Уйдём во мрак

Я опираюсь щекой об стекло и тёплые солнечные лучи приятно щекочат кожу. Ресницы слегка подрагивают от ветра, проникающего сквозь приоткрытое окошко. Машина неожиданно подскакивает на кочке и, подпрыгнув, больно ударяюсь макушкой. Зашипев, хватаюсь за затылок, поглаживая его с такой силой, будто это поможет как можно быстрее перестать чувствовать неприятное ощущение.

Гена громко и басисто ржёт, ударяя ладонями по рулю. Мотнув головой, сменяю его недовольным взглядом и ненароком начинаю улыбаться, смотря на то, как он открывает рот в заливистом смехе. Я старательно пытаюсь скрыть своё довольное лицо за маской негодования, но он хохочет так заразительно, что сама начинаю заливаться.

— А я говорил, что надо пристёгиваться, чтоб не распиздячить себе голову.— он успокаивается и бросает беглый взгляд на меня.— Сильно больно?

— Не особо. Когда я падала и раздирала себе колени, было больнее.

— Ты про недавний случай?— спрашивает брат, играя бровями.— Когда поскользнулась на чьем-то харчке и уебалась?

— Эй!— возмущённо вспыхиваю я, легонько ударяя его в плечо.— Если бы какие-то долбоёбы не харкали так смачно, адекватные люди не падали бы! Между прочим, из-за этого мне пришлось выкинуть любимые джинсы.

— Чё? Ты только недавно их купила.

— И что?— я снова возмущаюсь, складывая руки на груди.— Мне надо было ходить в джинсах, которые испачканы в харче? Фу, блять, ну и мерзость.

— Мерзость — это пицца с ананасами, а шмотки можно отстирать.— с важным видом заявляет Гена.

— Пицца с ананасами пиздатая, просто ты не шаришь. А вот ходить в одних и тех же трусах два дня — блевотно.— парирую я и злорадно усмехаюсь, вспоминая, что наша стиральная машинка сломалась.— Или у тебя челлендж ходить в замызганных черкашами труселях?

— Белка, ты охуела?— беззлобно огрызается он.— Мне что, стирать их руками? Оно мне ни где не упёрлось.

— Всяко лучше, чем вонять.

— Я благоухаю, как ухоженный цветок на клумбе.— усмешливо прыскает брат.— Между прочим, Ритка не жалуется, а всегда говорит, что я вкусно пахну.

— Я уверенна, что в этом плане Цветаева тебя наёбывает.

Он косится на меня, расплываясь в милейшей улыбке. Их отношения постепенно начинают теплеть, а Рита чувствует себя окрылённой, что заставляет меня умиляться каждый раз, видя её сообщения, где она рассказывает, как они погуляли. Гена становится счастливей с каждым днём, лукаво стреляя глазами, стоит только упомянуть ту, которая ему небезразлична.

Прошло три недели с того дня, как мы с Кисловым поговорили и признались друг-другу. Наши жизни начинают налаживаться, тепля надежду, что всё так и будет продолжаться.

Но всё обрывается, когда я вспоминаю, что сейчас мы едем на очередную дуэль, которую будут проводить парни. Мне хочется верить, что старые пистолеты не будут заряжены, а происходящее — лишь глупый спектакль.

— Кого хоронить будем?— со смешком спрашиваю я, заметив друзей на горизонте.— Мы что, ёбаные могильщики?

— Младший брат Рауля Кудинова, кажется, Илья, захотел стреляться с любовником своего отца.— хмуро заявляет брат, заставляя меня насторожиться.— Его папашка, оказывается, под радужным флагом ходит, прикинь? Фу, сука, как вспомню, аж помыться хочется.

Машина тормозит и я выхожу из салона, ловя на себе взгляды парней, среди которых замечаю того, кого никак не ожидала здесь увидеть.

Игорь.

Тот самый бармен, наливающей мне алкоголь и вкуснейший кофе.

