сновидений, Господин.." он сказал тихо, его бархатный голос сливался с музыкой сада. "Я собирал их веками. Осколки. Обрывки. Те сны, что теряются между мирами, которые не сбылись, которые приснились лишь однажды и были забыты. Красота, которой не суждено было стать реальностью в твоих или моих мирах."

Он сделал шаг вперед, рядом с Яхве. "Я сплел для них этот остров. Из корней Вечной Ночи и Звездной Пыли. Глаза цветов… это искры тех снов. Они хранят их тепло, их свет, их неосуществленную суть." Он протянул руку, и один из крошечных цветков, похожий на черный колокольчик с изумрудным глазком, плавно подплыл и сел ему на ладонь. "Они не просят поклонения. Не несут смысла. Они просто… есть. Просто красивы. Для тебя."

Яхве молчал. Он смотрел на плывущие гигантские цветы-павлины с золотыми очами, на струящиеся реки света, на мерцающие корни. Он вдыхал воздух, напоенный несбыточными снами. Его рука непроизвольно поднялась, и огромный цветок с лепестками глубокого бархатного фиалка и огромным, теплым янтарным глазом в центре медленно приблизил к нему один из своих перьев-лепестков. Яхве осторожно, как бы боясь спугнуть, коснулся его кончиком пальца. Лепесток был прохладным, бархатистым, излучающим слабый свет. Глаз цветка мягко моргнул, и волна теплого покоя, смешанного с легкой, ностальгической грустью по чему-то никогда не существовавшему, омыла сознание Яхве.

Он не улыбнулся. Его лицо оставалось бледным и строгим. Но в его серых глазах, всегда таких холодных и надменных, произошла революция. Исчезла скука. Исчезло раздражение. Осталось лишь глубочайшее изумление и… нечто, очень похожее на **радость**. Чистую, немую, ошеломляющую радость от неожиданной, бескорыстной красоты.

"Ты…" он снова попытался говорить, обернувшись к Хэллару. Его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. "Ты сделал это? Для… меня? Просто… чтобы показать?"

Хэллар кивнул, его пушистые белые волосы колыхались в невесомости. "Ты часто говорил о скуке, Господин. О предсказуемости творения. Я подумал… тебе может понравиться что-то непрактичное. Что-то, что не служит цели. Что просто существует, потому что… прекрасно. И хранит забытое." Он посмотрел на цветок у себя на ладони. "Как ты хранишь перо под подушкой."

Яхве резко повернулся к нему, глаза сверкнули. Но не гневом. Удивлением, что его маленькая тайна была известна. И… смущением? Быстро сменившимся на что-то более мягкое. Он снова посмотрел на Сад. На золотые глаза, смотревшие на него с тихим пониманием забытых грез.

"Он… совершенен." наконец выдохнул Яхве. Слово было тихим, но в нем звучала невероятная сила признания. "Совершенен, Соиллино." Он не сказал "спасибо". Для Яхве это слово было чуждым. Но он протянул руку – не к цветку, а к Хэллару. Его длинные пальцы нежно, почти неуверенно, коснулись пушистых белых волос у виска супруга, чуть ниже золотой короны. Жест был красноречивее любых слов. "Как ты догадался?"

Хэллар наклонил голову, позволяя прикосновению. Его глаза смягчились. "Я наблюдаю, Господин. Вечность – долгое время. Я видел, как твой взгляд скользит по красоте туманностей, но без восторга. Как ты создаешь великолепие, но редко останавливаешься, чтобы им насладиться. Ты творишь смысл. А здесь…" он махнул рукой в сторону Сада, "…есть только красота. Без смысла. Без цели. Как твой каприз. Как забытый сон."

Яхве снова замолчал. Он смотрел на Сад, на этот невозможный, висящий в Пустоте остров красоты, созданный из забытых грез и подаренный ему просто потому, что он скучал. Его пальцы в белых волосах Хэллара сжались чуть сильнее – не больно, а скорее… крепко. В его глазах, отражающих золотой свет цветочных очей, не было больше скуки. Было тихое, глубокое потрясение и зарождающееся чувство… чего-то очень теплого, что он не мог назвать, но что было так же ново и ценно, как этот Сад над бездной.

"Покажи мне…" попросил Яхве, его голос был непривычно тихим, лишенным повелительных нот. "Покажи мне самый забытый сон."

