Уйдём во мрак

«Я где-то слышал, что самую большую боль нам причиняют родные и близкие люди. И я считал это бредом, до сегодняшнего дня...»

Биты долбили из колонки, содрогая стол, еле стоящий на ножках. Стеклянная банка с окурками, была забита доверху. Я затянул полные лёгкие, выдыхая едкий смог серого дыма в приоткрытую форточку. Кухня провоняла сигаретами, и я подумал о том, что Соня будет ругаться. Затушив почти целую сигарету, выкинул её на улицу.

— Ты к бате сегодня ездил?— Киса убавил музыку и, убрав чёлку с глаз, посмотрел на меня.— Как он?

— Бухает.— я пожал плечами, вспоминая синющего отца, валяющегося на полу.— Ебло разбито, в доме конкретная пизда, хуй пройдёшь. Предложил ему закодироваться, а он швырнул в меня пустую бутылку водки.

— А ты чё?

— Увернулся. Уложил его спать, прибрался немного, картохи ему нажарил — не ест нихуя, только водярой и питается.— невесело хмыкнув, я потёр лицо руками.— Он уже сам на половину из алкашки состоит, там от почек и печени, поди, одни угольки остались.

— Хуёво.— вынес вердикт кудрявый и, смахнув с кофты крошки, продолжил с набитым ртом:— Его бы закадировать или в больничку прокапаться отправить. Если он синячит без конца, долго не проживёт.

Слова друга прошлись по телу и ударили в голову, от чего мозг неприятно запульсировал.

— Он, кстати, про Софу вспоминал. Мол, чё не приезжает?— я сунул палец в рот, отгрызая отросший ноготь.— Блять, вот сколько не говори, не понимает. Она видеть его не хочет, всё винит в том, что мать осталась с батей. Думает, это он её погубил.

Я всё ещё помню, как сестра была привязана к маме. И как ей было страшно, когда она поняла, что та не дышит. Соня не плакала, не кричала, лишь смотрела на мёртвую мать немигающим стеклянным взглядом. И тогда я дал себе обещание — что защищу её, постараюсь помочь заглушить ту боль. Сестра — единственный человек, ради которого я кинусь под пулю, закрывая собой.

Громкий хлопок двери вывел меня из воспоминаний о прошлом. Выглянув в коридор, я увидел сестру. Она забежала в комнату, не разувшись.

— Чё с ней?— Кислов заломил брови, потирая подбородок.

Пожав плечами, я подошёл к её комнате и постучал. В ответ была тишина, слышался только шорох.

— Эй, Белка, у тебя всё хорошо?— я снова постучал, но она всё ещё молчала.— Я сейчас выбью эту дверь к хуям, если не ответишь.

Соня резко открыла дверь, да так, что так ударилась о стену, оставляя в ней небольшую дыру. Сестра прошла мимо меня, задев плечом. В руке была зажата небольшая спортивная сумка.

— Чё происходит?— недоуменно поинтересовался Киса, сложа руки на груди.— Ты язык проглотила, Ириска? Ни привета, ни минета.

— Я уезжаю.— тихо проговорила та, завязывая шарф.

— С хуёв?— не понял Киса.

— Сеструх, ты чего?

— Я уезжаю!— громче повторила Соня, даже не смотря на нас. Она сжимала сумку с такой силой, что костяшки побелели.— Не ищите меня, не звоните и не пишите. Считайте, что Сони Зуевой больше не существует.

— Ты ебанутая?— гаркнул Кислов, подходя к ней.— Хуйню не неси, объясни нормально.

— Пошёл ты, Кислов.— громче произнесла Соня, смотря на него с вызовом.— Пошёл нахуй, Кислов! Катись к своей Маше, отъебись от меня, забудь всё, что между нами было. Это ничего не значит, просто игра. Ты — никчёмный наркоша, думающий членом, а не мозгом!

Киса отшатнулся от неё, словно получил смачную затрещину. Он схватил куртку и, быстро обувшись, свалил из квартиры, оглушающе хлопая входной дверью.

— Ты объяснить ничего не хочешь?— менторским тоном выпалил я, хмуря брови. Мне не нравилось её поведение и то, что она говорит.— Ау, нахуй, я с кем разговариваю?

— Я уезжаю из города. Навсегда. Не ищи меня, забудь.— она тороторит это так быстро, что я едва улавливаю смысл.— Я ненавижу этот город. Ненавижу людей, что окружают меня. Ненавижу всё это. Поэтому уезжаю.

— А я?

— Тебя я тоже ненавижу.

Она кидает эти слова мне в лицо, как будто они ничего не значат. Её взгляд полон ненависти и презрения. Моя сестра ненавидит меня.

Она меня ненавидит.

