Уйдём во мрак

Время остановилось. И я увяз в нём, как в море, где вместо воды — патока.

Декабрь в Ситосе был не таким холодным, как ожидалось. Пару раз ночью падал снег, редкими, но огромными хлопьями накрывая дороги, но к утру таял, словно его и не было.

Снег оставлял за собой лишь грязь и лужи, покрытые тонким слоем льда. И я уже больше месяца тону в этой грязи. Один. Без сестры.

Я не обижен на неё, просто не понимаю — зачем она это сделала? Зачем уехала? Почему оставила меня? Нас?

Приходя к Химику за товаром, я просил его найти её, но он лишь кивал, обещая сделать всё возможное, чтобы узнать где Соня. Всё было бес толку. Она словно провалилась сквозь землю. Единственное, что давало надежду, так это то, что сестра не уехала из страны.

Я чувствовал, что она где-то рядом, но никак не мог найти её.

Я скучал. Сильно. Очень сильно.

Раз в пару дней, виделся с Ритой. В тот день, когда Белка ушла, она позвонила мне, спрашивая, где сестра. После того, как Цветаева узнала, что та уехала, она громко рыдала в трубку, пока моё сердце обливалась кровью.

Мне было жаль Ритку. А когда вчера я приехал к ней, и она вышла заплаканная, внутри снова что-то надломилось. Наверное, я всё ещё был влюблён в эту блондинку с огромными голубыми глазами, которые, в последний месяц, были так печальны.

Мне нравилось в ней всё: от звонкого беззаботного смеха, до неглубоких ямочек на щеках. А глаза — в них я особенно тонул, каждый раз, когда смотрел. Они были похожи на ясное небо, после мелкого летнего дождя. От неё всегда пахло какими-то сладкими цветами, ненавязчивый запах, который я помню до сих пор.

А ещё Ритка любила молочный шоколад с клубникой, но каждый раз, когда я покупал ей его, она говорила о том, что не хочет растолстеть. На её слова я только смеялся, по-доброму. Мне было не важно, растолстеет она или нет. Я бы принял её любой, лишь бы внутри она оставалась всё той же: доброй, искренней и жизнерадостной.

И я не виню её в том, что мы расстались. Цветаева не виновата, что её чувства были ложными. Решение о расставании я принял как должное. По-мужски. Так было правильно, хоть и больно.

Я искренне желал ей счастья, даже если оно будет не со мной. Ритка этого достойна, к такой, как она, нельзя относиться хуёво.

— Гендос, какого хуя ты раскидал свои галоши?— фыркнул Киса, переступая через мои кроссы.— Ты говорил, что у тебя есть чем вкинуться, давай только быстрее, мне ещё дохуя дел переделать надо. Мать ещё на мозги присела, типа: какого хуя я снова начал употреблять? А я и не заканчивал, но знать ей это необязательно.

Взглянув на Кису, я едва заметно покачал головой. Он выглядел откровенно паршиво: огромные сине-фиолетовые круги по глазами, бледная кожа, красные от наркоты глаза. Протянув ему пакетик с таблетками, я заметил, как сильно тряслись его руки.

Друг ещё не знает, что вместо наркоты, там лежат обычные конфеты драже. Отговаривать его от употребления бессмысленно, запрещать — тоже.

Он погрузился в запойно-наркоманский образ после уезда Софы. Киса не говорит, что скучает по ней, но я это вижу. Мы знакомы уже столько лет, и я выучил этого лохматого дрыща от и до. Он никогда не признается, что что-то чувствует к моей сестре. Никогда не примет тот факт, что скучает, хоть его мозг, ещё не до конца высохший, понимает это.

— Новый год будем у меня праздновать?— обронил я, потирая глаза.— Или ты с матерью?

— Не, она у подружки будет.— Киса встрепенулся, дёргая верхней губой.— Можно у меня, от твоей хаты ей веет,— он замолчал, будто сказал что-то лишнее.— Короче, решайте, я погнал.

Отсалютовав, он громко шмыгнул и вышел из квартиры, прикрывая за собой дверь. Я закрыл её на замок и, взяв телефон, пошёл на кухню, чтобы позвонить сестре.

В трубке снова слышится механический женский голос, предупреждая о том, что телефон абонента выключен.

И я снова не знаю что делать, и где её искать.

Сегодня я поняла — что жизнь в бегах не для меня.

Бежать — значит быть слабой перед самой собой. Моё прошлое не уйдёт, не забудется и, уж тем более, не позволит жить спокойно нигде и никогда. Моё прошлое — мгла. Мои поступки и действия — сущий ужас.

