Уйдём во мрак

«Убегать бесполезно. Страх будет нарастать, давить до тех пор, пока смело не взглянешь ему в глаза. А как посмотришь - поймёшь, что страшного нет!» — Лена.

Я скучаю, мам...

— Ты так сильно ворочалась ночью, снилось что-то плохое?— Рита заглянула мне в глаза, слегка сжимая мою руку.— Расскажешь?

— Кошмар, я уже привыкла к этому.— отмахнувшись, я слабо улыбнулась.— Да и вчера все нервы на этого придурка потратила.

— Ты же знаешь, что он не умеет извиняться.— тихо пробормотала подруга и придвинула мне пачку печенья.— Это же Кислов.

— Знаю.— тихо согласилась я, макая печеньку в остывший чай.— Но... Разве это моя вина, что он накурился? Сука, он переступить через себя не может. Даже блядское сухое "извини" не может выдавить. А забывать это за просто так — не собираюсь.

— Ты, конечно, права. Но ты же умная, Соф, забудь. Зачем пытаться менять того, кто привык мыслить и действовать как долбаёб?

— Трудно тонуть, когда умеешь плавать.— я невесело усмехнулась, не желая думать о случившемся. На меня и так навалилось слишком много.— А тонуть в Кисловском дерьме, которое он называет речью, не в моих интересах.

— Прости меня.— едва слышно сказала Рита, опуская глаза в кружку.— Прости, что меня не было рядом, в ту ночь, когда... Ну ты поняла.

— Это не твоя вина. Я смогла защитить себя, что уже неплохо.

В голову снова забрались ужасные воспоминания: моё тело, придавленное к асфальту, чужие руки, и липкий страх. На протяжении нескольких дней я лезу из кожи вон, чтобы забыть всё это.

Больше всего меня пугает то, что я узнала это голос. Он был отдалённо мне знаком. Но не понимаю, кому он принадлежит. А может быть, всё дело в том страхе, который я испытывала. Велика вероятность, что всему виной моя разыгравшаяся фантазия.

Какова вероятность, что я просто накручиваю себя?

Братик

— Белка, выходи, я подъехал.
9:03. Прочитано

— Сейчас спущусь.
9:03. Отправлено

— Гена уже подъехал.— я встала и поставила кружку с недопитым чаем в раковину.— Рит, не говори парням, что произошло.

— Почему ты не хочешь рассказывать брату, что случилось?— подруга слегка нахмурилась, не понимая, почему я молчу.— Он любит тебя и готов защищать, так нельзя, Софа.

— Я всё расскажу, но точно не сейчас.— накинув куртку, обняла Цветаеву и устало улыбнулась.— У него своих проблем по горло.

А если ещё Гена узнает про ту ночь и найдёт этого мудака, в живых он его точно не оставит. На совести моего брата и так висит чужая смерть, ещё одной я не хочу.

— Он тебя починит.

— Что?— переспросила я, переступая порог её квартиры.

— Гена тебя починит и ты перестанешь думать обо всей этой хуйне.

Я кивнула и прикрыла за собой дверь.

Он меня починит. Мои мысли, мои чувства и моё сердце. Брат сначала сдует всю эту пыль, а затем смоет и налипшую, чуть ли не намертво, грязь.

Брат соберёт меня по частям, как делал это всегда.

Берег наполнен шумом бушующих волн. Открываю дверь, чувствуя запах моря и свежести. Эти пару дней я практически не выходила из дома, и сейчас вдыхаю полные лёгкие, наполняя их кислородом.

Ритм сердца набирает обороты, давая понять — я всё ещё жива. Но мгновенно стихает, когда на глаза попадается недовольная рожа Кисы. Он смотрит на меня немигающим взглядом, таким, будто я ему что-то задолжала.

Но это не так. Это он должен мне. Как минимум — новую нервную систему, а как максимум — исчезнуть из моей жизни.

Гена подходит к парням, жмёт им руки и широко улыбается, что-то шутя. А я стою возле машины и чувствую себя чужой. Мы с Мелом и Борей общаемся всё меньше и, кажется, что пропасть между нами становится всё больше. Складывается ощущение, что мы чужие друг другу. Просто незнакомцы, изредка пересекающиеся на улице.

— Ты же говорил, что не хочешь брать Софу.— Егор едва заметно кивнул в мою сторону, стараясь говорить тише, но я всё слышала.— Не хотел же, что бы она участвовала в этой херне.

— Она попросилась сама, я не мог отказать.— так же тихо ответил брат, подкуривая сигарету.— Сеструха ваще какая-то странная в последние дни. Тусуется у Риты, из дома практически не выходит, будто боится чего-то.

Отвожу взгляд в сторону, не хочу, что бы они знали, что я всё слышу.

Где-то внутри слышится грохот — пропасть становится ещё больше.

— Софа! Ну-ка иди сюда, чё ты как бедный родственник?— весело восклицает Хэнк, махнув рукой.— Я, вообще-то, соскучился!

