Уйдём во мрак

Провожу рукой по другой стороне дивана, думая, что там спит Соня, но чувствую только пустоту и прохладу. Откинув одеяло, сажусь на край и тру глаза, пытаясь придти в себя.

Я прекрасно помнил, как ночью она извивалась и стонала подо мной. Помню, как она говорила о том, что скучала. А я скучал по ней, в слух признаваясь в этом. Впервые говорил то, что действительно чувствовал. Впервые признался ей в этом, позабыв о всех скандалах.

На телефон пришло уведомление, смахнув кучу сообщений Мироновой, заметил перевод от Софы. Она скинула мне два косаря. Дёрнув плечом, встал и вышел из комнаты.

В квартире, на удивление, было тихо, словно я был не в доме Зуевых, а в своём. В соседней комнате послышался рваный храп и, заглянув туда, в полутьме увидел спящих парней. Окно было закрыто шторами, а в воздухе витал спёртый запах алкашки и потных носков.

Скривившись, закрыл дверь и прошёлся по пустующему коридору. Сони нигде не было, что заставило меня недовольно скрипнуть зубами. Я знал, что она восстановилась в своей шараге, но не думал, что она всерьёз будет ходить на пары, которые начинаются ни свет ни заря.

Улёгшись на диван, взял телефон в руки и набрал её новый номер. Долгие гудки давили на пульсирующий мозг, а после, и вовсе затихли. Набрав ещё раз, слышал всё тот же монотонный звук, пока трубку не взяли.

— Чё тебе надо, Кислов?— полушёпотом гаркнула она.

— Ты где?

— На паре.— всё так же зло цедила Софа и я прижал динамик сильнее, чтобы лучше слышать.— Если не беру трубку, зачем названивать?

— Соскучился.— буднично отозвался я, подминая подушку под голову.— А нахуй ты мне бабки перевела? Купить чё нужно?

Я слышал, как она тяжело дышит, будто собираясь с силами сказать что-то, что мне явно не понравится.

— За секс, Кислов.

— Смешно, Ириска.— прыснул я, поржав.— Забыла, чё я вчера говорил? Или не помнишь, как признавалась мне в том, что скучала?

— Слушай, Кис, это просто секс — не более.— уже громче сказала Соня, заставляя меня прикусить язык.— Я заплатила тебе за него, а остальное меня не волнует, если мало, скажи, переведу остаток.

— Ты меня так шлюхой назвала?— рявкнул в ответ и резко сел.— Типо мстишь за мои слова?

— Забудь, что было и продолжай жить припеваючи. Меня только не трогай, когда надо будет, я сама отпишусь или позвоню.

Её голос резко стих — звонок окончен.

Сказанное ей меня задевает.

В комнату заходит кошка, которую Софа спасла и выкормила — сейчас она толще, чем была и явно чувствует себя хозяйкой квартиры. Светло-серая шерсть блестит, а хвост вальяжно качается из стороны в сторону.

Мышка запрыгивает на кресло, стоящее рядом, садиться на подлокотник и ведёт заострёнными ушами. Зелёные кошачьи глаза презрительно оглядывают меня с ног до головы, будто я мусор, воняющий под её носом. Она чихает и, облизнув лапу, проводил ей по морде — словно старалась убрать что-то.

— Чё смотришь, Мышка?— услышав своё имя, она едва заметно склоняет голову и, кажется, презирает меня.— Вся в свою хозяйку.

Кошка громко шипит, раззевая рот и показывая острые клыки. Спрыгнув на пол, выходит из комнаты, всё так же вальяжно и высокомерно.

Злость внутри снова вспыхивает, когда вспоминаю слова Сони — что секс для неё ничего не значит. Что я ничего не значу для неё.

И разгорается что-то ещё, это чувство вязко растягивается по телу, опутывая его, как липкая паутина. Оно встаёт в горле, не давая сглотнуть.

Это... обида?

