Уйдём во мрак

«Не показывай людям свои слабые места, даже близким. Если они ударили в это место — терпи, иначе ударят ещё раз.»

Железные качели протяжно поскрипывают, когда ветер касается их. Дождь по-прежнему льёт, капли постукивают по подъездному козырьку, приземляясь прямо перед моим носом. Лужи разрастаются на дорогах, смешиваясь с грязью. В окнах домов свет практически не горит, лишь в некоторых видно тусклое свечение ламп. Тёмный двор освещён только фонарями и те мигают, работая из последних сил.

Ночь. Улица. Фонарь. Подъезд.

До чего смешно.

Я сбежала из того места, которое раньше считала домом. Сейчас моим домом стала боль и эта разваливающаяся лавочка, с потрескавшейся на ней жёлтой краской. Мне хочется вырвать воспоминания этого вечера из головы, но не получается, они будут сидеть там до конца моей жизни.

Эти воспоминания, словно опарыши — облепили мой разум и жрут его, поглощая всё больше, больше и больше. От этого голова начинает болеть сильнее, пульсируя где-то в висках и затылке, точно сказать не могу. Да и это уже неважно.

Вспоминаю глаза Гены, что пытался остановить меня, удерживая за руку. Но я вырвалась и сбежала, не желая оставаться в этой лжи, что тащилась за мной на протяжении долгих лет. Это нельзя было назвать жизнью. Люди не могут с таким смириться, а жить придётся трудно, не каждый справляется.

Справлюсь ли я?

Не уверенна.

— Софа!— зовёт меня Рита, только что вышедшая из дома.— Что случилось? Почему ты здесь, ещё и ночью?

Смотрю на неё и медленно моргаю, чувствуя жжение в глазах. Слёзы, что катились беспрерывно, наконец, остановились. Я была пустым сосудом, готовым вот-вот разбиться вдребезги.

И я разбивалась. Быстро. Резко.

— Знаешь, когда меня чуть не выебали на улице, в той подворотне, я думала, что это самый ужасный момент.— бормотала я, едва шевеля языком, прилипающим к нёбу.— А оказывается, что нет, появилась хуйня куда хуже.

— Что ты, мать твою, несёшь, Зуева?— сказанная ей фамилия резанула слух, заставляя меня отвести взгляд.— Родная, скажи мне, прошу. Давай зайдём и поговорим? Сколько ты здесь стоишь?— Цветаева коснулась моей руки и, открыв рот, подышала на неё.— У тебя руки ледяные, Соф.

— Как думаешь, когда я убегала, меня пытались догнать?— продолжала бормотать я, будто не слышала подругу.— Хотя, это уже не имеет значения.

— Блять, ты объяснишь мне, что происходит?!— зло зашипела та и, схватив меня за щёки, заставила смотреть на себя.— Перестань нести хуйню и говори, иначе мне придётся отпиздить тебя! И я не посмотрю на то, что ты сильнее!

Сейчас я куда слабее, чем была когда-либо.

— Рит, Гена не мой брат. Мы не родные.

— Что? Хватит нести чушь! Ты меня пугаешь.— Рита нахмурилась и поджала губы.— Соф...

— Это не чушь, а правда. Сегодня я виделась с матерью и она поведала мне эту захватывающую историю.

Цветаева стояла с открытым ртом, а в уголках её голубых глаз постепенно скапливались слёзы. Она не знала, что сказать и просто обняла меня, крепко прижимая к себе, так, словно я могла раствориться.

И мне действительно хотелось исчезнуть.

Я жалась к подруге, желая ощутить хоть долю поддержки, которая сейчас особо необходима. Мои пальцы крепко вцепились в её куртку, а тело подрагивало от всех скопившихся эмоций, рвущихся наружу, словно черти из ада.

Слёз не было, я выплакала всё по дороге сюда. К единственному человеку, который мне не врал. Никогда. У меня осталась одна Рита, а это значит, что одиночество мне не грозит. Наверное.

Яркая вспышка молнии рассекла хмурое небо, деля его напополам. Следом прогремел гром: буйный, оглушающий, жуткий. Он звенел в ушах и моём сломанном сердце, напоминая обо всём.

Всё снова рухнуло.

Я снова потеряла себя.

Потеряла брата, которого считала смыслом жизни.

Воздух в комнате неподвижно застыл. Ко мне несколько раз приходила дремота, но стоило вспомнить эти ужасы, как сон мгновенно сбегал. Стрелки часов, висящих напротив, уже не имели никакого смысла, это были просто вертящиеся светотени. Тело медленно теряло тяжесть, теряло восприимчивость к окружению, теряло себя.