Слова друга заставляют меня невольно улыбаться и подойти. Боря крепко обнимает меня за плечо, поглаживая. Я склоняю на него голову и приобнимаю в ответ. Мне не хватало его доброты и позитивных эмоций, которым он так проффесионально заражал.

— Это те самые пистолеты?— я отлипаю от Хэнка и подхожу к камню, на котором лежит гарнитур, спрятанный в ящик. Открыв его, провожу пальцами по рукоятке.— Ахуеть, и правда древние стволы.

Хватаю один из них, крепко сжимая, боясь уронить.

— Ты только Кисулю не пристрели.— прыскает Гена, самодовольно скалясь.— Он у нас типа секунданта, пока этот долбаёб нам нужен.

— Э! Кто из нас ещё долбаёб? Готов поспорить, что ты.— Киса огрызается в ответ, харкая на землю.

Я свожу брови на переносице и дёргаю уголком губ, направляя дуло в его тупую кудрявую бошку. Кислов, увидев это, резко меняется в лице, медленно моргая.

Вдохнув сквозь зубы, неспешно спускаю предохранитель, целясь Кисе промеж ног. Всё происходит слишком быстро, и мгновенно я передумываю.

— Буду стрелять в сердце.

Ровно туда, где находится то, что не способно ни на что, кроме агрессии и самолюбия.

— Ой, забыла!— наигранно усмехаюсь я и добавляю, без тени жалости:— У тебя же его нет.— в моём голосе только сталь и хладнокровие.

— Ты уебалась, Белка?— осторожно спрашивает брат, тяня ко мне руку.— Этим убить можно, если ты в курсе.

— Одной проблемой меньше.— цежу я и спускаю курок.

По берегу проносится оглушающий хлопок. Дым валит из дула, щекоча слизистую носа жённым запахом. Когда он рассеивается, я замечаю стоящего, как ни в чем не бывало, Кислова.

В гарнитуре нет патронов.

Это меня злит, а может и радует...

— Нихуя себе спектакль. Соф, у тебя всё хорошо?— клокотал Мел, испуганно выпучив глаза. Он забрал пистолет из моих рук и убрал его в чемоданчик.— Это не игрушка!

Вдруг опомнившись, я осознаю, что натворила. Пульс бьёт молотом, кровь в венах бурлит. Сердце никак не замолчит, оно гулко звенит под рёбрами. Его никак нельзя утихомирить по щелчку пальцев. Не усыпить, даже ужасными чувствами и мыслями.

Потому, что сердце живо, и оно умеет не только содрогатья в злобе и ненависти.

Наши с Ваней взгляды встречаются. В его — читается недоумение. В моём — испуг.

Карие. Всегда карие. Я вспомню эти глаза ни раз, не сыскав ничего подобного в других. Они удерживают меня без цепи и поводка. Рядом с ним я становлюсь другой, а чувства, спрятанные глубоко внутри, лезут наружу, словно стая бешеных волков.

Я хочу научиться жить без него, но не знаю, чего хотят эти глаза напротив.

Мне хочется поговорить с ним и рассказать о причине моей ненависти, но не хотелось говорить, что причина — он.

Говорят, что от привязанности до ненависти один шаг. Это ложь. От очарования, до разочарования — один шаг. А между привязанностью и ненавистью сотни попыток всё изменить в лучшую или худшую сторону. Но мы не привыкли ничего менять.

Кислов привык жить животными инстинктами.

А я — молчанием и презрением.

И это призрение было адресовано ему. Тому, кто втоптал моё доверие в помои, словно это не значило ничего ценного.

Вот и он больше не значит ничего.

— Зуева, я всегда знал, что ты ебанутая на голову, но не догадывался, что настолько!— наконец опомнившись, проорал Кислов, сжимая челюсть.— А если бы он был заряжен? Я бы сдох мгновенно. Из-за тебя, блять!

— Кис, за за базаром следи.— предупредил брат, но вмешиваться дальше не стал.

— Ты давно уже сдох, Кислов! Тебя волнует хоть кто-то, кроме себя самого? Хоть чьи-то чувства, кроме собственных?— взорвавшись, словно бомба, я шагнула к нему.— Вот именно, что нет! Ты ёбаный нарцисс, привыкший, что вся планета крутится вокруг тебя! Только, вот досада, это далеко не так!— горло засаднило от крика, с такой силой, что сглотнуть было больно.— Ты ебаный нарик и бабник, пытающийся скрыть собственную неуверенность, делая вид, что весь такой пиздатый! А на самом деле, за этой оболочкой, скрывается настоящее уёбище, не способное выдавить даже уебанское: "Извини, Соф, что наговорил тебе эту хуйню. Я не прав."

Ваня молчал, рассматривая моё разъярённое, полное презрения, лицо.

— Почему ты молчишь, когда я так много чувствую?— я начала задыхаться от собственных слов, которые так давно грызли изнутри.— Почему я должна чувствовать себя виноватой, а не ты? Почему именно я? За что?

Я резко смолкла, пробегаясь взглядом по изумлённым лицам парней.