Он сидит на гальке, держа в руках бутылку дорогого виски. На нём всё так же чёрная водолазка и лёгкая ветровка, с причудливым принтом, бордового цвета. Игорь смотрит на меня и хмельно улыбается, подзывая к себе.

— Какого чёрта?— шепчу я в пустоту и, пробежавшись глазами по знакомым лицам, замечаю Илью.

Парниша поправляет очки, нервно перекачиваясь с пятки на носок. Он прячет нос в вороте зелёной куртке, а в серых глазах читается неприкрытая паника, вперемешку с отдалённой злостью.

— Как-то не по-человечески,— слышится серьезный голос Мела, который стоит над барменом.— Надели ему мусорное ведро на голову, выкинули его.

Я замираю и задерживаю дыхание, прислушиваясь к разговору.

— Слышишь, юный прокурор, мне такие предъявы делать не надо!— спокойно отвечает Игорь.— У меня люди обедают. Им бухой бомжара, явно не в аппетит.

— А ты мне не в аппетит, понял?— подаёт голос младший Кудинов.

— Ильюшка,— ласково обращается Игорь, улыбаясь.— Это ты ребят подготовил, дядю нахлобучить?

— Доставай стволы.— командует Киса и Боря открывает деревянный чемоданчик.— Пусть дядя Игорь врубится, что здесь за нахлобучка.

— О, исторические?— интересуется бармен, тряся бутылку в руках.— Круто, круто.

Я, по-прежнему стоящая на месте, наблюдаю за тем, как Хэнк прочищает дуло пистолета.

— Итак, перехожу к условиям дуэли.— заявляет Мел, хмурясь.

— Илюш, это же ты мне эсэмэсил?— спрашивает Игорь, засовывая руку в карман штанов.— Давай я сейчас папе твоему позвоню, и закончим эту хуету детскую.

— Убрал быстро!— зло цедит Хэнк, направляя дуло на бармена.

Резко придя в себя, я подхожу к ним, таёрдо шагая по галке. Схватив Борю за рукав куртки, чувствую, как Гена одёргивает меня назад. Пальцы соскальзают и я отпускаю друга, оказываюсь прижатой к груди брата.

— Вы что, долбаёбы?!— остервенело рявкаю я, брыкаясь.— Хенкин, убери эту хуйню, сейчас же! Вы, дуэлянты хреновы, что тут устроили?

— Ириска, не лезь.— просит Киса, махнув рукой.

— Чё, прям реально стреляет?— с усмешкой спрашивает мужчина.

— Хочешь проверить?— серьезно переспрашивает Боря и щёлкает предохранителем.

— Ген,— ошарашенно зову брата, едва шевеля похолодевшими губами.— Пуль же нет, правда? Вы же это ради денег?— шепчу это так, чтобы услышал только он.— Не молчи.

— Ага, ради денег.— кивает Гена, дёрнув щекой.

— Ребят, вы же не дети уже. Должны понимать, до какого момента можно дядю дрочить!— на повышенных тонах обращается Игорь.— Я же тоже не сирота, могу такой кипишь устроить, что тебе мало не покажется.

— Э, баклан! Прикрой хайло!— гаркает на него Киса, забирая пистолет у Хэнка.

Я молчу, считая быстрые удары сердца. Верю в то, что сейчас нам отдадут бабки и мы мирно разойдёмся, каждый своей дорогой.

— Значит так, перехожу к правилам дуэли.— начинает Егор, щурясь от слепящего солнца.— Если по каким-то причинам, противник не может стреляться, как в данном случае, из-за плохого зрения Ильи...

— Вот, просто ради интереса,— перебивает бармен, усмехаясь.— Какой у нас вариант для незрячих?

— В таком случае — тянется жребий. И проигравший стреляется на глазах у противника.— всё тем же серьёзным тоном заявляет Мел, а мне хочется хлопать в ладоши, восхваляя его актерскую игру.

Нервяк постепенно сходит на нет и, сбросив руки Гены, я подкуриваю сигарету, продолжаю наблюдать за этим цирком.

— О, как у вас всё просто!— посмеивается мужчина, взмахивая руками.— А вдруг... вдруг я не хочу?