Впервые в жизни мне больно от чьих-то слов. Впервые, я чувствую себя говном, не способным сказать и слова, лишь стою и молчу.

Мне всегда казалось, что я сильный пацан, способный пережить и отпустить многое. Я даже отпустил маму, понимая, что её больше не вернуть.

Но сейчас, когда я услышал эти слова от сестры, во мне что-то надломилось. Раскрошилось в пыль. Наверное, это было моё сердце.

Оно ныло и гулко пульсировало в груди, пока я сжимал руки в кулаки до боли. Но она не могла сравниться с тем, что я чувствовал сейчас. Боль. Предательство — это оно?

Сестра больше не смотрела на меня с той теплотой, которая была только утром. Сейчас её взгляд был полон отстранённости и холода, словно я был никем.

Я и был для неё никем.

Я не заметил, как Соня выбежала из квартиры, оставив дверь открытой. Не заметил, как осел на пол, сжимая волосы.

Перед глазами появилась пелена, не дающая разглядеть хоть что-то. Проведя сухими пальцами по векам, я понял, что это слёзы.

Влетев в машину, я захлопнула дверь с такой силой, что Сева вздрогнул. Он мимолётно глянул на меня и молча выдавил педаль газа.

Последнее, что я видела — как Гена вылетает из подъезда, испуганно озираясь по сторонам. Его трясло так, что мне казалось, что он вот-вот упадёт на асфальт.

Увидев машину, в которой сидела я, скрытая за тонировкой, брат рванул к ней. Но он не мог угнаться — мы ехали слишком быстро.

Потеряв его из виду, я прижала холодную и вспотевшую ладонь ко рту, заглушая протяжный, полный боли крик.

Я предала его.

Бросила, как ненужную вещь.

Сказала те слова, которые были для меня огромным табу. Они были недопустимы, непозволительны — по отношению к брату.

Он их не заслужил.

Это — "ненавижу" всё ещё стучит на зубах, режа язык, словно острые лезвия. Я должна была их произнести, если бы я этого не сделала, не смогла бы бросить его.

Эти слова терзают меня, пускают корни, что я начинаю терять рассудок.

Так ощущается ненависть к самой себе.

"Тебя я тоже ненавижу."

Они тут как тут каждый раз, когда я рвано вдыхаю. Каждый раз, когда слеза скатывается по щеке.

— Что ты ему сказала?— просипел Мельников, не смотря на меня.

Я закрыла лицо руками, пытаясь дышать сквозь иглы, вонзающиеся в моё сердце.

— Что я его ненавижу.

Громко взвыв, я удаляю кулаками о сидушку переднего сиденья, выплёскивая всю злость. Слёзы душат меня. Колючая проволка, окутывающая моё горло, завязывается всё крепче, крепче и крепче, настолько, что мне не хватает воздуха.

Я старательно хватаю воздух ртом, не в силах надышаться. Всё произошедшее душит меня. Оно убивает изнутри.

В ушах стучит — это гвозди забиваются в мой гроб. Хороня заживо.

Мой крик больше похож на вой собаки, которую бросили одну, посреди тёмного леса. Кровь стынет в жилах, разбиваясь каждый раз, когда я бью о сидушку, сбивая кулаки до рассечения.

Я жалею о том, что не умерла тогда. Жалею, что наговорила парням то, чего они не заслуживают. Ненавижу себя так сильно, что готова спрыгнуть с крыши и разбиться всмятку.

Я надеюсь, что, когда-нибудь, Ваня и Гена простят меня. Но саму себя я не прощу. Никогда.

Мы больше не встретимся, от осознания всего этого, я падаю в пропасть. Свет резко отключается, окутывая меня тьмой — холодной и мучительной.

Это смерть?

— А я говорил, что ты ненавидишь его!— послышался склизкий хохот, уже знакомой мне тьмы.— И ты, наконец, призналась в этом!

Мне больше не страшно, только противно, до тошноты.

— Не переживай, у тебя в жизни ещё будет пара-тройка друзей, которые тебя не предадут и всегда будут рядом.— темнота шипела у самого уха, от неё пахло гнилью.— Только вот — их предашь ты!

Несвязные мысли вдруг доходят до того, что пользоваться чужими слабостями — это низко и подло. Если бы подлость была человеком — это была бы я.

— Ты поступила правильно.— голос вдруг стал ласковым, от чего меня передёрнуло.— Грустно, что ты осталась без близких тебе людей, которые ради тебя были готовы на всё.

Сейчас я чувствую себя уязвимой, вовсе не той бесчувственной мразью, которой была. Снова это одиночество, снова в груди рвутся канаты, которые перевязывали сердце.

Может, за маской самоуверенной меня, которая ничего не боится, скрывается другой человек? Одинокий, никому ненужный и не знающий, каково это быть любимым.