— Белка, поехали, отвезу тебя домой.— ласково проговорил Гена и подошёл ко мне.— Тебе надо отдохнуть.

— Да какой отдохнуть, Ген? Он даже, блять, не пытается понять меня! Такое чувство, будто всем вам глубоко похуй на то, что у меня происходит!— новый залп крика вырвался наружу, заглушая природный шум.— Я устала быть сильной.

Слабость накрыла меня с головой, подобно огромной морской волне. В ушах запищало, а чёткая картинка перед глазами начала рябить. Ноги перестали удерживать и тело повалилось на холодную гальку, усыпанную редкими хлопьями снега. Всё померкло: посторонние звуки, стук собственного сердца, голоса брата и друзей.

Я ушла во мрак, за которым скрывалось что-то ужасное и пустое. Такое же пустое, как я сама.

Здесь было не холодно, но и не тепло. Просто никак. Не было ветра, шелеста волн иди деревьев, только хрупкая тишина. Звука моего прерывистого дыхания — тоже не слышно.

Я чувствовала, как моё тело парит в пространстве, изредка качаясь из стороны в сторону — будто на гамаке. Сложно было понять, закрыты мои глаза или открыты, было слишком темно и непроглядно.

— Надеюсь, что я умерла.— горло перестало болеть, давая мне возможность спокойно говорить.

— Я давно этого жду, а ты всё живёшь и живёшь, дышишь и дышишь.— скрежетал нечеловеческий голос.— Пинаешь проблемы под зад, а потом бежишь от них, думая, что не заслужила всего этого.

— Такое чувство, будто ты понимаешь, что я чувствую.— рвано засмеявшись, я вытянула руки и ноги в сторону, продолжая лететь.— Ты — мои сны, не более.

— Нет, нет, нет, нет.— голос хрипел, как радио, которому никак не удаётся поймать сигнал.— Я — твой собственный голос, который ты всегда игнорируешь. И сейчас ты летишь вниз, чтобы разбиться в лепёшку.

Голос жутко расхохотался. Так громко, что тёмные стены начали рушиться, куски отпадали, словно сухая старинная краска. Ветер завыл, пробиваясь сквозь дыры. Тело мгновенно покрылось мурашками.

И я почувствовала, как боль пронзает грудную клетку. Сжигая и давя внутренности.

Я дёрнулась и резко распахнула глаза, перед которыми все ещё немного расплывалось. Кислов безразлично убрал телефон и посмотрел на меня, перекатывая жвачку языком.

Придя в себя и поняв, что лежу на его коленях, резко села, а в голове зазвенело. Дышать было нечем, воздух в машине был спёртым. Я открыла окно, желая как можно быстрее избавиться от этой духоты и парфюма Кисы.

С улицы доносились громкие голоса и ругань, сунув голову между сидений я заметила своих друзей, брата, Локона и Пашу. Последние двое что-то эмоционально обсуждали.

— Какого хуя ты здесь со мной, а не с ними? Ты же секундант.— сухо спросила я, не поворачиваясь.

— Потому что захотел, Зуева.— Киса недовольно буркнул, даже спиной я чувствовала, как он раздувает ноздри.— Ты в обморок упала, Гендос перетащил тебя в машину, попросил посидеть с тобой.

От его объяснений было до жути смешно. Гена знал, что я не захочу разговаривать с Кисловым, и никогда бы не попросил его посидеть со мной. Только вот, было непонятно, чего добивается кудрявый?

— Мне просто жалко тебя стало.

— Это ты жалкий!— шикнула я ему в лицо, откидываясь на спинку сиденья.— С каких пор ты испытываешь жалость к шлюхам?— мне хотелось прибить его, как назойливого комара.

— Ой, блять, не начинай, а.— спокойно проговорил он.— Тебе будет легче, если я скажу, что не считаю так?

От его слов в сердце ёкнуло. Кислов в серьёз считает, что я прощу его за просто так, как делала это всегда. Но нет. Раньше он не позволял себе быть мудаком так сильно, как сейчас.

— Мне будет легче, если ты отъебешься от меня и исчезнешь из моей жизни.— зло процедила я, дёргая ручку двери.— Желательно бесследно и быстро! Потому что ты окончательно растоптал то, что между нами было.

— Прости, Ириска.— устало проговорил Киса, смотря на меня.

Я застыла, словно заледеневшая статуя. Кислов хотел взять мою руку, но я дёрнулась, услышав выстрел.

Быстро моргнув, вылетела из машины, оставляя в ней все свои чувства и эмоции.

Одна сторона меня хотела остаться в девятке и прижаться к нему. А другая — кричала, что бы этого не случилось. И я послушала самую, как мне кажется, адекватную сторону. Кислов всегда выбирал игнорирование, значит и я должна отплатить ему той же монетой. Так будет правильно.

— Он сбежал!— агрессировал Паша, топая ногой, показывая своё недовольство: по-детски.— Мы договаривались на дуэль, я должен был отомстить!