Последний раз такое было, когда я допрашивал мать об отца, а она лишь отмахивалась и кидала строгое: «Уймись». Она никогда не рассказывала мне о нём, вечно отмалчивалась и переводила тему, думая, что мелкий я ничего не понимаю. Но малолетний шкет всё понимал.

Понимал и обижался, по-детски, наивно.

С годами я не переставал спрашивать о нём. Мне хотелось знать хоть что-то: кто он? Где познакомились? Умер ли? Но мама продолжала молчать и каждый раз уходила, закрываясь в комнате. И это молчание заставляло меня замолкать и больше не интересоваться этим.

Обида — я всё ещё её чувствовал, хоть и глушил, называя это злостью.

Кажется, только сейчас до меня допёрло, что чувствовала Софа, когда слышала от меня ублюдские и грязные слова, выходящие несвязными предложениями, когда я был под действием наркоты.

Я бы спиздел, если бы сказал, что всё в моей жизни плохо. Скорее — плохо в моей башке, тот мрак, что я сам создаю у себя в мозгу, окрашивает мою жизнь в чёрный. И слова, которыми бросаюсь на тех, кто мне, признаться честно, дорог, не делают эту жизнь лучше. Скорее наоборот.

Мы обязательно поговорим, когда Соня остынет и спрячет свои ежовые иголки, которые выпускает каждый раз, стоит мне только подойти.

Когда-нибудь, но не сейчас.

Лучи убывающего солнца отдавали бронзом, медленно скользя по стенам жилых бетонных коробок. В некоторых окнах горел свет, за шторами виднелись блеклые силуэты людей. Январский ветер гулял по улицам, поднимая пустые полиэтиленовые пакеты в воздух, кружа их в одиноком танце. Воздух был свежим, но не таким холодным, как пару дней назад.

Зима постепенно отступала, уступая место весне. Снега становилось всё меньше, а луж и сырости — больше. Ситос начинал играть другими красками, более яркими и чёткими. Город чувствовал тепло, а его жители продолжали жить в прежнем режиме. Рассвет наступал раньше, а закат — позже.

Я глубоко вдохнула, заполняя лёгкие едким сигаретным дымом. Опустив голову, с нажимом потёрла закрытые веки, так, что в глазах заплясали мушки. Голова всё ещё болела от бубнежа преподов, которые во всю объясняли новые темы. Праздники прошли, пришло время брать себя в руки и усердно браться за учёбу. Что я и делала, по крайней мере, старалась влиться в несвойственный мне ритм.

— Соф, хорош жопу морозить, пошли.— окликнула меня Рита, высовывая голову на балкон.— Хочешь циститом заболеть? Так вот, я тебе скажу, что это не самая приятная херня. Ты вообще видела, сколько таблетки стоят?!

Затушив сигарету, бросила её в полупустую банку с окурками и, сдув пепел с железных перил, вернулась в тёплую квартиру подруги.

— Нет, я им ни разу не болела,— пожала я плечами, устало улыбаясь.— Да и не собираюсь.

— Конечно, зато стоять с голой жопой на морозе — ты первая. А как болеть, так это не про тебя.— продолжала бубнить Рита, ища что-то на нижней полке платинового шкафа, заваленного сезонными вещами.— На, одень тапки, ноги всегда должны быть в тепле.

Она сунула мне пушистые тапочки, больше похожие на угги — тёплые, чуть выше щиколотки, но с мягкой подошвой. Натянув их на холодные ноги, я почувствовала тепло и тело пробила мелкая и приятная дрожь.

— Пока ты дымила, как паровоз, я приготовила всё, слюнями давилась.— подруга схватила меня за руку и снова повела в сторону кухни.— Объявляю девичий вечер открытым!

Не долго думая, я разлила клубничный ликёр по небольшим рюмкам для шотов и, быстро опустошив его залпом, налила ещё. Мне очень хотелось пить, а точнее — нажраться так, чтобы ничего не помнить и забыть всё, что было.

Но в памяти, как на зло, всплывали фрагменты его диалога.

— Эй!— шикнула Рита, опустошив только первую рюмку.-: Я, вообще-то, без тебя не пила, херачишь так, будто хочешь догнаться.