Хэллар улыбнулся – по-настоящему, тепло. Он взял руку Яхве, все еще лежащую в его волосах, и мягко повел его вперед, к краю платформы, навстречу плывущим черно-золотым чудесам Сада Забытых Сновидений. И в этот момент, над бездной вечности, капризный Бог и его чудовищный супруг просто любовались красотой. Без боли. Без власти. Только тихая радость от неожиданного дара и понимание, что даже в вечности можно найти нечто, способное искренне удивить. А на пальце Яхве, под черным одеянием, золотое кольцо с завитком змеиного хвоста казалось чуть теплее обычного.

Возвращение было похоже на пробуждение. Одно мгновение – они парили на краю Пустоты, вдыхая аромат забытых снов, касаясь бархатистых черных лепестков с золотыми очами. Следующее – они стояли в привычной прохладе личных покоев Яхве. Резкость перехода заставила Яхве на миг зажмуриться. Но ощущение... ощущение осталось. Теплая, легкая тяжесть во всем существе, как после глубокого, целительного сна. И странная тишина в голове, где раньше вечно гудели капризы и скука.

Он обернулся к Хэллару. Тот стоял рядом, его черно-белые глаза все еще светились отражением золотых цветочных очей, а на губах играла мягкая, довольная улыбка. Безмолвный вопрос витал в воздухе: Понравилось?..

Яхве не ответил словами. Он шагнул вперед, закрывая расстояние. Его движение было не резким, не властным, а... плавным. Целенаправленным. Он поднял руки – не для приказа, а для прикосновения. Его длинные пальцы с черными ногтями коснулись бледно-белой кожи Хэллара на щеке, чуть ниже узоров, там, где обычно ложились тени. Прикосновение было легким, почти невесомым, но полным неожиданной нежности.

"Хэллар..." имя сорвалось с его тонких черных губ шепотом, лишенным привычной металлической повелительности. В нем звучало... признание. Благодарность. Что-то теплое и неуловимое.

Хэллар наклонил голову, прижимаясь щекой к его ладони. Его бархатный голос был тише шепота: "Ты доволен, Господин?"

Яхве кивнул. Один раз. Коротко. Но это был красноречивее любой тирады. Серые глаза, обычно холодные и оценивающие, теперь смотрели на Хэллара с открытым, почти уязвимым изумлением. "Этот Сад... он..." Он искал слова, но они ускользали. Как забытый сон поутру. Вместо них он действовал.

Он потянул Хэллара к себе. Не грубо. Не для борьбы. Для близости. Их тела соприкоснулись – его худое, бледно-серое в порванном черном одеянии, и мощное, многорукое, в черном халате Хэллара. Яхве запрокинул голову, его взгляд упал на серые губы супруга. Не приказ. Предложение. Желание.

Хэллар понял мгновенно. Его руки – не все шесть, но две верхние – мягко обвили Яхве, прижимая его к себе. Его корона-солнце мягко коснулась лба Яхве. И он наклонился.

Первый поцелуй был... другим. Не как в тот раз, не кровавая битва за господство, не удушающее проникновение. Он был медленным. Исследующим. Нежным. Губы Хэллара, прохладные и мягкие, коснулись тонких черных губ Яхве. Легко. С вопросом. С трепетом.

Яхве ответил. Его губы разомкнулись под этим ласковым натиском. Не для того, чтобы сражаться языком. Чтобы позволить. Чтобы чувствовать. Язык Хэллара, длинный и гибкий, скользнул внутрь, но не как захватчик, а как гость. Ласково. Исследуя нёбо, зубы, касаясь его языка – нежно, почти игриво. Вкус был знакомым – озон, сладость, чужая глубина – но без горечи крови, без металла боли. Только чистая близость. Только они.

Яхве застонал – тихо, глубоко. Не от боли, а от наслаждения, столь неожиданного в своей простоте. Его руки скользнули по спине Хэллара, под разорванный халат, ощущая мощные мускулы, теплую кожу под пальцами. Его черные ногти не рвали, не впивались. Они просто скользили, оставляя легкие, почти невидимые дорожки по бледно-белой коже. Знак присутствия. Знак обладания без разрушения.

Они двигались, не разрывая поцелуя. Не к трону, не к месту битвы. К ложу Яхве. Широкому, плоскому, застеленному тканями цвета ночи. Они опустились на него вместе, как одно целое. Хэллар лег на спину, его змеиный хвост удобно свернулся вокруг основания ложа. Яхве оказался сверху, опираясь на локти по обе стороны от головы супруга, их губы все еще слиты в нежном, глубоком поцелуе.