— Захочешь.— цедит Киса, зажимая в зубах спичку.— Второй ствол у твоего лба будет.

— Так понятно?— всё так же серьёзно спрашивает Мел и Игорь кивает, делая глоток.— Ну и отлично, давай, заряжай.— командует он и Боря заряжает пистолет.

Прокручиваю фильт пальцами и тот ломается. Наблюдать за этим цирком всё интереснее, поэтому, усмехнувшись, сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не начать хохотать.

— Я тут!— доносится ещё один знакомый голос и, повернув голову, замечаю мужчину, который был на дуэли Паши и Локона, в качестве доктора.— Я тут, на готове. Извините, что опоздал.

— На готовое чего?— недоуменно интересуется бармен, бегая глазами по лицам парней.

— Лечить, дядя.— наконец подаёт голос брат, забирая у меня сигарету.— Доктор любому может понадобиться.

— Эй, школьники, вы съехали с этой игрой, что ли?

— Так, пистолеты заряжены.— оповещает Хэнк, смотря на бармена.— Всё, можно тянуть жребий.

— Сука, какой жребий?— ругнулся Игорь.— Илья вообще не про то. Ему насрать на этого Проповедника и его дочурку. Он мне мстит. Да и вовсе не во мне тут дело.

— Мы в курсе, что у тебя, дядя, с его папашей шуры-муры.— отвращённо прыскает Киса, кривя губы.— Поэтому, тут двух зайцев одним выстрелом.

— Я твоего папашу слить могу, Илюша.— не унимается Игорь.— Любой камин-аут в газете, и всей вашей семейке хана! Я понимаю, что для сына узнать такое, ну, не очень. А что поделать? Любовь между мужчинами случается.

Я хмурюсь и перевожу взгляд на Кудю, который опустил голову. Его глаза влажные, а щёки всё краснее и краснее. И все мы понимаем, что он едва сдерживается, чтоб не заплакать.

— Чё ты лыбишься, пидор?— злится Гена, подходя ближе.

— Ты щас за Баранову отвечать будешь, а не за свою радужную любовь.— снова гаркает Киса, держа в руках пистолет.

— Да не в Барановой дело!— снова взрывается Игорь.

— В ней дело.— подаёт дрожащий голос Илья, шмыгая носом.— Я должен заступиться.

— Извините,— окликает нас доктор, указывая в сторону моря.— Извините, солнце скоро сядет.

— Мы в курсе, тебя позовут, когда нужен будешь.— зло чеканит Гена, сжимая руки в кулаки.

— Мотива нет.— вдруг говорит Мел и потирает переносицу.— А без него никак.

— Ты посмотри! Ему ваще похуй, он сразу отца Илюхи стал сдавать! Ему что Проповедник, что Баранова — всё одно.— орёт Киса и снова сплёвывает на землю.— Да тут пиздец какой мотив, на всех троих хватит!

— Я думал...— Илья тяжело сглатывает и, не смотря в глаза парням, продолжает:— Что вы отца моего призирать будете.

— Илюх, тут гордиться нечем.— сухо отвечает Кислов.— Но справедливость же должна быть?! Она для всех! Всё, хорош яйца мять, тяните жребий. У кого короткая — тот стреляется.

Киса отворачивается и я вижу, как он перебирает спички пальцами. Он поворачивается и, протянув их, ждёт. Илья тянется и достаёт спичку, трясущимися руками.

Кудинов вытянул короткую.

Не слыша, что начинает заливать Мел, дёргаю брата за рукав и тащу подальше от толпы. Он поворачивается и зло пыхтит, жуя губы.

— Это что за хуйня, Ген?!— сквозь зубы процедила я, снова дёргая его.— Вы что устроили? Ты сказал, что просто стрясёте бабки и разойдётесь. К чему этот цирк Шапито?

— Белка, я...

Пазл в голове начинает складываться и я замолкаю, ошарашенно бегая взглядом по лицу Гены.

Это не ради денег.

Дуэль настоящая.