Я никогда не бежала от проблем, свалившихся на меня. И не важно, были они последствием моих действий или чужих. Не бежала, и сейчас не буду.

Выстаю всё это до конца. Без страха смерти.

Пусть убьют меня, но не тронут тех, кого я оставила.

Пусть буду страдать я, но не те, кем дорожу.

Гена учил меня быть сильной, и я буду сильной до конца. Ради него. Он бы мной гордился.

Мельников держал пистолет на готове, а я понимала, что мы ничего не сможем сделать. Слишком много всего наворотили, ради чего? Вопрос останется без ответа.

Стук прекратился, за ним последовал скрежет — кто-то взламывал замок.

— Нам пиздец, Сева.— шепнула я, смирившись.

Когда скрежет стих, входная дверь со скрипом открылась. Мельников вжался в стену, сверля меня испуганно-злым взглядом. Я просто сидела на стуле, смирившись.

— А вот и вы!— просипел мужской голос.

Громко и облегчённо выдохнув, я смотрела за тем, как Гриб, приподняв брови, смотрел на Севу, который не до конца понимал, что происходит.

— Чё припёрся?— наигранно нежно поворковала я, вставая.

— Чё дверь не открывали?— тем же тоном ответил Гриб.

— Чё ломился?— ошарашенно пролепетал Мельников, убирая пистолет.

— Так это,— Гриб почесал шею и, щёлкнув костяшками пальцев, оглядел квартиру.— Пожитки собирайте, вы сваливаете.

— В смысле? Куда?— Сева взметнул брови вверх, приоткрывая рот.— Нас нашли?

— Ты думаешь, если бы вас нашли, я бы ломился в хату и будил весь дом этим грохотом? Ты долбаёб?— лысый зло глянул на парня и, сверкнув оскалом, перевёл взгляд на меня.— Вы едете домой, Химик нашёл этого хуерыгу.

Эта новость прошлась по моему телу дрожью. И без того едва держащие меня ноги, стали будто-то желейными. Переборов нахлынувшую слабость, я зарылась пальцами во влажных волосах, слегка сжимая их. Едва ощутимая боль, давала понять, что всё происходящее — реальность, а не очередной лживый, полон ужасов, сон.

Свинцовые тучи в моих мыслях рассеялись, давая яркому солнцу шанс снова светить.

Зайдя в "свою" комнату, пропитанную отвратным запахом пота и спирта, я прижалась спиной к двери и съехала вниз, прижимая колени к груди. Мне снова стало противно от самой себя, до тошноты, до колючей проволоки, обматывающей мою шею.

Мне страшно возвращаться домой. А если быть точнее — смотреть в глаза брата, которые, я уверенна, пропитаны болью и тоской. Я боюсь, что он не примет меня, что оттолкнет точно так же, как это сделала я. Без сожаления. С горечью.

По щекам покатились слёзы, которые за это время стали моими боевыми соратниками.

Это: «Вы едете домой», дало мне второй шанс на новую жизнь, чувства и эмоции. Я никогда не забуду того, как валялась на этом полу, в пьяном полуобморочном состоянии, думая о сказанных мною словах. Всегда буду помнить, какую боль всем причинила.

Порочный круг пиздеца закончился, пора возвращаться.

Возвращаться домой.

Мысль о том, что я увижу брата после долгой разлуки — давалась тяжело. Я мечтала его увидеть, но сейчас — сидя на заднем сиденье машины, что мчится по грязной дороге — мне кажется, что я не готова. В солнечном сплетение давило, словно меня накрыло огромной тысячитонной плитой. В висках пульсировало, в затылке стучало. Шум шин, разгоняющихся по асфальту, заглушал все остальные звуки.

Оторвав невидящий взгляд от дороги, я заметила, что моя сигарета стлела, швырнув её в окно, закрыла его. Мельников внимательно следил за дорогой, с едва заметной улыбкой, он кусал щеку изнутри и похрустывал пальцами — нервничал. Ощутив чужой взгляд, он повернул голову и, вяло дёрнув уголком губ, также быстро отвернулся.

За эти дни, прожитые под одной крышей, мы почти не общались. Но Сева всячески пытался вывести меня из того состояния, в котором я находилась. Наверное, мне стоит отдать ему должное за то, что он прятал алкоголь, чтобы я окончательно не спилась.

Придвинувшись чуть ближе, склонила голову так, чтобы видеть его лицо. Парень прищурился, глядя на меня так подозрительно, будто я могла вспороть ему горло.