Я не знаю, сколько пролежала без движения.

Рита, спящая за спиной, что-то бормотала во сне. Называла одно и то же имя, что сейчас было мне не родным, а чужим. Она шептала что-то про Гену и ворочалась, комкая и толкая одеяло под ноги. Бежевая стена напротив зыбко колыхнулась, стоило луне скрыться за облаками. Пространство вокруг угрожающе уменьшалось. Оно стискивало стены, норовя раздавить меня в лепёшку.

Телефон разрывался от приходящих сообщений, остающихся без ответа. Сунув руку под подушку, достала его оттуда и выключила звук, чтобы не разбудить подругу. Взгляд зацепился за фотографию Кисы и мой палец сам тыкнул на экран, заходя в диалог.

Наркоша несчастный

— Ты где?
1:47

— Алё, нахуй.
2:24

— Ириска, с тобой всё норм?
3:33

— Я, тип, переживаю что ли.
3:38

— Я же вижу, что ты читаешь. Сложно ответить?
3:38

— Хотя бы скажи, что с тобой всё заебись. Гендос все мозги мне уже выебал.
3:38

— Он в толчке, я один, бля буду.
3:38

— Ага.
3:39

Вслед за моим сообщением, Киса прислал ещё около семи, с вопросами о том, где я нахожусь. Прилетело ещё парочка голосовых и тупорылых стикеров, которые он так любит. Но я уже не отвечала. Погасила экран, сползла с кровати и подошла к окну. Одёрнула штору и, оперевшись руками в подоконник, прижалась лбом к прохладному стеклу. Меня била мелкая дрожь, а всё тело было горячим — как при простуде.

Хотелось открыть окно и впустить в комнату свежий воздух, но замораживать Цветаеву нельзя было. А ещё хотелось курить, да так сильно, что лёгкие загудели, требуя каплю никотина. Пошарив руками по небольшому стеллажу, стоящему рядом, нащупала там электронную сигарету подруги. Затянулась, чувствуя слабый привкус манго и ещё чего-то, больше похожего на кошачьи ссаки. Вкус не очень, но хоть что-то, ведь мои сигареты промокли под ливнем.

— Родная,— за спиной послышался охрипший голос подруги.— Ты чего не спишь?

— Не хочу, Цветочек.— просипела я и обернулась, замечая, как она трёт глаза.— Спи давай.

— Ложись со мной, я тебе сказку расскажу.— она слабо улыбнулась, хлопая по пустой стороне кровати.— Давай, Соф, тебе надо поспать и сил набраться.

Сокрушившись, ложусь рядом и Рита накрывает меня тёплым пледом, попутно обнимая. Я прикрываю глаза, в ожидании обещанной сказки.

Как в детстве.

— В одном городе, окутанном большим океаном и зелёными садами, жила девушка. Она была сильной духом, но жизнь часто вставляла ей палки в колёса.— шептала Цветаева в полудрёме, гладя меня по голове.— Но она продолжала идти дальше, переступая через все эти проблемы, оставляя их позади...

Дальше я уже не слышала, мгновенно погрузившись в сон.

Забираю пакет с травой, перемотанный чёрным скотчем и пихаю его в сумку. Химик сидит в своём кожаном кресле и курит толстую сигару, выпуская дым тоненькой струйкой. В его кабинете, как обычно, темно, пахнет дорогим алкоголем и терпким парфюмом. Он смотрит на меня, хмуря тёмные брови. Встав с кресла, обходит стол и упирается бедром об край.

— Зуева младшая, вы сегодня не в настроении?— от этого обращения меня передёргивает и, сцепив зубы, смотрю на него.— Что произошло? Я, конечно, не психолог, но могу дать совет. Всё-таки, мы знакомы не один год, вижу, что у тебя настроение хуже, чем обычно.

— Не называй меня так.— цежу я и застёгиваю молнию.

— Почему?— удивляется он и тушит сигару.— Поругалась с родственником?

Я прикрываю глаза и пару раз глубоко вдыхаю. Стараюсь придти в себя, чтобы не нагрубить тому, чьё дело меня кормит.

— Могу попросить вас об услуге?— возвращаюсь к разговору и смотрю на дилера.

— О какой, Софа?

Он прыскает со смеху, замечая тот факт, что когда я не в духе — часто перепрыгиваю с уважительного "вы", на почти дружеское "ты". Это происходит довольно часто, к чему мы оба привыкли.