Разворачиваюсь на пятках и иду к Илье, который уже держит дуло у виска. Не успеваю я сказать ему слова, как за спиной раздаётся оглушающий выстрел. В ушах звенит, а тело мгновенно цепенеет, пуская табуны мурашек по коже.

Медленно поворачиваю голову и вижу Игоря, лежащего на песке, а вокруг его головы растекается густая алая лужа. Из его лба вытекает струйка крови.

Он мёртв.

Хэнк опускает второй пистолет и стеклянными глазами смотрит на тело бармена. Я сжимаю челюсть, чтобы не закричать. Писк в ушах по-прежнему слышен, а ужасная картина, что стоит передо мной, никак не хочет уходить.

Осев на землю, смотрю за тем, как парни хватают тело за руки и за ноги, утаскивая его. Небольшая лодка, носящая милое название — «Лапочка», принимает труп в свои объятия. Гена и Мел толкают её в море, пока Киса привязывает огромные булыжники к трупу, чтобы тот не всплыл.

Они делают всё так быстро и ловко, что я не сразу замечаю их возвращение. Из густого тумана мыслей меня выводит голос брата и, медленно моргнув, перевожу взгляд на него.

— Белка, надо съебывать отсюда, пока не стемнело.— он подхватывает меня на руки и несёт к припаркованной неподалёку машине.— Ты как?

— Ты, блять, сейчас серьёзно?-- шамкаю я, с трудом шевеля пересохшими, от нервов и страха, губами.— Вы... мы...— несвязные слова вылетают сами.— Мы убили человека! Мы все! Он мёртв, Гена! Почему? Почему ты сказал, что это ради блядских денег?! Почему ты соврал?

— Это ради справедливости.— спокойно чеканит брат, усаживаясь за руль.— Ты сама слышала, как этот пидор поступил с Проповедником и Барановой. Такое нельзя спускать с рук.

— А убивать? Убивать, значит, можно?— продолжаю хрипеть я, осознавая все происходящее.— Что, если нас посадят?

— Не посадят.— задняя дверь открывается и в салон садится Киса.— Мы к ногам камни привязали, не всплывёт.

Главное, чтобы не всплыла правда. Иначе нас всех посадят.

Я молчу и смотрю в окно, Мел и Илья толкают Хэнка к машине, пока тот едва перебирает ногами.

— Всё будет хорошо.— шепчу одними губами, когда наши с Борей взгляды встречаются. Он безэмоционально кивает, сжимая челюсть.

Лучше ужасный финал, чем бесконечная битва.

Захожу в комнату и снимаю с себя кофту. Она пахнет приятным мужским одеколоном, кофе, кровью и порохом — всё это смешивается в одно, заставляет вспоминать то, что мне хочется забыть, раз и навсегда. Но труп бармена из памяти не стереть, а его бледное лицо всё ещё мелькает перед глазами. Тряхнув головой, хочу отогнать от себя эти навязчивые мысли. Не выходит.

Открываю дверцу шкафа и встаю напротив зеркала, смотря на своё уставшее лицо. Тушь осыпалась, консилер, скрывающий мешки под глазами, скатался и теперь их хорошо видно. Я сама похожа на мертвеца, единственное, что меня выдаёт — сердцебиение и горячее тело.

Мой взгляд медленно скользит вниз и цепляется за татуировку на рёбрах. Мы с парнями набили их всего полторы недели назад, и она уже успела зажить. Чёрные чернила вбиты под кожей. Навсегда. И стирать эти буквы мне не хочется — они будут вечным напоминанием об этих днях.

Запах жжённого пороха, дуэли, пистолеты, справедливость, смерти и кровь — это наша «Чёрная весна».

Такая же чёрная, как совершенные нами действия.

Обратно ничего не вернуть, нужно научиться жить дальше.

Этот вечер мы провели в квартире Игоря, убирая за собой все улики. А ночью сжигали ноутбук и прочие вещи, наблюдая, как искры пламени подлетают вверх и их уносит прохладный ветер.