— Локон трус, хули с него взять?— я встала на против него, скрещивая руки на груди.— Главное, что ты отстоял свою честь, а сбежал он или нет — сугубо на его совести.

— Это не дуэль!— не унимался толстый.— Какой-то цирк!

— Хватит базлать,— шикнул Боря, забирая пистолет из его рук.— Тебе Софа правильно сказала, уже ничего не сделаешь.

— Давайте расход ловить, пока кто-нибудь нас за жопу не поймал.— сказал Гена, оглядываясь.— Давай, Павел, удачи тебе.

Паша хотел возмутиться, но Гена похлопал его по плечу, тяжёлой рукой. Тот сразу сконфузился и молча ушёл, распинывая мелкие камушки.

— Вы его наебали. А если бы он понял, что патронов нет? Заистерил бы как девка, все мозги бы вытрахал.— я сунула руки в карман, зарываясь лицом в куртке.— Ради чего? Чтобы он лохом не остался?

— Бабки, Софа, Бабки-и-и!— весело отозвался брат и улыбнулся.— Ровно двести касиков в наших карманах.

— Откуда у него столько?

— Говорит, что на мопед копил.— Мел пожал плечами, наматывая серый шарф вокруг шеи.— А нам без разницы, где он их взял, отдал и ладно.

Егор забрал пистолеты из рук парней и аккуратно сложил их в чемоданчик, закрывая.

— Гендосу больше всех привалило,— продолжал друг, пряча руки в карманах пальто.— Всё-таки его гарнитур.

— Как раз бате цесарок куплю, он всегда их хотел.— Гена закурил и я вырвала сигарету из его рук, прижимаясь губами к фильтру.— У него ещё днюха завтра, надо бы съездить.

Брат стрельнул в меня взглядом, давая понять, что я еду с ним.

— Нет.

— Соф, так нельзя.— подключился Боря.— Он твой отец, как-никак. Тем более день рождения, ему бы хотелось видеть тебя.

— Ага, сто раз.— прыснула я, выдыхая через нос.— Ему только водку видеть хочется. А выжирать её в одну харю — огромная радость.

— Он наш отец.— брат насупил брови и забрал у меня почти докуренную сигарету.— Ты поедешь и это не обсуждается. Порадуй старика, мама бы этого хотела.

Крыть было не чем.

— Ладно, ладно, поеду!— сокрушилась я.— Только ради тебя и Лены.

Холодный ветер завывал, рассекая шум волн. Он петлял сквозь камни и скалы, присвистывая. Сейчас я начала ругать себя, что не надела шапку.

— Пиздуй в машину, у тебя уже нос как у деда мороза.— Боря щёлкнул меня по кончику носа и улыбнулся.— Как себя чувствуешь вообще?

— Вроде норм.— я пожала плечами и выдохнула горячий пар в куртку, который подарил мне немного тепла и быстро рассеялся, забирая его.— Ген, а ключи где? Я печку включу.

— В машине должны быть.— брат похлопал по карманам куртки и штанов, а после, кивнул своим мыслям.— Да, точно в тачке. Дуй давай, пока всё что можно не отморозила.

Закатив глаза, я развернулась на негнущихся, замерзших ногах и пошла в машину. Стоило мне сесть внутрь, как Киса вышел, едва слышно хлопая дверью — что бы Гена не орал.

Немного поёрзвав на сиденье, повернула ключ. Двигатель затарахтел, а панель загорелась. Я включила печку, прикладывая к ней красные руки, на которых кожа слегка потрескалась.

Дверь, с водительской стороны, открывается и я слышу как брат садится. Не поворачивая головы, произношу:

— Надеюсь, что этот додик не поедет с нами. Если ещё раз оставишь меня с ним, я порву твои любимые трусы.

— Не ссы, Ириска, мы Хенкалину не возьмём.— с боку доносится насмешливый голос Кисы, я не успеваю выйти, как машина резко сдаёт назад.-_ Ну что, поболтаем?— он щериться, выкручивая руль влево.

— Какого хуя ты творишь?!— ору я на него, смотря на брата, который машет мне рукой.— Гена тебя уроет, машину останови, иначе я на ходу выпрыгну.

— Он в курсе, что мы поехали прокатиться. Кстати говоря, Гендос сам это предложил.— Кислов довольно скалиться.

Мы мчим по гальке, которая постепенно сменяется на ухабистую дорогу. Машина подскакивает на неглубоких кочках, покачиваясь.

— Зачем ты делаешь это? Сначала говоришь, насколько я ужасна, потом ни с того ни с сего извиняешься.— я нашла в себе силы подать голос, который дрожал.

— Я...— начинает Киса, но в эту же секунду замолкает и сжимает руль сильнее.

— Почему?— в моём тоне отчётливо слышится безысходность и непонимание его действий.— Я, блять, что, похожа на ебаную Машу, которая бегает за тобой как хвостик?

Почему он молчит?

Почему позволил себе так поступить?

Девятка продолжает мчаться по кочкам, словно скаковая лошадь. Сердце подпрыгивает, а адреналин бешено бьет в венах.