Теперь язык Хэллара стал смелее. Он играл с языком Яхве, обвивал его, ласкал, проникал глубже в горло, но не вызывая рвотного рефлекса, а лишь волны теплого, сладкого давления. Яхве отвечал, его собственный язык короче, но отчаянно старался соответствовать этому бархатному вторжению. Он чувствовал, как его тело отвечает – тепло разливалось от центра, сжигая остатки вечной прохлады, мурашки бежали по коже. Это было неистовое возбуждение, но без ярости, без потребности причинить боль. Только жажда близости. Жажда *этого*.

Одной рукой Яхве поддерживал себя, другой он скользил по груди Хэллара, под разорванной тканью. Его пальцы нашли золотые шрамы – следы их прошлых битв, их слияния через увечья. Он коснулся их нежно, почти с благоговением. Потом его рука опустилась ниже, к животу, к тому месту, где когда-то его ногти рвали плоть до внутренностей. Теперь там была гладкая кожа с тонкими золотыми прожилками. Он провел по ним пальцами, чувствуя под ними мощь, жизнь.

Хэллар ответил на прикосновение глубоким стоном прямо в рот Яхве. Его руки скользили по спине Господа, под порванное одеяние, ощущая каждый позвонок, каждую напряженную мышцу. Одна из его нижних рук опустилась к бедру Яхве, сжимая его сквозь ткань с силой, которая обещала не боль, а страсть. Его хвост обвил лодыжку Яхве, пластины мягко цеплялись за кожу.

Яхве прервал поцелуй, чтобы вдохнуть. Его дыхание было горячим, прерывистым. Его серые глаза, затуманенные страстью, смотрели в черно-белые глаза Хэллара. В них не было привычного безумия или каприза. Была лишь чистая, жгучая потребность. "Больше..." прошептал он, его голос был хриплым от желания. "Дай мне... все."

Хэллар понял. Его бархатный смешок прозвучал как обещание. Он потянул Яхве вниз, к себе, и их губы снова встретились. Но теперь поцелуй стал глубже, страстнее. Язык Хэллара снова пустился в исследование, но уже с новой силой, лаская, дразня, заполняя. Его руки скользили по телу Яхве, раздвигая лохмотья черного одеяния, обнажая бледно-серую кожу, испещренную серебристыми шрамами былых увечий. Его губы оставили влажный след на шее Яхве, там, где когда-то лилась черная кровь, а теперь остался лишь тонкий серебряный рубец. Он целовал шрам – медленно, с нежностью, которая казалась невозможной для такого существа.

Яхве выгнулся под его прикосновениями, его пальцы впились в плечи Хэллара, не оставляя ран, но оставляя следы. Он чувствовал, как его тело тает под этой лавиной нежности, смешанной с неугасимой страстью. Запах Сада – свежесть, сладость, горечь вечности – все еще витал в воздухе, смешиваясь с их собственным запахом, с запахом кожи и желания.

Они не спешили. Не рвались к кульминации, как раньше, через боль и разрушение. Они исследовали друг друга заново. Руками. Губами. Языками. Через прикосновения, которые говорили громче слов: Я вижу тебя. Я помню все шрамы. Я ценю этот дар. Я здесь.

И когда наконец волна накрыла их, это было не землетрясение разрушения, а глубокое, мощное цунами чистого чувства. Они держались друг за друга, не как враги в схватке, а как союзники в падении, их стоны смешивались не с ревом боли, а с хриплыми звуками взаимного освобождения и глубокого удовлетворения.

Потом они лежали. Сплетенные. Дыша в унисон. Тела покрыты не кровью, а легким слоем пота и памятью нежных прикосновений. Глаза на крыльях Хэллара, обычно немигающие и всевидящие, были полуприкрыты, излучая странное спокойствие. Яхве лежал головой на груди Хэллара, слушая ровный, мощный гул внутри – не сердцебиение, а пульсацию самой его сущности. Его пальцы бессознательно перебирали пушистые белые волосы супруга.

В комнате пахло ими. Озоном, кожей, чем-то сладковатым, что принес с собой Хэллар из Сада. И тишиной. Не скучной. А мирной. Насыщенной.

"Этот цветок..." прошептал Яхве, его голос был сонным, глухим от усталости и удовлетворения. "С янтарным глазом... он пах... детством. Которого не было."