Было слишком много разговоров, которые я почти не слышала, мне было попросту неинтересно. Я смотрела на огонь и думала, что было бы, останься он жив?

Нас бы сдали с потрохами.

И закрыли за решёткой, отрезая от всего мира.

Снова вспомнила глаза Хэнка, они были печальными и, едва уловимо, злыми. Он злился на самого себя. Злился, что сделал это — что лишил жизни человека.

Но ничего не вернуть, а отмотать время назад невозможно.

Боря был похож на брошенного котёнка: испуганный, непонимающий. Полный разных чувств, о которых, к моему сожалению, молчал. Я подходила поговорить с ним, но он не хотел, а насильно заваливать его вопросами — сделало бы только хуже.

Мы все боялись, но не показывали.

Все хотели быть сильными, скрывая внутреннюю дрожь.

Все, кроме Кисы. Он веселился, ржал и шутил, будто ничего не случилось. Хотя, признаться честно, нужно отдать ему должное — это не давало нам сойти с ума.

Переодевшись, выхожу из комнаты и захожу на кухню. Гена, Мел и Киса замолчали, увидев меня. Я налила стакан воды и осушила его, перебивая сушняк, долбящий на протяжении всего дня.

— Почему заткнулись? Я мешаю?— сухо спросила я и посмотрела на них.

— Ты какая-то бледная, Соф. Хорошо себя чувствуешь?— спросил Егор, а его брови удивлённо поползли вверх.

— Серьёзно?— прыснула я, не скрывая усмешки от его глупого вопроса.— Если я скажу, что не всё нормально, ты пойдёшь почему?— выгнув бровь, сложила руки на груди. Мел поджал губы и провёл рукой по голове.— Мне не хочется ебать вам мозги, все устали. Просто ответьте на один вопрос: почему никто из вас не сказал мне напрямую, что вы собираетесь грохнуть его?

— Мы не знаем, Белка.

— Не знаете?— наигранно удивилась я и шагнула к брату, смеряя его недовольным взглядом.— Не ты ли твердил мне, что это ради денег? Не ты ли врал мне?

— Ириска, хватит обиженную строить. И так мозги болят, ещё ты херню несёшь.— менторским тоном произнёс Киса, убирая кудри, лезущие в глаза.— Что сделано, то сделано. Харэ об этой хуйне маяться, забудьте и живите дальше.

— Я спать. Кукуйте дальше, скрывайте чё хотите.— щерюсь в ответ и плетусь обратно в комнату.

Громко хлопнув дверью, плашмя падаю на подушку и, накрывшись одеялом, отворачиваюсь лицом к стене. Бездумно наблюдаю за светом луны и уличных фонарей, проникающих в окно. Их блики облизывают стены, перемешиваются друг с другом, создавая жёлто-белое свечение.

Веки постепенно тяжелеют, но я не сплю, только тихонько прикрываю глаза, кутаясь в одеяла, как в коконе. Дверь скрипнула и свет лампочки из коридора бросил тень на стену. Я понимаю, что это Киса и закрываю глаза.

Разговаривать не хочется, пусть думает, что я сплю.

Слышу шуршание одежды и через пару секунд он ложится рядом. Его пальцы очерчивают контур моего лица, скользят по скуле и шее. Прикосновения мягкие, нежные и аккуратные, будто он боится разбудить меня.

Я тихо мычу, прижимаясь щекой к его руке. Киса тихо усмехается и, пододвинувшись ближе, оставляет лёгкий поцелуй на виске. Моё сердце тихо бьётся, в нём растекается непонятная нежность. Томящая и приятная. Она пробегается по венам, задевая каждую клеточку тела.

Мне хочется быть ближе и он, словно поняв это, просовывает руку под мою голову. Я прижимаюсь ближе и обнимаю его, не открывая глаз. Пальцы Кислова плавно скользят по спине, а за ними бегут мурашки. Мои волосы подрагивают от его тихого дыхания.

Мне вдруг стало спокойнее.

И я знала, что с ним — кошмары не страшны.