Я потеряна.

Я несчастна.

И я снова одна, по своей же вине.

Мерзкий голос в голове исчез, как и запах гнили. Наверное, оно и к лучшему. Наверное, он устал слушать моё нытьё.

Темнота рассеивается, я начинаю слышать негромкие голоса и перешёптывания. Щеки и глаза немного побаливают и, разлепив веки, я стараясь сфокусироваться на знакомом мне лице.

— Очнулась.— подытожил грубый мужской голос, а после, кровать рядом со мной просела.— Ты была в отключке, Зуева младшая.

От такого обращения, сердце сжалось.

— По дороге ты потеряла сознание. Провалялась в отключке почти сутки.— Мельников щёлкнул пальцами перед моим носом, на что я откинула его руку.— Всё норм?

— Отъебись от меня.— зло рявкнула я и резко села, перед глазами заплясали чёрные мушки.— Просто, блять, оставь в покое.

Рядом сидел дилер, хмурил густые брови и жевал губы. Оглядевшись, я поняла, что мы находимся в той самой квартире, которую он снял специально для нас.

— Как этот упырь нашёл нас?

— Не знаю,— честно ответил Химик, почёсывая подбородок.— Видимо, запомнил лица, а номера телефонов достать не так уж сложно.

Нас нашёл охранник Августа Львовича, которого я накачала наркотой и увезла к дилеру, прямиком на верную смерть.

— Это не все новости.— Химик встал, отряхнул невидимую пыль на пиджаке и продолжил:— Этот охранник, оказался сыном того самого Августа.

— Чё нахуй?— вспылила я, вскочив на ватные ноги.— Ты сказал, что он одинок! Ни жены, ни детей, ни семьи!

— Остынь.— Сева дёрнул мою руку, но Химик покачал головой, давая понять, что всё нормально.

— Признаю, я ошибся. Он хорошо скрывал то, что у него есть сын.— мужчина громко прокашлялся, набирая полные легкие воздуха.— И именно его сын звонил тебе и Севастьяну.

Именно из-за этого ублюдка я оказалась здесь. Он начал на нас охоту, где живыми из игры мы не выйдем.

Мельников забрал меня с колледжа, объяснив это тем, что нас нашли и просто так, то убийство с рук не сойдёт.

Я должна была уехать, скрыться, что бы меня не нашли. И не придумала ничего лучше, чем сделать больно брату, сказав слова ненависти.

Меня вынудили. Я не могла по-другому. Гена бы не отпустил меня, да и я бы не смогла бросить его одного, зная, что происходит.

Я люблю брата, но ненавижу себя за ту боль, что причинила ему. Эти чувства пожирают меня. Они словно опарыши, облипившие мою плоть, сжирая заживо.

А ещё, я снова оттолкнула Кислова, когда всё между нами только начало налаживаться. Снова оттолкнула. Снова эта игра в «Горячо-холодно».

Но на этот раз, между нами лишь холод. Леденящий ужас. Сковывающая боль.

— Сколько придётся скрываться?— спросила я отстранённо.

— Пока я не найду его сына.— спокойно ответил дилер, смотря на меня с грустью.— Он слишком хорошо скрывается. Возможно, вам придётся жить здесь неделю, месяц, а может, и целую вечность.

Моё сердце обливается кровью, с каждым сказанным словом. Я понимаю, что это единственный способ защитить себя, друзей и брата. Только так я смогу держать их вне опасности.

Но, почему-то, плата за безопасность слишком высокая. Слишком много страданий и переживаний.

Слишком много ненужных эмоций.

С того дня прошло ровно две недели. Четырнадцать дней я сижу запертая в четырёх стенах. Триста тридцать шесть часов я пьяна, заглушая эти мысли и чувства. Получается плохо.

Я не могу забыть те слова, что сказала Кисе и Гене.

Не смогла забыть даже через неделю. Вторая идёт не лучше. Мои чувства гниют в душе, застревая шипами под рёбрами — они разлагаются. Я вспоминала всё сказанное, вонзая эти шипи глубже, будто назло самой себе.

Химик сказал, что Гена не появлялся с тех пор, как я уехала. Гриб приходил в нашу квартиру, брат не открыл дверь. Тогда пришлось вскрыть её.

Гена лежал на диване, в той же одежде, в которой был в день моего уезда. Он смотрел остекленевшим взглядом в потолок, не говоря ни слова. Рядом валялись бутылки из-под алкоголя и тонны выкуренных сигарет.

Я знаю, что он искал меня. Я чувствовала это.

Меня искали парни и Рита с Анжелой. Звонили и писали мне, но телефон был вне зоны действия сети.

Им больно, мне тоже.