— Я хочу нажраться.— сухо ответила я и села на кухонный диванчик.— Устала очень, слишком много всего навалилось.

— Это из-за Кисы?— нахмурилась Рита и села напротив, впившись в меня взглядом.— Или есть какие-то другие причины?

Я дёрнула губой, показывая этим всю свою неохоту говорить об этом человеке. Хотелось сбежать от разговоров, но возможно ли сбежать от собственных мыслей, которые кружат в голове, словно рой озлобленных пчёл?

Цветаева замолчала и разлила ликёр, пододвинув рюмку ко мне, она стрельнула в него взглядом, как бы говоря «Пей!». И я выпила.

— Вам нужно научиться говорить с друг другом так, чтобы исцелять, а не ранить.— поучающим тоном заявила она, зная, что происходит между нами.— Папа всегда говорит, что слова — это пули, нужно уметь с ними обращаться, дабы не ранить.

— Смешно.— прыснула я и посмеялась, но без тени радости.— А что, если мои слова — это пулемёт, вылетают слишком быстро и попадают точно в цель?

Рита поджала губы и отвела глаза. Подумав пару недолгих секунд, выдала:

— Зато ты сильная. И твоя сила заключается в словах и остром языке. Ты никогда не была лицемерной, всегда говорила то, что думала.— подруга улыбнулась, тепло и искренне.— Именно поэтому я всегда хотела быть такой же — сильной и прямолинейной.

Её голос дрогнул. Рита задела свою старую рану, которую почти никогда не трогала — потому что больно и не зажило. Я нахмурилась, вспоминая, как ей было плохо, когда она на прямую сказала Гене о том, что ничего к нему не чувствует.

— Я злая, Рит, в этом нет ничего хорошего.

— Ты злая не по своей вине!— в сердцах зашипела та, хмуря светлые брови.— Ты такая из-за обстоятельств, это твоя защитная реакция! Я говорю об этом всегда, но ты, Соф, не слушаешь.

Что-то внутри дрогнуло, словно кто-то задел натянутую до предела тетиву. Я хотела выпустить злую стрелу, но сдержалась, понимая, что подруга не при чём.

Дело во мне.

— Ты знаешь, что я не хочу быть такой.— сухо отозвавшись, отхлебнула из горла.— А менять что-то уже нет смысла. Люди не меняются.

— Людей меняют люди.— сказала Рита и взяла меня за руку, переплетая наши пальцы.— Если ты сама этого не захочешь, ничего не получится. Просить помощи — нормально. Тебя никто за это не загрызёт. Ты сама всегда это твердишь.

Я смеряю подругу недовольным взглядом и поджимаю губы, чтобы не сказануть лишнего — она ведь не виновата, что на меня навалилось слишком много всего.

Хотя, за последние пару месяцев всё не так плохо, за исключением того, что мой брат и друзья убили человека, что меня чуть не пришибли в тёмной подворотне. Ну и то, что мы с Геной торчим бабки Химику, который, по доброте душевной, дал нам время отдать их тогда, когда мы сможем.

Но есть и плюсы: я взялась за учёбу. Лысый чёрт, пытающийся прихлопнуть нас с Мельниковым — выбыл из игры. Мне почти перестали сниться кошмары, я больше не просыпаюсь в слезах и холодном поту, жадно хватая воздух ртом.

Жизнь начала налаживаться.

— Сонь,— мягко зовёт Рита, замечая мою задумчивость.— Ты что-то чувствуешь к Кислову?— я меняюсь в лице и открываю рот, не в силах издать звук.— Помимо злости. Только честно, пожалуйста. Мне ты можешь рассказать всё.

— Я не умею любить.— буднично цежу я, равнодушно пожимая плечами.— Никогда не чувствовала такого.

— А вот врать не надо! Люди не могут жить без любви, это просто нереально.— она разливает ликёр и подталкивает мне рюмку.— Ты любишь Гену, меня, Лену, Хэнка и Мела. И, по-любому, что-то чувствуешь к Кислову, если бы этого не было, не реагировала бы так на его тупорылые выпады.