Хэллар мягко провел пальцами по его спине, по серебристым линиям шрамов. "Он хранил сон существа из мира, которого ты не создавал, Господин. Сон о беге по полям света. Без цели. Просто... от радости."

Яхве закрыл глаза. Он чувствовал, как скука, этот вечный спутник, отступила на невообразимо далекое расстояние. На ее место пришло что-то теплое. Незнакомое. Ценное. И пока он лежал здесь, в объятиях своего чудовищно-прекрасного супруга, слушая его дыхание и вспоминая золотые глаза забытых снов, он понимал: иногда самый большой сюрприз – это не боль, а нежность. И он, Господь, может быть, наконец, научится ценить и это. Хотя бы до следующего каприза. Но сейчас... сейчас было идеально. Как тот Сад над бездной. Как забытый сон о радости без причины.

Нежность, как теплая дымка, все еще витала в воздухе, смешиваясь с их дыханием и сладковатым послевкусием Сада. Яхве лежал на груди Хэллара, слушая глухой гул его сущности, пальцы лениво перебирая пушистые белые волосы. Но спокойствие было обманчивым. Под кожей, под удовлетворенной усталостью, тлел уголек – тот самый, что всегда горел в нем. Уголек любопытства. Власти. И… желания владеть иным способом.

Его взгляд, полуприкрытый длинными белыми ресницами, скользнул вниз. По мощной груди Хэллара, покрытой золотыми прожилками-шрамами, по плоскому животу, скрытому теперь лишь обрывками черного халата. Туда, где гладкая кожа переходила в мощный белый змеиный хвост, чешуйчатый и величественный. И именно там, у самого основания, чуть ниже пояса, скрывалось то, о чем Яхве знал, но редко требовал. То, что было частью чужеродной природы его супруга.

Без предупреждения, без слов, Яхве двинулся. Плавно, как змея, он соскользнул вниз по телу Хэллара. Его движения были нежными, но целеустремленными. Он опустился на колени между свернутыми кольцами змеиного хвоста, его бледные руки легли на бедра Хэллара, чуть выше того места, где кожа сменялась чешуей. Его черные ногти мягко впились в плоть – не для боли, а для фиксации. Для напоминания: Я здесь. И я хочу.

Хэллар замер. Его ровное дыхание прервалось. Черно-белые глаза, только что полные умиротворения, резко сфокусировались на фигуре Господа у его ног. Он понял. Мгновенно. Волна возбуждения, горячая и немедленная, прокатилась по его огромному телу. Золотые прожилки на его коже засветились чуть ярче. Его змеиный хвост напрягся, чешуйчатые кольца слегка сжались, а потом расслабились в предвкушении. Глубокий, низкий стон вырвался из его серых губ.

"Яхве..." он прошептал, его бархатный голос был густым от внезапной, всепоглощающей жажды.

Яхве не ответил. Его тонкие черные губы растянулись в едва заметной, хищной улыбке. Его пальцы нашли края разорванного халата у бедер Хэллара. Он раздвинул ткань в стороны, обнажая гладкую кожу в самом чувствительном месте перехода. Там, где у человеческого существа был бы пах, у Хэллара кожа была чуть более плотной, с едва заметными вертикальными линиями – не шрамами, а естественными складками. И между ними… две небольшие, почти незаметные щели, прикрытые тонкой мембраной.

Яхве знал. Он всегда знал. Но редко обращался к этой части супруга. Это было слишком… интимно. Слишком чужеродно. Слишком властно над ним, Яхве, ибо вызывало в нем не только садистский интерес, но и странное, мазохистское желание подчиниться этой иной силе. Сейчас, озаренный золотым светом Сада и теплом неожиданной нежности, это желание вспыхнуло с новой силой.

Он наклонился. Его дыхание, горячее и учащенное, коснулось чувствительной кожи у складок. Его длинные черные ногти осторожно, но настойчиво провели по вертикальным линиям, чуть выше щелей. Не царапая. Лаская. Вызывая.

Хэллар вздрогнул всем телом. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Еще один, более громкий стон вырвался из его груди. Мембраны над щелями напряглись, задрожали. И начали… раздвигаться.