— Спасибо.— тихо прошамкала я, невольно улыбаясь.

— За что?— изумился тот напуганно, приподнимая взъерошенные густые брови.

— Что не дал спиться и помереть, как какой-нибудь заядлой пьянчуге.

— Если помирать, то вместе, Зуева.— хмыкнул он, оперевшись головой о сидушку.— А помирать от алкоголя — так себе идея. Но я рад, что ты нашла в себе силы вылезти из этого дерьма, хоть и с моей помощью.

Он хохотнул, на что я шлёпнула его по ноге и, отодвинувшись, спрятала улыбку за волосами. Этот кретин не должен видеть того, что я смеюсь с его шуток, и так расплылась в благодарности.

— Какое сегодня число?— спросила я громко, теребя рукав кофты.— И месяц?

— Ты чё, ебанулась?— скривился Гриб, смотря на меня через зеркало заднего вида.— Или перебухала?

Я только раскрыла рот, чтобы съязвить в ответ, но Мельников перебил меня:

— Она запрещала мне говорить, какое сегодня число. Даже календари выкинуть пришлось. Поэтому, будь добр, придержи своё остроумие и ответь.

— Четвертое декабря.— хмуро ответил Гриб, сжимая руль, обтянутый кожей.

Я выпала из жизнь на целый месяц. Лишь бухала и рыдала, не замечая смену дня и ночи. Вдохнув полные лёгкие, дала себе обещание: что ближайшие пару недель, пить что-то, содержащее алкоголь, не буду. Организм не вытянет, а мысль, жить как отец и мамаша — вызывает сильнейшее отвращение.

— Кстати, твой брательник уехал в другой город за товаром.— прервал тишину Гриб, постукивая пальцами по коробке передач.— Тебя домой? Или как-нибудь другие места посетить хочешь?

Этот гандон явно намекал на что-то, о чём даже думать было противно. Одарив его злым взглядом, я почесала затылок, раздумывая.

— Домой отвези.— гаркнула я, замечая за окном знакомый въезд в Ситос.— И ебальник прикрой, пока я тебя шнурком от кроссовок не задушила.

Сева пытался сдержать смех, но его тихое хихиканье услышали все. Гриб поджал губы, ещё более нервно постукивая пальцами. Знал, что если о том, что он говорит, узнают Химик и Гена — его мерзкая морда будет гореть, а пара, если не все, рёбра будут сломаны.

Я прикрываю глаза буквально на минуту, не замечая того, как стремительно проваливаюсь в сон. На этот раз в царстве Морфея спокойно, без паники, слёз, тревоги и беготни. Возможно, всё дело в том, что я наконец еду домой. А может, это просто затишье перед бурей.

Просыпаюсь я от того, что машина подскакивает на какой-то яме. Смотрю в окно и вижу свой дом. Всё тот же двор, подъезд и воспоминания. Надев капюшон и очки, беру в руки спортивную сумку.

— Ты от ОМОНа шкеришься?— пошутил Мельников, разворачиваясь ко мне корпусом.— Тебя, вроде, больше никто убить не собирается. Или, я чего-то не знаю?

— Это что бы противные бабки-сплетницы, не проболтались о моём приезде Гене.— скучающе ляпнула я.— Вы тоже молчите, особенно ты, языкастый.— грозно глянув на Гриба, открыла дверь машины.— Пока!

Махнув на прощание, я зарылась носом в куртке и направилась к своему дому.

В подъезде пахло сыростью и жаренной курицей. Живот подал признаки жизни, тихим урчанием. Поднявшись на нужный этаж, вытащила ключи из кармана, они с тихим звоном ударились о дверь и, быстро провернув их, влетела в квартиру.

— Я дома.— тихо проговорив это, вдохнула полные лёгкие и, разувшись, убрала кроссовки в шкаф.

Зайдя в свою комнату, ненароком замерла, оглядывая знакомые стены. Всё было точно также, как в день моего уезда. Проведя пальцами по столу, я заметила, что пыли нет, от слова совсем. Всё было чисто и аккуратно. Даже кровать, которую я редко заправляла, была застелена чистым постельным бельём.

От мысли о том, что брат ждал меня, к глазам поступили слёзы. Утерев их рукой и шмыгнув, взяла с полки нашу общую фотографию: на ней мне семь, а Гене одиннадцать. В этот день он повёл меня в первый класс. На голове красовались два огромных белоснежных банта, школьное тёмно-синее платье в клеточку, идеально сочеталось со строгим костюмом брата.