— Сбавь скорость!— прошу я и пристёгиваюсь.— Мы сейчас разъебемся в лепёшку!

— Угомонись.— пробубнил он, переключая передачу.— Сбавлю, если простишь меня и мы начнём всё с начала.

— Я хочу строить отношения с тем, кто заботиться о том, почему я молчала весь день. А не с тем, кто злится, потому что я веду себя так.— слова соскальзывают с языка быстрее, чем успеваю подумать.— Мне настоебало терпеть твои наркоманские загулы, где ты превращаешься в ёбаное животное.

Мама всегда говорила, что я сильный человек. Я всю жизнь думала, что сильные люди не перегорают, а оказалось, что они сгорают до тла.

Вот и сейчас во мне остался лишь пепел и потухшие угольки.

Я предпочла бы тысячу раз сброситься с крыши, каждый последующий прыжок чувствовать боль сильнее, но не ощущать себя дерьмом из-за проступков Кислова.

— Ты гондон и манипулятор, Кис. Думаешь, что делаешь что-то правильно, а на деле, страдают все, но только, блять, не ты. И, знаешь,— я повернула голову, смотря на его профиль.— Мне надоело страдать. А ещё надоело думать о том, что было бы, если бы я не уезжала. А может оно и к лучшему.

— Я понял, что я хуёвый.— проскрипел Кислов, а желваки на его лице заиграли.— Такое чувство, будто ты дохуя идеальная.

— Нет идеальных, Вань.— тихо ответила я, переводя взгляд на дорогу.— И никогда не будет.

— Вот видишь, я не идеален, да и ты тоже.— с каким-то непонятным весельем пробормотал он.— Мы с тобой как эти...— он зашёлкал пальцами.— Инь и Ян, во, сука. Мы идеальная пара, Зуева.

— Нет!— остервенело выпалив это, я ударила кулаком по колену.— Забудь всё, что между нами было! Ты ничего не исправишь, а хлебать хуйню, которую ты творишь, мне остопиздило! Прими уже тот факт, что я хочу жить спокойно и не думать, какие косяки мне придётся расхлёбывать за тебя!

— Я пытаюсь с тобой поговорить, дура! Перестань перетягивать это ебучее одеяло на себя, и выслушай меня наконец!

Киса ударил по рулю и машина покачнулась в сторону обочины. Страх разбиться замер в груди, заставляя душу рухнуть куда-то в пятки. Мы мчались по камням, подпрыгивая. Я изо всех сил держалась за сиденье, не зажмуриваясь, словно приняла эту участь.

Заметив кошку, пробегающую мимо, я проглотила весь страх и закричала, что есть мочи:

— Жми тормоз, ебанат!

Клуб пыли поднялся с новой силой, когда девятка начала тормозить. Убедившись, что тачка стоит на месте, я вылетила из салона и вдохнув, громко закашлялась.

Стараясь развеять руками пыль, я прищурилась и уткнулась носом в куртку, что бы не дышать всем этим.

Перед глазами появилось очертание кошачьего тельца. Небольшой серый клубок прижался к дороге, испуганно озираясь по сторонам. Услышав шаги, животное сжалось и затряслось, а шерсть на загривке встала дыбом.

— Эй, малыш.— тихо позвала я и убавила шаг, протягивая ему руку.— Кс-кс-кс, не бойся, всё хорошо.

Кошка, услышав что её зовут, навострила уши и, немного подумав, осторожно обнюхала кончики моих пальцев. Я присела на корточки, стараясь не делать резких движений, что бы не спугнуть бедное создание.

— Я тебя не обижу, слышишь?— нежно ворковала я, словно не своим голосом.— Иди ко мне, не бойся.

Шерстяной клубок поднялся на лапы и начал ластиться об меня, громко мурлыкая. Пушистый хвост вальяжно вилял из стороны в сторону, а лапки топтались на месте.

— Сбил?— окликнул Киса, открывая дверь.— Хули ты молчишь?

Взяв кошку на руки, я спрятала её за пазухой и молча села в машину.

— Если бы не я, точно бы сбил!— гаркнув это, аккуратно почесала животное под мордочкой.— Идиот! Нахрен садится за руль, если водить не умеешь?

— И куда ты его?— поинтересовался тот, стараясь разглядеть животное, мурчащее где-то внутри куртки.— Не на улицу же выкидывать, замёрзнет пиздёныш.

Кислов расстегнул мой замок и, сунув руку внутрь, почесал кошку. Я хотела возмутиться и треснуть ему по руке, но когда увидела его глаза, полные теплоты, которая была направлена на животное, передумала.

Раньше я никогда не видела Кису таким чутким, что-ли? Он ни разу не показывал доброты, только суровый нейтралитет или похуизм. Но сейчас, глядя на то, как он смотрит на бездомный комок шерсти, очередная льдина, покрывающая моё сердце, откололась.

Нет. Я не простила его. Только поняла тот факт, что Киса может быть добрым, хоть и редко. И мне, наверное, хотелось, что бы он относился ко мне так же. Хоть один раз почувствовать что-то, кроме жгучей ненависти и злости.