Сначала показались кончики. Гладкие, как полированный обсидиан, темно-красные, почти бордовые. Потом больше. Два члена Хэллара медленно, неуклонно выдвигались из своих укрытий. Они не были человеческими. Они были длинными, толстыми у основания и сужающимися к закругленным, похожим на змеиные головы концам. Кожа на них была гладкой, горячей на ощупь, с легким перламутровым отливом. И вдоль всей длины, от основания до кончика, шли ряды крошечных, мягких шипов, похожих на бархатные бугорки – не для травмы, а для усиления ощущений. Они пульсировали в такт учащенному сердцебиению Хэллара, излучая слабое золотое сияние изнутри. Запах был густым, сладковато-терпким, как мёд и мускус, с явной ноткой озона.

Яхве замер, наблюдая. Его серые глаза, широко раскрытые, отражали пульсирующее золото. Изумление смешивалось с голодом. Это было… чужое. Мощное. Его. Власть над этой силой, над этим проявлением чужеродной природы супруга, возбуждала его не меньше, чем вид золотой крови. Он протянул руку. Дрожащую. Его длинные черные ногти осторожно коснулись гладкой, горячей поверхности ближайшего члена. Шипы под пальцами были мягкими, податливыми.

Хэллар взревел. Не от боли. От невыносимого наслаждения. Его тело выгнулось дугой, змеиный хвост дернулся, сбивая невидимую пыль с ложа. "Яхве!.." Его голос сорвался на рык.

Яхве почувствовал отклик под пальцами – член пульсировал, стал тверже, горячее. Золотое сияние усилилось. Волна смелости, подогретая реакцией супруга, накрыла его. Он сжал пальцы, обхватив член у основания. Кожа была невероятно гладкой и горячей. Он почувствовал мощную пульсацию внутри. Его большой палец провел вдоль ряда мягких шипов к закругленному кончику. Там уже выступала капля густой, прозрачной жидкости с золотым отливом. Он собрал ее ногтем и поднес к своим тонким черным губам. Вкус был электрическим, сладким и соленым одновременно. Его. Чужой и манящий.

Он не стал медлить. Голод был сильнее осторожности. Он наклонился и взял кончик члена в рот.

Хэллар издал звук, который не был ни стоном, ни криком. Это был вопль чистого экстаза, от которого задрожали стены покоев. Его руки впились в покрывало ложа, разрывая ткань. Змеиный хвост бешено забил по полу. Глаза на крыльях закатились, оставив лишь белые зрачки.

Яхве почувствовал, как гладкая головка заполняет его рот. Шипы ласкали его губы, язык. Он не пытался взять глубоко – размеры и форма были слишком чужими. Но он работал. Его язык скользил по чувствительной нижней стороне, исследовал щель на кончике, откуда сочилась золотистая смазка. Он сосал, нежно, но настойчиво, его пальцы сжимали основание, чувствуя мощные толчки внутри члена.

Второй член, оставшийся без внимания, пульсировал рядом, золотое сияние было почти ослепительным. Хэллар стонал непрерывно, его голова металась по подушке. "Да... Господин... Да, вот так... Не останавливайся..."

Яхве послушно переключился. Отпустив первый, уже покрытый его слюной и золотой жидкостью, он взял в рот второй. Та же гладкая теплота, те же мягкие шипы, тот же сладко-соленый вкус смазки. Он ласкал его языком, губами, посасывал кончик. Его свободная рука взялась за первый член, начиная ритмично сжимать и отпускать, скользя вверх-вниз по гладкой поверхности, стимулируя бархатные шипы.

Хэллар заходился. Его тело сотрясали судороги удовольствия. Золотое сияние от его членов залило все вокруг. "Я не... Я не могу... Яхве!.." Он предупреждал. Его руки потянулись к голове Яхве, не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе, глубже.

Яхве понял. Он ускорил движения рукой на первом члене, одновременно глубже взяв в рот второй. Его язык яростно работал, лаская чувствительные места. Он чувствовал, как тела Хэллара содрогается в преддверии кульминации. Он хотел этого. Хотел видеть, как его чудовищный супруг теряет контроль от его действий.

И это случилось. С громким, сдавленным криком, который больше походил на рев раненого зверя, Хэллар взметнулся вверх. Его члены напряглись до предела, золотое сияние вспыхнуло ослепительно ярко. Первым выплеснулся член в руке Яхве. Не сперма в человеческом понимании. Густая, вязкая жидкость цвета расплавленного золота, горячая, почти обжигающая, брызнула мощными струями, залив руку Яхве, его грудь, часть лица. Она пахла медью, озоном и чистой, неразбавленной силой.