Я молчу, выгибая бровь и прислушиваюсь к внутреннему "я".

— Если не любовь, то влюблённость или симпатию, явно. Хотя, нет,— Цветаева замотала головой.— Влюблённость точно! Я уверена, ставлю почку!

В этот момент я делаю глоток и всё содержимое чуть ли не идёт носом. Тяжело сглотнув, кашляю и начинаю хохотать.

— Позволишь себе чувствовать влюблённость, а не только холодную ненависть?

— А он позволит?— серьёзно спрашиваю я и складывая руки на груди.

— Киса хоть и идиот, но я же вижу, как он смотрит на тебя. Ещё со школы глазами пожирает, а когда кто-то парень с тобой разговаривает, он готов в глотку этому челу вцепиться.

Эти годы долгих и непонятных чувств, кажутся меньшей ценой за то, чтобы я, наконец, разобралась в себе. Эти мысли топят меня до краёв, и там, где совсем недавно кипело и бурлило, начинается плескаться тёплое море, волнуемое лёгким штилем и мягким ветром.

— Вот видишь, ты заду-умалась!— насмешливо брякает Рита и подпирает голову рукой.— Значит, что я права!

— Всё, хорош.— отмахиваюсь от этой темы, закатывая глаза.— Мне надоело пиздеть про этого лохматого пса. Я пришла чтобы отдохнуть, а не разглагольствовать о какой-то там любви.

— Кстати!— подруга оживает и, легонько хлопнув по лбу, спрашивает:— Как к отцу съездили? Я всё хочу спросить, но забываю.

— Норм.— равнодушно изрекаю я, прицокнув языком.— Бухает, дышит, существует.

— Он был рад тебя видеть?— на её вопрос я киваю и тянусь за бутылкой алкоголя.— Что говорил?

— Говорил, что рад меня видеть и что скучает.— в горле встаёт ком обиды, который я проглатываю, он болезненно спускается вниз, а на глаза выступают слёзы.— Просил приезжать чаще.

— Он тебя любит.— серьёзно чеканит Рита.— И не отнекивайся, я права! Сколько вы не общались? Около года, если не больше? Ты его дочь, Соф, он это понимает. Да, бухает, но и его житуха не сахар с карамелькой.

— Моя тоже не сахар с карамелькой, как ты выразилась. Но я же не бухаю до синих соплей, не засыпаю в луже собственной блевотни.

— Позвони ему.— просит она мягко.

— Что? Нет! Он алкаш, не хочу слышать пьяный трёп!

— Он твой отец!— протестующе взвизгивает подруга.— Какой ни какой, а батя. Позвони, ради меня.

Она умоляюще смотрит на меня, а её голубые глаза расширяются, смотря прямо в душу. Я молчу, нервно постукивая поломанными ногтями по столешнице и, сокрушившись, роняю голову назад.

— Ладно! Хорошо!

Достаю телефон из заднего кармана и листаю записную книжку, стараясь найти номер бати, который, когда-то, мне дал Гена. Найдя его, пару минут мнусь, не решаясь набрать.

Рита ложится животом на стол и смотрит то на меня, то в экран. Высунув кончик языка, она быстро нажимает на его номер и из динамиков слышатся гудки. Я распахиваю глаза, мгновенно вздрагивая, пока подруга злорадно улыбается и закидывает в рот кусочек порезанного яблока.

Мне хочется гаркнуть на неё и, стоит только открыть рот, как по ту сторону что-то потрескивает.

— Ало?— слышен хриплый голос отца, а по моей спине бегут огромные мурашки.— Кто это?

— Здравствуй, отец.— выдавливаю я и показываю Рите сжатый кулак.— Ты... ты не занят?

— Софа?— переспрашивает он, словно не веря.— Нет, не занят. Я рад, что ты позвонила! Случилось что?

— Нет, просто решила позвонить. Как ты? Что делаешь?