Оставив двери колледжа позади, пробралась сквозь толпу и, наконец, вдохнула полной грудью. Жара в аудитории была настолько сильной, что по спине начали бежать капельки пота, а голова кружилась. Остановившись недалеко от шлагбаума, достала сигарету и сунула её в рот. Похлопав себя по карманам, не нашла в них зажигалку.

— Гена, сучонок.— ругнулась я, зная, что это он вытащил мою зажигалку, ведь свои всегда теряет. А покупать новые ему лень.

— П-привет.— чья-то ладонь дотрагивается до моего плеча, заставляя меня вздрогнуть и резко повернуться.— Я Витался, помнишь?

Сощурившись, смеряю его взглядом с ног до головы, стараясь вспомнить. В обрывках памяти всплывает заикающийся парниша, который пару месяцев назад подсаживался ко мне, желая купить экстази. Я удивлённо приподнимаю бровь, не находя в этом парне практически ничего схожего с тем. Ранее засаленные волосы, сейчас чисты и красиво подстрижены, больших очков, в круглой оправе, больше нет. Но стиль всё тот же — строгая рубашка и чёрные брюки, на ногах блестят лакированные туфли.

— Это тот, у которого бабушка Тамара?— спрашиваю это и он пару раз кивает.— Чего тебе, Виталик?

— Х-хотел сказать спасибо. За то, что тогда не п-продала мне наркотики.— улыбается он, оголяя ряд удивительно ровных зубов.— В тот день я злился на тебя, а потом пошёл и купил бабуле цветы, как ты советовала. Она была рада.

— Пожалуйста.

— Я д-долго думал над твоими словами, надо оно мне или нет, и понял...— он на секунду замолчал, будто думал, говорить или нет.— Ч-что лучше возьмусь за голову и изменюсь, чем буду т-травить свой организм этой гадостью.

Мои глаза округляются, а в голове не укладывается мысль — что я действительно помогла ему измениться. Толкнула его на этот шаг, не продав наркоту.

— И что ты хочешь от меня?— непонимающе поинтересовавшись, склоняю голову в бок.— Секс? Свидание?

— Н-нет!— ошарашенно пищит Виталя.— Просто спасибо, за помощь. Т-ты добрый человек, таких не много.

Не удержавшись, я начинаю негромко смеяться и замечаю серьёзность его лица. Прикрыв глаза, тру веки пальцами и снова смотрю на него.

— Не благодари, мне становится некомфортно. Просто продолжай в том же духе.— советую я и прячу сигарету за ухом.— Мне пора, Виталя.

— Пока! Спасибо ещё р-раз!— кричит он мне в след, пока я удаляюсь.

Обхожу здание колледжа и спускаюсь по лестнице вниз, на небольшую улицу, усыпанную цветочными ларьками, небольшими магазинчиками и пекарнями. Запах свежей выпечки заставляет живот негромко заурчать и, отмахнувшись, шагаю дальше. Небо постепенно темнеет и затягивается серыми тучами, предупреждая о скором дожде.

Музыка в наушниках уносит меня куда-то прочь. Но всё стихает, когда я смотрю на входные двери того самого бара, в котором работал Игорь. На входе стоит мент и допрашивает какую-то женщину. Сердце начинает биться где-то в горле, когда в огромных панорамных окнах виднеется фигура отца Хэнка. Он хмурит брови и, усевшись за один из столиков, смотрит прямо на меня.

Собравшись с мыслями, натягиваю улыбку и приветствующе киваю ему. Константин Анатольевич возвращает мне кивок, всё с тем же хмурым видом. Ретируюсь отсюда на всех парах, стараюсь вести себя как можно естественней, пока по спине текут очередные капли пота.

Погрузившись в пучину паники, врезаюсь в кого-то. Эмоции мгновенно сменяются со страха, на негодование. Муть, стоящая перед глазами, рассеивается и я вижу человека, которого не хотела видеть. Никогда.

Передо мной стояла биологическая мать и смотрела так, будто я — восьмое чудо света. В её глазах засверкали слёзы, в моих — злость. Чувство ненависти закипает внутри, норовясь вот-вот вырваться наружу, затопив весь город и даже чуть больше.