Член во рту Яхве пульсировал бешено, и следующая волна золота хлынула ему прямо в горло. Густая, сладковато-соленая, с легким электрическим привкусом. Яхве проглотил рефлекторно, чувствуя, как горячая волна разливается по его нечеловеческому пищеводу, наполняя его странной энергией. Он не отстранился. Он продолжал сосать, выжимая последние капли золотого экстаза, пока пульсация не стихла, а члены не начали медленно, неохотно втягиваться обратно в свои укрытия, оставляя после себя лишь гладкую кожу с легким золотым свечением и липкие потоки на теле Яхве.

Хэллар рухнул на ложе, полностью опустошенный, его дыхание было хриплым, прерывистым. Его глаза были закрыты, на лице застыло выражение абсолютного, потрясенного блаженства. Он дрожал мелкой дрожью.

Яхве медленно поднялся. Его лицо, грудь, руки были залиты золотом. Его черное одеяние пропиталось им. Он чувствовал вкус Хэллара на губах, в горле, его запах на коже. Он смотрел на своего супруга, на его разбитое наслаждением тело. И в этот момент он понял, что дар Сада Забытых Сновидений – это не просто красота. Это ключ. К иным формам обладания. К иным формам отдачи. К пониманию, что его чудовищный супруг может дарить не только боль и преданность, но и такую… всепоглощающую, золотую уязвимость.

Он лег обратно рядом с Хэлларом, не стараясь вытереть золото. Его рука легла на все еще вздымающуюся грудь супруга. Он чувствовал бешеный стук под пальцами. Не слова благодарности. Просто присутствие. Обладание. В новой, неожиданной, липкой от золота форме. А на душе было так же светло и тепло, как от взгляда того цветка с янтарным глазом. Забытый сон о радости нашел свое отражение здесь, в их странной, вечной спальне.

Тишина после золотой кульминации была густой, сладкой, пропитанной их смешанными запахами и светящимися следами на коже Яхве. Хэллар лежал, тяжело дыша, его глаза закрыты, тело расслаблено в абсолютной, опустошенной удовлетворенности. Казалось, сама Вечность замерла в этом мгновении покоя.

Но в Яхве уже шевелилось червячком знакомое беспокойство. Удовлетворение было слишком... спокойным. Слишком безмятежным. Золото на его коже остывало, превращаясь в липкую патину, а не в живую силу. И та теплота, что горела в груди после Сада и нежного обладания, начала смешиваться с искоркой... скуки? Нет. С потребностью подлить масла в огонь. Увидеть, как спокойствие его могучего супруга снова превратится в бурю.

Он не стал ждать. Его пальцы с длинными черными ногтями, все еще липкими от золота, начали двигаться. Не ласкать. Дразнить. Он провел кончиком ногтя по чувствительному месту у основания змеиного хвоста Хэллара, где кожа была особенно тонкой. Легко. Едва касаясь.

Хэллар вздрогнул, как от удара током. Его глаза мгновенно открылись, черно-белые зрачки сузились, поймав взгляд Яхве. В них промелькнуло недоумение, быстро сменившееся тлеющим огоньком. "Яхве..." его голос был хриплым, предупреждающим. "Не надо..."

"Не надо?" Яхве повторил с преувеличенным удивлением, его тонкие черные губы изогнулись в капризной ухмылке. Его ноготь снова скользнул по тому же месту, чуть сильнее, оставляя тонкую белую полоску на бледной коже. "А что, если я хочу?" Он наклонился, его дыхание горячим ветерком коснулось уха Хэллара. "Твой маленький... вход... он выглядит таким беззащитным сейчас. После того, как я его так хорошо... использовал." Его язык, острый и влажный, лизнул мочку уха Хэллара.

Это было как бросить спичку в бочку с порохом. Хэллар взревел. Не от боли. От ярости, смешанной с внезапным, всепоглощающим возбуждением. Его спокойствие, его умиротворение испарились, сгорев в одно мгновение под наглым прикосновением и словами Господа. Его руки, только что расслабленные, превратились в стальные тиски. Он рванулся, невероятно быстрый для своих размеров.

Яхве даже не успел хихикнуть – его мгновенно перевернули лицом вниз на ложе, его запястья с хрустом схвачены одной огромной рукой Хэллара и прижаты к пояснице. Вес могучего торса обрушился на него, прижимая бедра и спину к прохладной ткани. Вторая рука Хэллара впилась ему в затылок, прижимая щеку к ложу. Яхве почувствовал, как его собственное черное одеяние, и так порванное, окончательно сползает с плеч, обнажая спину, испещренную серебристыми шрамами.