— Вызови Гену сегодня к себе, придержи его хотя бы на час. Дай ему ещё товар. Да хоть какой предлог подойдёт.— сухо чеканю это и бесцеремонно наливаю себе виски, стоящий на столе.

Химик внимательно наблюдает за моими действиями, но не прерывает, только хмыкает.

— Он и так должен сегодня приехать. Говорит, что всё продал и хочет отдать часть долго.— мужчина пожимает плечами, возвращаясь в кресло.— А зачем тебе?

— Нужно.— хмуро изрекаю я и осушаю стаканчик. Терпкий вкус виски расплывается на языке, а после, скатывается по гортани, оставляя после себя тепло.— Скажем так: "семейные проблемы".

Только мы уже не семья.

И никогда ей не были.

— Без проблем.— кивает Химик и складывает руки в замок, подпирая ими подбородок.— Он должен приехать к двум.

Я медленно моргаю и тянусь за долькой лимона, лежащей на красивой тарелке. Сунув её в рот, морщусь от кислоты и, махнув рукой, выхожу из кабинета.

Вылетаю на улицу и с дури пинаю камешек, валяющийся под ногами. Он прилетает в колесо одной из машин, припаркованных возле бетонного здания. Окно опускается и оттуда высовывается голова Мельникова.

— Какого хуя?!— гаркает парень и выходит из машины, присев возле колеса, осматривает его на наличие повреждений.— Ты чё делаешь? А если бы поцарапала?

— Не поцарапала же.— огрызаюсь по инерции.— Да и это всего лишь колесо, чё с ним будет? Я понимаю, если бы попало в крыло, оно более ценно.

— Всё в этой жизни ценно, Софья.— поучающе чеканит Сева, проводя пятернёй по вьющимся волосам.— С чего такие психи? Сигареты закончились?

— Ой, отъебись.— отмахиваюсь от него и сажусь в машину, тихо хлопая дверью — чтобы он снова не капал мне на мозги.— Подвезёшь в город?

Мельников ошарашенно глядит на меня и, прикусив язык, садиться за руль. Он молча заводит тачку, выкручивая руль. Я откидываюсь на спинку сиденья, смотря на время — почти два часа дня, значит, Гена вот-вот будет здесь. Когда дело касается работы, он куда пунктуальнее, чем обычно.

— Ты сегодня какая-то хмурая. Нет, ты, конечно, почти всегда такая, но щас молнии глазами метаешь.— Сева бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида и переключает передачу.— Мне неуютно, кажется, что придушишь сейчас.

— Будешь пиздеть, точно придушу.— шиплю в ответ.— Лучше молчи.

Мы выезжаем с территории и я вижу знакомую машину, объезжающую ямы. Быстро ныряю вниз, чтобы Гена меня не заметил.

— У тебя весеннее обострение?— прыскает Мельников и я чувствую, как машина тормозит.— Там, вообще-то, Гендос, могла бы с ним уехать.

— Не говори, что я здесь!— тихо гаркаю я, прижимаясь грудью к коленям.— Меня здесь нет!

— Здарова.— слышится голос из другой машины.— Ты, случаем, Софу не видел?

Я зажмуриваюсь так, словно это поможет мне быть незамеченной. До этого родной голос, вдруг стал мне чужим и холодным. Он резал без ножа.

— Нет.— уверенно отвечает Сева, кивая в сторону зданий.— Может она там, я чисто за баблом приезжал.

— Ладно, спасибо.— отзывается Гена и они закрывают окна.

— Я правильно понял, что ты шкеришься от него? Боишься, что наругает за съеденные конфеты?— смеётся Мельников и, увидев мой убийственный взгляд, смолкает.— Что случилось то?

— Не важно. Давай уедем скорее.

Озираюсь по сторонам, натягиваю капюшон на голову и открываю дверь машины.

— Стой!— Сева хватает меня за руку, заставляя обернуться.— Можешь ответить на один мой вопрос?

— Валяй, только быстро.

— Если бы не тот кудрявый, мы могли бы быть вместе?— в его голосе слышится нотка грусти, не свойственная для, почти всегда, весёлого Мельникова.

— Не думаю.— не задумываясь, отвечаю я.

— Почему?

— Чувствам не прикажешь.— искренне отзываюсь и выхожу из машины.— Спасибо, что подвёз.

Не знаю, почему ответила ему именно так. Но точно не из-за растерянности. Скорее от чувств, что пылают внутри меня. Я действительно что-то чувствую к Кислову. Каждый раз, когда он рядом, сердце бьётся быстрее, а кровь в венах разгоняется с бешеной скоростью.