Хоть один раз получить от него поддержку.

Последние пару месяцев, я не понимаю себя саму, и никак не могу разобраться в своём прошлом, которое тенью мелькает в настоящем.

— Я заберу её домой. Это не кошка, а кожа с шерстью, обтянутая вокруг костей.

— Если Гендос будет против, отдай котяру мне, мать всегда животных хотела.— Ваня завёл мотор и выкрутил руль, разворачиваясь.— Да и этот тоже ничё такой, ласковый и шары выпучил. Умный, короче.

— Явно умнее тебя.— фыркнула я, чувствуя новый поток мурчания.— Сука, какой же ты всё-таки идиот, Кислов! Мало того, что калечишь свою жизнь, так ещё и чужую чуть не забрал. Я не перестаю удивляться тому, насколько ты склонен к саморазрушению.

— Давай исправим это,— почти беззвучно пробубнил он, мельком глядя на меня.— Может, ты перешагнёшь через свою гордость и, когда-нибудь, выслушаешь меня и поймёшь, что я не хотел говорить той хуйни, что тебя так обидела.

— Исправляйся сам. Слышал такую фразу: спасение утопающих, дело рук самих утопающих? Так вот, это про тебя. Я больше пальцем не пошевелю, пытаясь вытащить тебя из очередной жопы!

Чем ближе мы были к отцовскому дому, тем сильнее мне хотелось выпрыгнуть из машины, желательно, под колёса огромного многотонного грузовика. Всю дорогу я молчала и буравила взглядом проплывающие мимо машины. В салоне воняло дерьмом, а эту картину прекрасно дополняли оры цесарок, которые ехали в багажнике, сидя в небольших железных клетках.

Рано утром, Гена буквально выволок меня из кровати, и мы помчались на птичий рынок, что бы купить этих горластых пернатых. Мне кажется, что эта вонь навоза и ещё чего-то непонятного, будет преследовать меня в кошмарах. Хотя, куда уж хуже?

На огромном синем знаке, стоящем посередь голой трассы, белыми буквами было выведено название села: «Морской пейзаж». От пейзажа здесь не было ничего, кроме громкого названия. Голые деревья склонились у дороги, норовя вот-вот упасть прям на разбитый асфальт, усыпанный ямами, трещинами и кочками.

Чёрные вороны, сидящие на ветвях, пристально наблюдали за каждым прибывшим и уезжающим, хоть таких было не так много. Бездонные глаза-бусинки смотрели прямо в душу, выковыривая её ложками. А огромные клювы, открывающиеся для очередного гарканья, явно хотели разодрать чью-то бездыханную плоть.

Небольшие одноэтажные дома, больше похожие на заброшенные землянки, кренились на бок. У некоторых была проломленна крыша, а створки, закрывающие окна, болтались из стороны в сторону.

— Какой-то фильм ужасов.— хмыкнула я, смотря на хмурые лица деревенщин.— Надо будет включить камеру и не вырубать до тех пор, пока не съебемся отсюда.

— Нахуя?— изогнул бровь брат, объезжая ямы.

— Ну, операторы ведь не умирают. Ты чё, никогда фильмы ужасов не смотрел?— я хрипло усмехнулась, помня о том, что он больше любит боевики со Стэтхэмом.— А я вот смотрела, поэтому знаю что делать, что бы ласты не склеить.

— Смотрел,— согласился Гена, поворачивая в небольшой переулок.— Но они мне не нравятся. Помнишь, как мы ходили на «Проклятие монахини»? Так вот, у меня от её ебала до сих пор волосы на жопе дыбом встают.

— Я-то думала, почему у нас по всей хате чья-то волосня кудрявая валяется.— я продолжала подшучивать над Геной, стараясь поднять себе настроение.— А это оказывается с твоей задницы сыпется.

— Не пизди, ничё там не сыпется!— посмеялся брат.— Все мои маленькие, кудрявые братики на месте, ровно триста сорок два. И вообще, будешь выебываться, я заберу Мышку себе и будешь спать одна, как лохушка.

— Эй! Это вообще-то я её спасла, вымыла и откормила!— я ударила его в плечо, захлёбываясь словами возмущения.— Пока ты говорил, что от неё лишь шерсть и якобы лишай!

— А чё это за лысина на руке у меня? До её появления такого не было!

— Мыться чаще надо, что бы не болеть всякой хуйнёй. Можем сделать пересадку волос с жопы, если не отрастут.

Я громко рассмеялась, а в ответ из багажника послышался скрипучий гогот цесарок.

— Слу-у-ушай,— протянул Гена, ехидно улыбаясь.— А вы похожи, они оценили твой юмор. Глядишь и подружками станете, заберём одну?

— Иди ты.— прыснула я и, заметив дом отца, улыбка сразу же пропала с лица.— Ты уверен, что он не отпиздит тебя за то, что ты ударил его паленом?

— Не уверен.