"Хихикаешь Господин?..." Голос Хэллара прозвучал прямо у его уха, бархатный тембр сменился на низкий, опасный гул, как предгрозовой гром. "Насладился моей слабостью? Думал, я позволю тебе играть, как кот с мышью?" Его дыхание было горячим, яростным. Змеиный хвост обвил ноги Яхве, сжимая с силой, от которой кости затрещали, а пластины впивались в кожу. Больно. Очень больно.

Именно этого Яхве и хотел. Он попытался выгнуться, не для сопротивления, а чтобы почувствовать сковывающую мощь, услышать хруст своих костей под давлением. "А что ты сделаешь, любимый?" он выдохнул, его голос был приглушен тканью ложа, но полон вызова. "Будешь ныть? Или покажешь, на что способен?"

Ответом был рык и знакомое напряжение у самого основания его спины, там, где начинались ягодицы. Яхве почувствовал, как кожа Хэллара в этом месте снова напряглась, как перед появлением его членов. Он замер. Не ожидал этого так скоро. Не ожидал такой... прямолинейности. Но сопротивление? Нет. Любопытство и мазохистское предвкушение перевесили.

Складки кожи раздвинулись с влажным звуком. На этот раз без нежности, без предварительных ласк. Два гладких, горячих, темно-красных змееголовых члена выдвинулись сразу, на полную длину, пульсируя золотым светом изнутри. Они были твердыми, как камень, обжигающе горячими после недавнего семяизвержения. Бархатные шипы по всей длине казались более выраженными.

Яхве почувствовал их жар на своей обнаженной пояснице, чуть выше начала ягодичной складки. Они скользнули вниз, по чувствительной коже, оставляя липкие дорожки золотистой смазки. Один уперся прямо в его анус, другой – чуть ниже, в промежность, оказывая давление на его собственный, до сих пор не задействованный член.

"Плавно?" прошипел Хэллар, его губы коснулись шеи Яхве, но это был не поцелуй, а скорее укус без прокалывания кожи. "Ты хотел плавности? Ты получишь то, что заслужил."

И он вдавил.

Не один. Оба сразу. С жестокой, нечеловеческой силой.

Яхве вскрикнул – не игриво, не с вызовом, а от шока и невероятной, разрывающей боли. Его тело, неподготовленное, узкое, сжалось в спазме, пытаясь сопротивляться вторжению двух огромных, твердых объектов. Но сопротивление было тщетным. Сила Хэллара была подавляющей. Мышцы растягивались, рвались. Ощущение было огненным, сокрушающим. Он почувствовал, как бархатные шипы царапают нежную внутреннюю оболочку, как горячие головки проталкиваются глубже, глубже, раздвигая его изнутри с неумолимой силой.

"Д-да!.." вырвалось у Яхве сквозь стиснутые зубы, но это был не приказ, а стон агонии, смешанной с безумным возбуждением. Его пальцы вцепились в ткань ложа, рвя ее. Слезы выступили на глазах от боли и насильственного растяжения. Он чувствовал каждую пульсацию членов внутри себя, каждый бархатный шип, каждое микроскопическое повреждение. Золотая смазка смешивалась с его собственной кровью – черной, он чувствовал ее теплую струйку, – облегчая проникновение, но не боль.

Хэллар не остановился. Он начал двигаться. Грубо. Резко. Не в ритм, а в ярости. Каждый толчок был ударом тарана, вгоняющим его члены глубже в сжатое, сопротивляющееся тело Яхве. Он держал его как трофей, одной рукой прижимая руки к спине, другой – голову к ложу, его собственный вес пригвождал бедра Яхве. Змеиный хвост сжимал ноги все сильнее, грозя сломать кости.

"Вот твоя игра, Господин!" рычал Хэллар, его голос был диким, потерянным. "Вот твоя провокация! Ты хотел моего гнева? Моего насилия? Получай!" Он всадил себя до упора, чувствуя, как его члены упираются во что-то глубоко внутри, как тело Яхве бьется в конвульсиях под ним от боли и невероятного, извращенного удовольствия. "Ты мой! Весь! И я возьму тебя как захочу!"