Он громко кашляет и я начинаю жалеть, что позвонила. Знаю же, что снова напился.

— Да вот с работы пришёл.— всё тем же хриплым голосом басит отец, пока мои брови удивлённо ползут вверх.— Василич заболел, просил подменить его. Мажорики земли скупают, под коттеджи, а я землю вспахиваю. Только нахуй оно им надо — непонятно, зато бабки хорошие платят. Не жалуюсь, короче.— он на секунду смолкает, кажется, подкуриваясь.— Ты-то как? Как Гендос?

— Всё нормально.— сиплым голос отзываюсь я и, накинув куртку, выхожу с кухни на балкон.— Я учусь и работаю, он тоже работает.— достав пачку сигарет, вытаскиваю оттуда одну и зажимаю её в зубах, чиркая колёсиком зажигалки.— Они с Хэнком ещё машину чинят, меняют там херню какую-то. Как цесарки? Живы?

Я кутаюсь в куртку и глубоко затягиваюсь, смотря в окна домов.

— Живы, падлы, жрут и срут без остановки.— хохочет батя.— Но я их люблю, красивые птицы. Спасибо, Соф. И за то, что приехала к старику, тоже спасибо.

— Ты трезвый?— напрямую спрашиваю я и внутри все сжимается.

Я хочу, чтобы он был трезвый. Хотя бы сегодня.

— Да, мне же завтра на работу. Сейчас пойду пиздюлин этих кормить, нужно ещё в сарае убраться, загадили за весь день.— я ненароком улыбаюсь, слыша об этом.— Ладно, я пошёл.

— Давай, бать, привет Гене передам.

— И это...— отец на секунду замолкает и я думаю, что связь пропала. Прижав динамик к уху, вслушиваюсь в шуршание по ту сторону.— Звони по чаще, приезжайте с этим обалдуем, я всегда вам рад.

— Угу.

Мычу и сбрасываю звонок. Пальцы пробивает мелкая дрожь, в голова вдруг становится легкой. Отец не пил и вышел на работу — это меня радует. Я докуриваю почти стлевшую сигарету и, сунув телефон в карман, выхожу с балкона.

Рита мгновенно подскакивает и цепляется за мою шею, сжимая меня в крепких объятиях. Глажу подругу по спине, а губы сами расплываются в улыбке, которая выходит слегка безумной — из-за алкоголя, который начинает действовать, стоит мне зайти в тепло.

— Сердце, которое почти всегда холодное, тоже может быть горячим.— говорит она и я замираю, прокручивая её слова в голове.— А твоё сердце не то что горячее, оно обжигающее.

— Перестань.— хмуро прошу её я и отстраняюсь.— Лучше скажи мне, что у вас с моим братом?

— А что у нас?— краснеет Цветаева, притупив взгляд.— Мы друзья.

— Я не верю в дружбу, если в ней есть чувства. А у Гены они есть, да и у тебя тоже.— говорю это, садясь за стол.— Колись.

— Знаешь, когда я поняла, что у нас с Егором нет ничего общего — это так сильно ранило меня, что я боюсь снова ошибиться и сделать больно тому, кто этого не заслуживает.— начинает Рита, постукивая ногтями по столешнице.— Мне кажется, что я чувствовала к Меленину не влюблённость.

— А что тогда?

— Привязанность.— сухо отвечает она, впиваясь в меня голубыми глазами, которые блестят от слёз.— Я всю жизнь считала, что мне нужен хороший парень. Как в киношных мелодрамах — чтобы он любил меня: мягко и до дрожи в коленях. И когда Егор был добр ко мне, я начинала думать, что это та самая любовь, которая так нужна.

Рита шмыгает носом и прикрывает глаза. По её щеке бежит одинокая слеза, которую она мигом стирает рукавом кофты.