Гена припарковал машину у старых деревянных ворот, калитка которых, была приоткрыта. Облезлый плющ, держащийся на деревяшках и торчащих гвоздях, устало свисал.

Я вышла на улицу, тихо хлопнув дверью, что бы он не услышал, что мы приехали. Достав пачку сигарет, сунула одну в рот из зажала зубами, ломая фильтр с кнопкой. Поднесла зажигалку и подожгла, по языку сразу растёкся горький вкус табака и едкого дыма.

Подняв голову в небо, которое было светлым, но пасмурным, я опёрлась спиной о капот. Светло-серый дым, выходящий из ноздрей, в миг был подхвачен и унесён холодным, хлёстким ветром. Где-то вдалеке шумела река.

— Постарайся не гавкаться с ним, пожалуйста.— попросил брат, вставая рядом.— Хоть в его днюху не сритесь, как черти ебаные.

— Постараюсь, но ничего не обещаю.— бросив это, я отдала ему недокуренную сигарету, пряча руки в карманах.— Я приехала сюда только ради тебя, не более.

Телефон впервые за сегодня подаёт признаки жизни, я достаю его и вижу скрытый номер. Это уже не вызывает тревогу, только раздражение — ненавижу разговаривать с незнакомыми людьми.

— Ало?

— Здравствуйте!— доносится молодой мужской голос, радостно приветствуя.— Это Полина Мичурина? Мы договаривались с вами, по поводу детского велосипеда, помните?

— Вы ошиблись номером, молодой человек.— отзываясь я, безразлично разглядывая ногти.— Я не Полина, да и велосипеда у меня нет.

— Ой, извините, пожалуйста!— я слышу, как он улыбается.— Видимо, ошибся. До свидания!

Пожав плечами, смотрю на гаснущий экран телефона. И снова ругаю себя за то, что никак не могу починить его, хотя новую симку купила только этим утром.

— Пошли, я заебался оттягивать момент.— цедит Гена, кивая в сторону дома.— Чё стоишь то? Доставай камеру, операторы ведь не умирают.

— Я, как раз таки, не умру. Ведь ты мастер-фломастер пиздячит отца по башке.

Мы зашли во двор и нас сразу встретили куры, кудахчущие в старом сараем. Я огляделась, подмечая, что ничего не изменилось. Абсолютно ничего, всё осталось точно таким же, каким было, когда я жила здесь.

Неприятная ностальгия накрыла меня. Я смотрела на каменные дорожки, сквозь которых проросла трава, и вспоминала то, как разбивала здесь колени, убегая подальше от пьяного отца. Всё те же кусты, плющи и заросшая яма, в которой раньше хранилась картошка. Изменилась лишь я.

Входная дверь проскрипела и, обернувшись, я остолбенела. Передо мной стоял отец, хмурил густые седые брови и чесал лысеющую голову. Он немигающим взглядом смотрел на Гену, совсем не замечая меня. Всё те же красные глаза, всё тот же недовольный взгляд, который заставлял меня маленькую содрогаться в страхе.

Всё тот же отец.

— Чё припёрся, крысеныш?!— гаркнул он, держась за ручку двери.— Как у тебя ещё совести хватило, после того, что ты сделал?

— Бать, бать,— затороторил брат, вскидывая ладони вперёд, как бы утешая.— Я извиниться приехал и с днём рождения тебя поздравить.

— Ну заходи.— пробурчал отец, по прежнему не замечая меня.

Гена повернулся, взял меня за руку и завёл в дом. Половицы скрипнули, а в нос ударил не сильный запах перегара и куриного супа. Побеленные стены возле плиты почернели, а на газовой плите стояла небольшая кастрюлька. В углу на полке стояло пару икон и наша общая фотография, сделанная в далёком детстве. Я точно помню, что раньше её не было.

Отец сел на стул и я нашла в себе силы выйти из-за спины брата. Его глаза округлились и, быстро заморгав, он беззвучно открывал рот, шлёпая пересохшими тонкими губами.

— Соня?— вымолвил он, вскочив.— Ты приехала! Я так ждал тебя!

От этих слов сердце облилось кровью, а шрам на плече запульсировал, напоминая о себе.

Обогнув стол, отец крепко хваткой вцепился в мои плечи и начал разглядывать моё лицо. А после, улыбнулся и обнял, поглаживая по волосам. Горло засаднило, словно на шею набросили петлю и затянули.

— Здравствуй, отец.— наконец отозвалась я, стараясь сдержать слёзы, рвущиеся наружу.— С днём рождения.

Он отстранился, продолжая крепко держаться, словно не верил, что перед ним действительно я. На его глазах выступили едва заметные слёзы, быстро вытерев их, отец усадил меня на деревянный стул и принялся мотаться по небольшой кухне, гремя посудой.

— Бать, мы это,— Гена почесал затылок и расстегнул куртку.— Не с пустыми руками, так сказать.

— Молчи, придурковатый! Иначе я пристрелю тебя!— зло процедил папаша, ставя граненный стакан на стол, да так, что он зазвенел.— Надо было сделать это, когда ты ударил меня по башке и съебался в страхе! Щенок ебаный!