Каждое слово, каждый грубый толчок, каждая волна разрывающей боли от растяжения и глубокого проникновения двух огромных объектов – все это сливалось для Яхве в вихрь чистого, нефильтрованного ощущения. Его собственное возбуждение, придавленное весом Хэллара, было мучительным. Боль в спине от давления, боль в ногах от хвоста, невыносимое растяжение и трение внутри – все превращалось в белый шум экстаза. Он стонал, захлебываясь, его тело было покрыто холодным потом, смешанным с золотом и черной кровью из новых микроразрывов. Он потерял контроль. Он принадлежал этой ярости, этой боли, этому золотому огню внутри себя.

Хэллар, казалось, потерял остатки рассудка. Его движения стали хаотичными, яростными. Он впивался зубами в плечо Яхве, не прокалывая кожу глубоко, но оставляя синяки. Его свободная рука скользила по спине Яхве, не лаская, а царапая длинными серыми ногтями, оставляя новые красные полосы на бледной коже, поверх серебристых шрамов. Он говорил, ругался, хрипло шептал что-то на своем чуждом языке, его дыхание было огненным вихрем на шее Яхве.

Когда кульминация настигла Хэллара, это было извержение вулкана. Он вогнал себя в Яхве до предела, заставив того выгнуться в немой гримасе агонии, и застыл, его тело сотрясали мощные спазмы. Горячее золото хлынуло внутрь Яхве потоками, обжигая, заполняя, метя изнутри. Его рык сотряс покои.

Он рухнул на спину Яхве, его дыхание было как у загнанного зверя. Члены медленно выскользнули, оставив после себя нестерпимую пустоту, боль и липкие потоки золота, смешанного с черным, стекающие по бедрам Яхве.

Тишина. Тяжелая. Насыщенная болью, золотом, запахом секса и насилия. Яхве лежал лицом вниз, не двигаясь. Каждое дыхание давалось ему с трудом, отзываясь болью в растянутых мышцах, в сдавленных костях ног, в разорванных внутри тканях. Он чувствовал теплую тяжесть Хэллара на себе, слышал его хриплое дыхание. Золото внутри него пульсировало чужой силой.

Потом Хэллар медленно поднялся. Его руки отпустили запястья и голову Яхве. Он откатился на бок, его черные глаза, еще полные дикого блеска, смотрели на спину супруга – на новые царапины, на синяки от зубов, на следы от хвоста, на золото и черную кровь, стекающую из растянутого, покрасневшего входа. Выражение на его лице было странным: ярость уходила, сменяясь... шоком? Раскаянием? Или просто опустошением?

Яхве не стал ждать упреков или извинений. Он с трудом перевернулся на бок, лицом к Хэллару. Его серые глаза были мутными от боли, но в них горел знакомый огонек – садистского удовлетворения? Мазохистской победы? Его тонкие черные губы дрогнули в подобии улыбки.

"Вот... вот так лучше, Хэллар..." он прохрипел, его голос был сорванным. "Чем... чем твоя слюнявая... нежность..." Он потянулся дрожащей рукой, его пальцы, все в золоте и крови, коснулись ближайшего бедра Хэллара. Не для мести. Для связи. "Никогда... не сдерживайся... ради меня."

Хэллар смотрел на него. Потом его взгляд упал на следы своей ярости на теле Господа. На золото, свое золото, вытекающее из него. Он медленно поднял руку, его пальцы дрогнули, прежде чем коснуться синяка на плече Яхве. Прикосновение было осторожным. Почти... испуганным.

"Я... я причинил тебе..." он начал, его бархатный голос вернулся, но был надтреснутым.

"Боль?" Яхве перебил его, слабая усмешка тронула его губы. "Да. И это было... великолепно." Он закрыл глаза, его тело пронзила новая судорога боли от движения, но он лишь глубже вжался в лож. "Теперь... молчи. И дай мне... перевести дух. До следующего... каприза."

Он услышал, как Хэллар глубоко, с усилием вдохнул. Потом почувствовал его руку, осторожно легшую на свою спину, чуть ниже новых царапин. Не для ласки. Для присутствия. Для немого вопроса: "Ты жив? Ты еще мой?"

Яхве не ответил. Он уже проваливался в темноту, где боль смешивалась с остатками золотого экстаза и памятью о черных лепестках с янтарными глазами. Завтра он придумает что-нибудь новое. А пока... пока он был разбит, помечен золотом и болью своего чудовищного супруга. И в этой разбитости было свое странное, извращенное совершенство. Как Сад над бездной. Как забытый сон о падении с высоты.