Присев на край кресла, я разглядывала снимок, не замечая, как слёзы стекают по щекам, капая на стекло рамки и оставляя разводы. Глупо улыбнувшись нахлынувшим воспоминаниям, я поставила фотографию на место и пошла на кухню, чтобы приготовить поесть.

Холодильник, на удивление, был не так пуст, как мне казалось. Вооружившись нужными продуктами и завязав фартук, я принялась за готовку. Это не было моим любимым занятием, но порадовать Гену хотелось. И если даже он не захочет видеть меня, хоть нормально поест.

И если он выгонит меня, я пойму и приму его решение.

Услышав, как ключи проворачиваются в замочной скважине, я притихла, словно мышь. На лбу выступил пот, ладошки стали влажными, а сердце неистово билось где-то в горле. Трепет, страх и предвкушение — смешались, заставляя метаться по кухне, будто за мной гонится рой диких пчёл.

— Не понял.— хрипловатый и слегка грубый голос брата, вывел меня из оцепенения.— Эй, это чё за хуйня?

Глубоко вдохнув и рвано выдохнув, я обошла старый гудящий холодильник и увидела Гену. Он стоял в обуви, посреди коридора, хмуря брови. Увидев меня, на его лице эмоции менялись одна за другой.

— Ген, я... Я...

Не говоря ни слова, он в один широкий шаг преодолел расстояние между нами и прижал меня к своей груди. Зарывшись носом в куртку, я обвила его торс руками, вдыхая знакомый аромат.

Брат прижимал меня с такой силой, что мои рёбра начали болеть, но я терпела. Стояла в этих объятиях, таких родных и надёжных, чувствуя себя защищённой. Нос защипало, слёзы покалывали глаза, а на душе разливалось тепло.

— Я так скучал, Белка. Так скучал. Зачем ты уехала?— сбивчиво шептал Гена, поглаживая меня по голове, не отпуская из объятий.— Сестрёнка, мне было так хуёво. Скажи мне, что, блять, случилось?

Зажмурившись, я помотала головой, сдерживая громкие всхлипы истерики. Он говорил со мной так ласково и нежно, что сердце просто разрывалось, на ещё более мелкие куски. Даже не смотря на то, что я наговорила ему такие гадости, он продолжал скучать. А сейчас говорит со мной так будто ничего не было. Будто не было всех ужасных, сказанных мною, слов. Будто не было той боли, что я ему причинила.

— Братишка, прости меня, пожалуйста, прости.— сипло шептала я, пропитывая его куртку слезами.— Я не хотела... Не хотела говорить тебе это, прости.

— Я знаю, Белка, знаю.— чеканил он, не разрывая крепких объятий.— Просто скажи мне, почему? Я сделал что-то не так?

— Нет!— выпалив это, я подняла голову, смотря в его глаза, которые были красными.— Мне нужно было уехать. Нужно было защитить тебя и,— запнувшись, я проглотила огромный ком, застрявший в горле.— Себя.

Собравшись с мыслями, я решилась рассказать всё, что натворила. Брат молча слушал меня, изредка удивлённо приподнимал брови, а после, недовольно хмурился. Я вываливала всю информацию, тороторила так, как никогда раньше.

— Химик нашёл его и я вернулась.— закончив рассказ, замолчала.

— Ты могла рассказать мне, я бы всё решил.

— Я боялась за тебя, гораздо больше, чем за свою никчёмную жизнь. Должна была защитить вас всех.

Взяв меня за щёки, он вытер мои слёзы и крепко поцеловал в лоб. С новой силой прижав меня к себе, Гена покачивался из стороны в сторону, баюкая и утешая.

— Пообещай, что если у тебя что-то случится, ты расскажешь мне.— менторским тоном сказал брат, на что я быстро-быстро закивала.— Нет, пообещай.

— Обещаю.

И я наконец ощутила себя дома. В безопасности и полном понимании.

— Белка, а мы человека убили...

______________________________________________

НЕ СКУПИТЕСЬ, ОСТАВЬТЕ ПАРУ ПРИЯТНЫХ СЛОВ И ГОЛОСОВ!😉

Рекомендую к прочтению:

«Мы встретились слишком рано»

«Сердце твоё- камень»

«Спецвыпуски по фанфику «Сердце твоё- камень»

«Сквозь бурю| Адель и Киса| Чёрная весна»

Тгк с моментами из книг, спойлерами к новым главам и многим другим:
|•ctk_sb•|

Тик ток: mbcr_ctk