— Сонечка! Доченька! Ты что, не узнала меня?— залепетала та быстро, чуть ли не задыхаясь.— Я твоя мама. Помнишь, мы виделись недавно?

— Как я помню, моя мама мертва.— как можно равнодушней выпалила я, стараясь твёрдо держаться на ногах.— А вы мне незнакомы.

— Ну зачем ты так со мной?— не унималась она и схватила меня своей сухой рукой.— Ты же даже не знаешь, почему мне пришлось так поступить.

От неё пахнет мерзикими духами и спиртом. Ужасная вонь, которая запомнилась мне на всю жизнь.

— Как "так"? Выбросить ребёнка в коробке, как ненужный мусор?

— Нет! Всё не так!— отнекивалась мать, шмыгая сопливым носом.— Я не могла тебя обеспечить, мне было трудно прокормить даже себя! Что говорить о тебе...

— А, конечно.— наигранно улыбнулась я и вырвала свою руку, вытирая её об джинсы — мне хотелось стереть эти ужасные прикосновения. Отмыться.— Как бухать и раздвигать ноги — ты первая. А обеспечить своего ребёнка неспособна. Единственное, за что я тебе благодарна, так это то, что ты принесла меня именно к Лене и Гене. За остальное я тебя ненавижу.

— Я...— пьяно заикнулась она и завыла белугой.— Прости меня! Мне так жаль! Давай поговорим, прошу!

— Нам не о чем разговаривать!— едва выдавив это, тяжело сглотнула.— Лучше жить с отцом алкоголиком, он хотя бы не швырял меня, как бездомную псину! Папаша не идеален, наверное, именно поэтому вы столкнулись?

Мать замолчала. Сейчас в её мокрых глазах не было сожаления, в них плескались непонятные мне чувства.

— Кто сказал, что он твой отец?— она истерично расхохоталась, будто протрезвев.— Я залетела от какого-то наркомана, что сидел на солях. А тебя подкинула бывшему, у него ведь такая замечательная жёнушка! Была!

Слова, словно лезвия, полоснули по сердцу. Шрамы, оставленные на нём еще в детстве, запульсировали. Я чувствовала, как всё внутри сжимается и рвётся.

Я чувствовала, как всё во мне рушится.

Оттолкнув её, рванула куда-то прочь. Я не видела дороги, мои глаза были залиты слезами. Они катились по холодным щекам, пока по ним бил ветер. Дождь, начавшийся так внезапно, прятал солёные дорожки, которых становилось всё больше.

Я бежала по дороге на негнущихся ногах, шаги были тяжелыми, будто кто-то приковал пятитонные кандалы к шиколоткам. В ушах всё ещё слышался голос биологической матери, её слова кружились беспорядочным вихрем, сметая всё на своём пути. Цунами чувств бушевал в груди, так сильно, что заглушал стук собственного сердца. Оно снова покрылось толстой защитной коркой. Если раньше это был лёд, то сейчас — постепенно гниющий металл.

Тело леденело — словно норовило заморозить меня насмерть. Я шла прямо по лужам и слякоти, марая белые кроссовки этой грязью. Марая собственную душу. Из меня выжгли всё живое, оставляя лишь пепел, пачкающий внутренности.

Всю жизнь я жила в обмане.

Вся жизнь была обманом.

Сидящая на лавочке женщина громко цокнула, увидев меня — но я её не слышала. Не слышала то, как она бормочет колкие комментарии в мой адрес. Не слышала ничего, кроме слов бросившей меня женщины. Они въелись в мозг, выжирая в нём место для себя — чтобы я навсегда их запомнила.

И я запомнила.

Навсегда.

Дверь квартиры была открыта — меня ждали. Зайдя во внутрь, я больше не ощущала себя дома. Это был не мой дом. Сейчас всё казалось чужим. Старые обои, деревянный паркет, и я — тоже чужая.

Чужая, не родная, посторонняя.