— Не трогай его и не ори.— процедила я, отодвигая поставленную напротив злосчастную водку.— Я приехала не для того, что бы херню всякую выслушивать и смотреть на то, как ты базлаешь. Мне этого в детстве по горло хватило!

— Значит ты, сынок, барыш заныкал, а бате родному нихуя, и свободен, да?— пьяно пробормотал отец, шмыгая носом.— А чё мне надо то ещё? Ковыряюсь в этом навозе ебаном.

— Бать, хорош, а.— спокойно проговорил брат.— Какой барыш? Я тебе говорю, что помириться приехал и с днюхой поздравить. Бать?

— Хуй тебе, а не примирение.— отец наполнил стакан и выпил, занюхивая рукавом свитера.— Понял ты, жопа хитрая?

— Всё, хорош, прекращай.— Гена отодвинул от него бутылку и выхватил стакан.— Я говорю — хватит, всё. Иначе мы сейчас уедем.

— Стоять!— заорал отец и, схватив бутылку со стола, замахнулся на Гену.

Брат закрыл голову руками, втянув голову в плечи так, что не было видно шеи. Папаша замер и закашлял.

— Ты... От кого закрываешься, дурачок? От кого?— тон мужчины сменился на мягкий, почти ласковый.

Он потянул руки к Гене, но тот оттолкнул их, даже не смотря на отца. Я сидела на стуле, не в силах пошевелиться.

Мне было страшно.

И брату тоже.

— Как же ты на мамку сейчас похож. Знаешь, она тоже так ручками голову закроет,— отец демонстративно закрыл голову руками, зажмуривая глаза.— Гендос, сынок! Ты меня хоть каждый день по голове бей.

Упоминание мамы подожгло фитиль внутри меня, пульс участился, а руки похолодели. Он говорил это так легко, словно то, что он делал, не значило ничего серьёзного. Словно не было этих побоев на лице Лены, не было синяков, которые она прятала под закрытой одеждой.

Словно он не был тираном, пугающим всю нашу семью.

Но он им был и я прекрасно это помню.

— Перестань! Не трогай его!— завопила я сиреной, закрывая брата собой.— Не бей моего брата. Не смей! Нам твоих пьянок в детстве хватило. И маму не упоминай, я помню, как ты пиздил её!

Отец опустил руки, безжизненно глядя на моё, покрасневшее от злости, лицо. Мне хотелось разрыдаться и убежать, оставляя все воспоминания прошлого позади. Хотелось забыться и больше не думать о них. Не вспоминать то, что преследует меня всю мою жизнь.

— Бать, реально, успокойся. Я это,— Гена замялся, отодвигая меня.— Извиниться хотел, прости, что так получилось.

Мужчина отмахнулся и сел за стол, пододвигая к себе стакан и полупустую бутылку водки.

— Это вы меня простите, горячка в голову ударила.— закивал он и, налив себе, залпом опустошил стакан.— Я рад, что вы приехали.

— Мы не с пустыми руками.— вяло улыбнулся брат и кивнул в сторону улицы.— Пошли, подарок тебе покажу.

Мы с Геной вышли, а следом и отец. Они пошли к машине, пока я стояла на улице, вытирая поступившие слёзы. Закурив, выбросила пустую пачку в подобие мусорки и, закрыв лицо руками, сосчитала до десяти, что бы успокоиться.

Меня не было здесь несколько лет, а ничего так и не изменилось. Всё так же: алкоголь, вонь перегара и страх. Мне хотелось уехать как можно быстрее, и больше никогда не приезжать. Больше не видеть пьяных глаз отца и не слышать крики.

— Соф,— окликнул меня мужчина, ставя клетку с цесарками на землю.— Спасибо за подарок, Гендос сказал, что это твоя идея.— я посмотрела на брата, который медленно моргнул, кивая.— Ты это,— он шмыгнул, подходя ближе.— Приезжай почаще, я ведь скучаю.

Всю жизнь я мечтала услышать от него хоть что-то хорошее, а сейчас, мне хочется оттолкнуть его и зарыться где-то глубоко, что бы отец меня больше никогда не трогал и не видел. Детская обида всё ещё тюкала изнутри, не давая отпустить страшное прошлое.

Я всё ещё его боялась.

И мне всё ещё страшно.

______________________________________________

НЕ СКУПИТЕСЬ, ОСТАВЬТЕ ПАРУ ПРИЯТНЫХ СЛОВ И ГОЛОСОВ!😉

Рекомендую к прочтению:

«Мы встретились слишком рано»

«Сердце твоё- камень»

«Спецвыпуски по фанфику «Сердце твоё- камень»

«Сквозь бурю| Адель и Киса| Чёрная весна»

«Одно солнце на двоих» — фф с Борей Хенкиным.

Тгк с моментами из книг, спойлерами к новым главам и многим другим:

|•ctk_sb•|

Тик ток: mbcr_ctk