— Он был добр не потому, что я ему нравлюсь и всё такое. А потому, что по-другому он не умеет. И мой мозг принимал это за чистую монету влюблённости, а её, как таковой, не было.— она пожимает точёнными плечами, выдавливая улыбку, которая выходит вымученной.— Эта глупая привязанность мешала жить, а когда я её отпустила, поняла, что ничего к нему не чувствую. Мне...— она сдавленно всхлипывает, утирая нос.— Мне он не нужен.

Я киваю, понимая, что она имеет ввиду. Протянула ей салфетку, снова заглядываю в глаза и поддерживающе улыбаюсь.

— Мне нужен Гена, Соф!— подруга начинает рыдать — громко и протяжно.— Но я так боюсь сделать ему больно, так боюсь ошибиться, как это было раньше! Внутри так больно от понимания того, что он может не принять мои чувства!

— Ты ему нравишься, Цветочек.— шепчу я и подруга замолкает, уставившись на меня мокрыми глазами.— Напиши Гене, сейчас. Скажи, что нужно поговорить. Выговори всё, что сейчас говорила мне. Признайся и перестань бояться.

— А как я напишу? Что сказать-то?— закидывает вопросами Цветаева, косясь на свой телефон.— Вдруг он спит?!

Я качаю головой и беру телефон подруги. Разблокировав, протягиваю его ей, кивая.

— Не спит, время детское.

Она кивает и заходит в переписку, трясущимися пальцами набирает сообщение и, закончив, не решается отправить. Я делаю большой глоток ликёра, наблюдая за тем, как Рита не решается отправить то, что написала. Поставив бутылку на место, опираюсь рукой об стол и делаю это за неё.

— Соня, нет!— вопить Рита и быстро выходит из диалога, где виднеется две галочки, обозначающие, что сообщение прочитано.— Он прочитал! Прочитал!

Цветаева закрывает лицо руками, отодвигая телефон мне. Я, злорадно улыбнувшись, открываю шторку уведомлений, где красуется ответ брата. Не прочитав, протягиваю мобильный обратно, кивая.

— Читай давай, вдруг сейчас астероид ёбнет прям на телефон.

Она судорожно пробегает глазами по экрану, пока её нижняя губа слегка подрагивают, а щёки краснеют из-за алкоголя. В глазах виднеется блеск слёз, но сейчас они не кажутся грустными, наоборот, сверкают радостью.

— Гена хочет встретиться и поговорить с глазу на глаз!— пуще прежнего завопила Рита, хлопая себя по щекам.— Даже сердечко отправил! Софа, я побежала! Мне нельзя упустить этот шанс, я не выдержу больше.

— Пошли, провожу тебя. Пока будете пиздеть, прогуляюсь и проветрюсь, не буду мешать вам ворковать.

— Нет. Я тебя не пущу одну.— серьезно чеканит подруга, хватая меня за руку.— Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Совсем головой ебнулась? Лучше встреться с Кисловым, вам обоим нужно многое друг другу высказать.

Я хмурюсь, понимая, что если сейчас не сделаю этого, то завтра, возможно, будет уже поздно. Сердце бьётся в бешеном ритме, когда думаю о том, что ему сказать.

Когда думаю, в чём признаться.

— Пришло время закрывать все гештальты и переступать обиды.— подбоченившись изрекает Цветаева, делая глоток алкоголя.— Отпускать прошлое и впускать в жизнь то, о чём так давно думаешь.

И она права.

Я чуть ли не бегу, спотыкаясь об камни и ветки кустарников. Кислорода в лёгких всё меньше, что заставляет меня задыхаться и хватать воздух ртом. В боку неприятно покалывает, мешая вдохнуть полной грудью. А голова идёт кругом, когда думаю о том, что сказать.

Мы договорились встретиться у одно из скалистых холмов, за которым скрывается бухта. Я чувствую солоноватый запах, с нотками вечерней морозности и, кажется, тины. Где-то вдалеке море пускает лёгкие волны и они разбиваются о деревянные рыбацкие мостики, которыми усыпана большая часть берега.

Заметив мужскую фигуру поодаль, замедляюсь, стараясь восстановить дыхание. Он не должен знать, что я бежала сюда как ненормальная, словно боялась опоздать.