Я стояла в коридоре, рассматривая каждую деталь, царапину и щелку. Это всё было выученноо мной, но сейчас казалось таким далёким и чуждым. Не моим.

Это всё было не моим.

Из комнаты вышел Боря и, увидев меня, замер, нахмурился так, что между светлых бровей появилась небольшая складка. Мы молча смотрели друг на друга, будто пытаясь что-то понять.

— Соф, всё в порядке?— он прервал тишину и шагнул вперёд.— Что-то случилось?

Мне хотелось исчезнуть. Бесследно, чтобы никто больше не вспоминал и не думал обо мне. Чтобы никто не знал, существовала ли я вообще когда-нибудь.

Расстегнув куртку и разувшись, я зашла в комнату, где парни играли в консоль. Они улыбались и смеялись. Были счастливы.

— Ген,— тихо позвала его я, держась из последних сил, дабы не упасть.— Ты знал?

— О чём, Белка?— не понял он и поставил игру на паузу, устремляя всё свое внимание на меня.— Чё такое, сеструх?

— Ты знал, что я не твоя сестра.— это был не вопрос, а утверждение, не нуждающееся в ответе.— Почему молчал?

— Софа, ты...— голос Бори надломился.— Тебе кто это сказал?

Я перевела мутный взгляд на друга. Он смотрели на меня с таким сожалением, что захотелось провалится сквозь землю.

— Вы все знали да? Вы знали и молчали!— в сердцах завопила я, больше не сдерживаясь.— Вы всё знали...

— Мы...— Гена замер, растерянно глядя куда-то сквозь пространство.— Мы не могли знать точно, только догадывались.

— И продолжали молчать? Я всю жизни жила в обмане. Жила с верой, что ты,— ткнув дрожащей рукой в Гену, продолжила:— Единственный родной человек, оставшийся рядом. А оказалось, что все это ложь. Вы все мне врали.

Сил больше не оставалось и я рухнула на пол, закрывая голову руками, будто это помогало мне спрятаться от всего мира. Горькие слёзы душили, я давилась ими и прижимала руки ко рту, кусая себя. Запрокинув голову, не почувствовала, как ударилась затылком об стену.

Переломанными ногтями царапала кожу шеи, рук и щёк, думая, что физическая боль заглушит душевную. Но нет. Как же я ошибалась.

Ничто не заглушит это.

Никогда.

Слишком болезненно.

— Плачь, сестрёнка, я знаю, как тяжело.— шептал Гена, сжимая моё дрожащее тело, точно так же, как делал это в детстве.—Я знаю, что больно.

И я продолжала рыдать — громко, истошно, навзрыд. Задыхаясь и утопая. Цеплялась за плечи Гены крепкой хваткой, оставляя следы ногтей, но он терпел. Терпел боль и продолжал обнимать, разделяя её на двоих. Он всегда делил мою боль, стараясь забрать себе большую её часть — чтобы мне было легче.

Но мне не было легче.

— Прости меня, Белка.— продолжал лихорадочно шептать он, гладя меня по волосам.— Прости, что не сказал, что молчал. Прости меня.

На моей груди высечены эти слова. Они кровоточат, топят меня в этой крови.

Слова — палачи, отрубившие самое дорогое. Слова — пули, пробившие сердце насквозь.

Мы не родные друг другу.

Мы — никто.

У нас разная кровь.

И мы — тоже разные.
______________________________________________

НЕ СКУПИТЕСЬ, ОСТАВЬТЕ ПАРУ ПРИЯТНЫХ СЛОВ, И НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ПРО ГОЛОСА!❤️

Рекомендую к прочтению:

«Мы встретились слишком рано»

«Сердце твоё- камень»

«Спецвыпуски по фанфику «Сердце твоё- камень»

«Сквозь бурю| Адель и Киса| Чёрная весна»

«Одно солнце на двоих» — фф с Борей Хенкиным.

Тгк с моментами из книг, спойлерами к новым главам и многим другим:

|•ctk_sb•|

Тик ток: mbcr_ctk