Я не знаю, что такое любовь. Но знаю, что существует куча других чувств и ощущений. Именно они адресованы кудрявому парню, чьи глаза похожи на бездонную яму, заставляющую падать в них при каждом взоре.

Быстро залетаю в подъезд и поднимаюсь по ступенькам, стараясь быть незамеченной. Руки дрожат, стоит мне прокрутить ключи в замочной скважине. Вхожу в квартиру и с порога меня встречает Мышка. Она перебирает передними лапками и громко мурчит, виляя пушистым хвостом. Присаживаюсь и глажу кошку, ощущая, как скучала.

— Я обязательно заберу тебя!— обещаю я ей и она ведёт острыми ушами.— Как только решу вопрос с хатой, сразу приеду за тобой. Дождёшься?

Мышка громко и пискляво мяукает, будто соглашаясь. Разуваюсь и иду в комнату, чтобы забрать нужные вещи, хотя бы те, что пригодяться на первое время. Задерживаться надолго у Риты я не могу, хоть вся её семья и рада мне. Злоупотреблять их гостеприимством, кажется мне некрасивым.

Достаю большую спортивную сумку из-под дивана, чихнув от пыли, попадающий в нос, открываю дверцы шкафа. Скидываю туда пару футболок, кофт, нижнее бельё и носки. Забегаю в ванну и хватаю зубную щетку.

Сама не понимаю как, оказываюсь в комнате Гены, где творится полный хаос — почти такой же, как при моём уезде в другой город. На столе лежит наша общая фотография, на ней мы сидим в песочнице и лепим какие-то куличики. На лицах играют улыбки: искренние и счастливые. Тут я маленькая и совсем не догадываюсь, что через десяток лет стану чужой.

Слёзы катятся по щекам и я провожу языком по губам, чувствуя их горький вкус. Мне хочется скатиться с дивана и свернуться калачиком на полу, прячась от всего мира. Сдерживаю этот порыв и, кинув фотографию обратно, выхожу из комнаты в коридор. Быстро обуваюсь, прощаюсь с Мышкой и выхожу из квартиры, закрывая дверь на ключ.

Могла ли я раньше подумать, что всё обернётся таким образом? Нет, даже мысли не было. Мне всегда казалось, что Гена — один из немногих, кто понимает меня даже молча, по взгляду или тяжёлому вздоху. Так и было, пока всё не перевернулось с ног на голову. Хотя, нет, всё встало на свои места.

Так и должно быть?

Тогда почему так больно?

Обхожу сухие кусты и сажусь на лавочку, скрывающую от лишних глаз. Бросаю сумку рядом и, плюхнувшись, роняю голову на руки. Слёзы душат меня, они беспрерывно льются по щекам, заставляя их краснеть. Нос закладывает, от чего дышать возможно только через рот. Закусываю губу, чтобы не издать ни звука. Ветер трепет волосы и они прилипают к мокрым щекам, щекоча.

Душа рвётся по швам — именно так можно охарактеризовать то, что происходит внутри последние сутки. Эта лавка обостряет моё одиночество. Я ощущаю свою ненужность, она сидит со мной рядом, кутая в своих болезненных объятиях. Мне не хватает тепла, но ни одно одеяло не согреет.

Плечи сотрясаются от плача, а тело бьёт крупная дрожь. Хочется лечь на землю и провалиться куда-то в низ. Если ад существует — я попаду туда. И пусть меня будут хлестать кнутами, не почувствую.

Я практически ничего не чувствую.

Из кармана джинс слышится знакомая мелодия и, достав телефон, стараюсь сфокусировать мутный взгляд на имени и номере.

Киса.

— Ириска, если ты решила пропасть, то знай, что я найду тебя даже в космосе.— хрипит Кислов, усмехаясь.— Ты где?

— Чё надо?— через чур зло отвечаю и, не удержавшись, всхлипываю.

— Эй, ты ревёшь, что ли?— догадывается он, тяжело вздыхая.— Просто скажи, где ты, я приду.

— Давай встретимся за школой? Там, где старое футбольное поле?

— Буду через десять минут.— мгновенно соглашается Киса и я сбрасываю звонок.

Вытираю мокрые щёки рукавом кофты, хватаю сумку и выхожу из своего укрытия. По тёмному небу плывут не менее тёмные облака, солнце скрылось за ними, забирая с собой тепло. Прохладный ветер бьёт в лицо, пробирается за ворот лёгкой куртки и морозит уши так, что они начинают болеть.