Если бы не бежала, передумала бы.

Рвано выдохнув, спрятала подрагивающие руки в карманах и пошла дальше, твёрдо шагая по земле. Киса, услышав шаги, обернулся и я заметила зажатую в его зубах сигарету.

Остановившись напротив, устремила взгляд на его глаза. Всё те же: карие, тёмные, похожие на крепкий кофе и самый горький шоколад. Но сейчас они были серьёзными, в них не плескалось веселье или привычная ему усмешка.

Он молчал, я тоже.

Мы смотрели друг на друга, словно пытались сказать этим то, о чём молчали так долго.

И я молчала о многом.

—:Ириска, если ты пришла отдать мне бабки, то сорян, налички нет, я перевёл их тебе на карту.— безэмоционально сказал Киса, дёрнув плечами.— И это, не делай так больше, хуйня какая-то.

— Я лишь хотела...

— Я понял, что ты чувствовала, когда наговорил тебе той хуйни.— перебил он, сжимая челюсть так, что заиграли желваки.— Противно было, будто в меня дерьма напихали. Я не обещаю, что исчезну из твоей жизни, мы с Гендосом тип кореша, хуево получится, короче.

— Заткнись, Кислов.— выпалив это, сделала шаг вперёд.— Я пришла сюда не за тем, чтобы слушать твоё хуёвое раскаяние. А за тем, чтобы сказать, что я помню о том, что ты сказал мне ночью.

— Ой, не пизди, Зуева.— отмахнулся он, нервно дёрнув щекой.— Ты специально это делаешь, чтобы я повторил?

— Ты сказал, что влюблён в меня. Это правда?

Лицо Кислова резко изменилось, сейчас он стоял напротив и бегал взглядом по моему лицу, ошарашенно выпучив глаза.

— Это правда?— снова спрашиваю я, жаждя услышать ответ.— Скажи ты уже, придурок!

— Да, блять, да!— гаркнул Киса и сплюнул на землю.— Чё мне ещё сказать? Что я втрескался в тебя ещё в школе? Или то, что вёл себя как хуйло?

— Я тоже.

— Чё?— не понял он.

— Я, походу, тоже влюблена в тебя.

Резко смолкнув, отвела взгляд. Киса молча притянул меня к себе с таким рывком, что моё тело влетело в его грудь, а наши губы столкнулись в жадном поцелуе. Поцелуй, которого мы оба так долго ждали. Поцелуй, ломающий все грани и выстроенные между нами стены. Безумный, ненормальный и до головокружения приятный.

Я прижалась ближе, намертво вцепившись в его куртку — так, что подушечки пальцев начали болеть и покалывать, но мне было всё равно. Сейчас мы были как животные, но нами двигали не инстинкты, а чувства, выбравшиеся наружу. Каждая вена в теле пульсировала, жилы были натянуты до предела, а сосуды лопались, как хрупкие вазы из хрусталя.

Мне начало казаться, что всё это происходит во сне. Если даже это просто глупое ведение, я молила его остаться ещё хоть на секунду. Хотя бы на одно чёртово мгновение.

Решившись, приоткрываю глаза и тьма рассеивается. Только сердце продолжает бежать галопом, тарабаня всё так же часто, набирая обороты.

Передо мной действительно Кислов.

И этот поцелуй не выдумка, а будорожащая реальность.
______________________________________________

НЕ СКУПИТЕСЬ, ОСТАВЬТЕ ПАРУ ПРИЯТНЫХ СЛОВ, И НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ПРО ГОЛОСА!❤️

Рекомендую к прочтению:

«Мы встретились слишком рано»

«Сердце твоё- камень»

«Спецвыпуски по фанфику «Сердце твоё- камень»

«Сквозь бурю| Адель и Киса| Чёрная весна»

«Одно солнце на двоих» — фф с Борей Хенкиным.

Тгк с моментами из книг, спойлерами к новым главам и многим другим:

|•ctk_sb•|

Тик ток: mbcr_ctk