Шмыгаю носом и обхожу дом, с крыши падает капля, попадая мне на макушку. Волосы спутаны, будто я сегодня не причёсывалась. Хотя, может оно и так. Не помню, всё как в бреду.

Прохожу мимо школы, в которой раньше училась и смотрю на детей. Они быстро соскакивают со ступенек крыльца, под громкий крик и смех. Кто-то уже отучился, а кто-то только идёт на учёбу, учась во вторую смену.

Бросаю взгляд на то место, где мы раньше курили, прячась от учителей. Сейчас там пусто и весь асфальт усыпан окурками. Вспоминаю, что раньше там стояла урна, а сейчас ничего, только грязь и замызганные стены.

Пролезаю через дырку в заборе и вижу Кису. Он стоит ко мне спиной, а вокруг него вьётся дым, подхваченный ветром. Тяжело сглатываю, зная, что сейчас скажу то, о чём думала пол ночи.

— Зачем выперся в такую погоду?— с ходу начинаю я, не зная, как начать диалог.— Не любишь же всю эту ебучую серость.

— Хотел тебя увидеть.— буднично отвечает он, оборачиваясь.— Это тебе.

Цветы. Небольшой букет бледно-розовых гербер, кажется. Я получала их только на дни рождения и восьмое марта. В остальные же дни, считала, что не достойна их. Что я не та, кому могут подарить букет просто так. Без причины. В обычный день календаря.

И я даже не представляла, как это приятно.

Маленькая радость, подаренная в хмурый день.

— В честь чего?— подозрительно спрашиваю я и прижимаю букет к груди. Он вкусно пахнет.

— Я хотел...— Киса запинается и жуёт губы, я вижу, как ему тяжело говорить эти слова, но он продолжает:— Хотел извиниться. Знаю, что это пиздец какой косяк. Я не думал, что ты так отреагируешь на эту новость. Что вообще узнаешь об этом.

— А когда узнал ты?— сипло спрашиваю это и держусь изо всех сил, чтобы не завыть белугой.

— За пару месяцев до того, как мы познакомились. Мы все тогда выпили и Гендос рассказал нам.— он хмурит брови, а его кудрявые волосы лохматит ветер.— Просил не говорить тебе, сам не уверен был. Да и сама понимаешь, что мы не трепло.

Я слышу очередной стук — это гвоздь вбивается в крышку моего гроба.

Гроба чувств.

— Прости, Ириска, я хотел как лучше, а получилась хуйня какая-то.— на выходе продолжает Кислов, смотря на меня с сожалением.— Знаю, как это хуёво, когда ты узнаешь, что у тебя нет родственников. Но,— он сглатывает и берёт меня за свободную руку. Его пальцы холодные, едва заметно трясутся.— У тебя есть я. Хоть я и не самый пиздатый человек, зато всегда готов быть рядом и помогу, ты знаешь.

Разорванное в клочья сердце снова обливается кровью. Шрамы, оставленные на нём, пульсируют с новой силой, отдавая невыносимой болью.

Зачем мне кто-то, если я потеряла себя?

— Мы с тобой столько лет знакомы, у нас были такие близкие отношения.— начинаю я, сглатывая вязкую слюну.— Мы похожи, но, знаешь, в чём главное различие?— Киса молчит и я высвобождаю свою руку из его хватки.— Я никогда не врала тебе, зная, что это тебя сломает. Зная, что это невыносимо больно. А ты соврал и знал, что так будет. Знал и продолжал притворяться.

Отшатнувшись, замечаю, что глаза Кислова блестят.

— Я не хочу тебя знать. Не хочу жить во лжи. Я устала. Я разбита и ты меня не склеишь. Никто не склеит. Это не порванный лист, который можно залепить скотчем. Не порез от ножа, который можно залепить пластырем.

Слёзы снова катятся по щекам и я, молча развернувшись, убегаю. Убегаю от своих же чувств, эмоций и той боли, что сидит внутри.

Убегаю, не смотря на влюблённость, которую приняла совсем недавно.
______________________________________________

НЕ СКУПИТЕСЬ, ОСТАВЬТЕ ПАРУ ПРИЯТНЫХ СЛОВ, И НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ПРО ГОЛОСА!❤️

Рекомендую к прочтению:

«Мы встретились слишком рано»

«Сердце твоё- камень»

«Спецвыпуски по фанфику «Сердце твоё- камень»

«Сквозь бурю| Адель и Киса| Чёрная весна»

«Одно солнце на двоих» - фф с Борей Хенкиным.

Тгк с моментами из книг, спойлерами к новым главам и многим другим:

|•ctk_sb•|

Тик ток: mbcr_ctk