Ваня снится мне каждую ночь. Его образ в моей памяти, расцветает каждый день, вновь уничтожая меня изнутри.

Во сне он смеётся, а я накручиваю его кудряшки на палец, вдыхая запах сигарет и фруктовой жвачки. Когда я открываю глаза, Киса испаряется без следа, словно его и не было.

У меня болит сердце, и я чувствую, как оно сжимается под рёбрами. Эта боль настоящая, а не какой-то бред моего сознания. Если бы ситуация была другой, я бы попыталась бороться. Но я не могу бороться с призраком.

То самое чувство, когда я понимаю, что это конец. Надеяться и ждать уже бессмысленно.

Пистолет зажат в руках, дуло направленно прямо в лоб — чтоб наверняка. Я снимаю предохранитель, негнущимися пальцами медленно нажимаю на курок. Холодные слёзы душат меня, скатываются по щекам, впитываясь в мокрую футболку. Всё моё тело пропитано слезами.

Дверь в комнату открывается, на пороге стоит перепуганный Мельников.

— Ебанутая! Ты чё творишь?— он преодолевает расстояние между нами и, выхватив пистолет, убирает его в карман.— Тебе жить надоело? Подумай о брате, Зуева! Подумай о тех, кому дорога!

Я смотрю на него, а после, заливаюсь сумасшедшим хохотом. Мой смех отскакивает от стен, долбя по ушам.

— Уйди нахуй!— взяв пустую бутылку, я швыряю ею в парня.— Не трожь меня! Уйди!

Сева хмурится, смотря на меня с сожалением. Он уходит, прикрывая за собой дверь.

Мне не нужно ничье сожаление. Мне никто не нужен.

Обхватив себя руками, падаю на холодный пол, ударяясь виском. Закрыв голову, я зажимаю во рту ткань футболки — заглушая истошный крик. Кричу до тех пор, пока горло не начинает болеть, а голос не срывается на хрип.

Вокруг меня лишь холодные стены, давящие на мозг. Мне начинает казаться, что они сжимаются и меня вот-вот раздавит. Я буду только рада.

Мельников сжимает меня так сильно, что спина и рёбра начинают болеть. Он силком заталкивает меня в ванну и, включив душ, выбегает.

Я вскакиваю на ноги и, чуть ли не падая, хватаюсь за дверную ручку. Бью её плечом, но дверь плотно зажата телом парня.

— Урод.— шиплю я, долбя кулаком по древесине.— Отпусти меня!

— Нет!— чеканит тот, не давая выйти.— Ты воняешь, Зуева! Сходи в душ и бухай дальше столько, сколько влезет.

Громко выдохнув, я нюхаю футболку. К горлу подступает тошнота. Я действительно воняю.

— Какое сегодня число?— спрашиваю я, садясь на пол.

— Я не скажу.— глухо отвечает Сева.— Ты запретила мне говорить это, и календари все тоже спрятал, чтобы ты не видела.

Вот же сука, всё-таки сделал так, как я просила его, находясь в пьяном бреду.

Потерев вспотевшее лицо ладонями, встаю, чтобы снять грязные вещи. В зеркале меня встречает до жути страшная девушка: грязные, взлохмаченные волосы, огромные синяки под глазами, с красными белками — капилляры полопались от напряжения. Скривившись, замечаю пожелтевшие зубы.

— Ну и уёбище.— бурчу я, отворачиваясь от зеркала.

Настраиваю воду на прохладную и встаю под лейку. Струйки стекают по телу, будоража и пуская огромные мурашки по коже. Выдавив гель на мочалку, вспениваю и усердно тру ей по телу, желая смыть всю грязь.

Больше всего мне хотелось выйти из этого тела.

Кожа краснеет и, наконец, чувствую себя чистой. Выдавливаю огромное количество мятного шампуня на руку, растираю его ладонями и наношу на волосы. Я корябаю голову с такой силой, что несколько отросших ногтей ломается.

Смыв с себя всю пену, снимаю чистый, приготовленный Севой, халат и кутаюсь в него.

— Открывай, говнюк.

Дверь ванной со скрипом отворяется, передо мной стоит Мельников, с широченной улыбкой на губах. Показав ему средний палец, плетусь на кухню, чтобы выпить воды. До этого дня, в моём желудке был лишь алкоголь и невкусная китайская лапша, которую я буквально впихивала в себя, под пристальным взглядом парня.

Квартира плывёт, а в глазах темнеет. Я быстро моргаю, стараясь убрать эту темноту. Тело вдруг становится ватным, ноги предательски подгибаются. Крепкие руки, подхватившие меня почти у самого пола, не дают упасть и удариться головой.

— Ебаный в рот.— ругается Мельников и усаживает меня на мягкий стул, он тихонько бьет меня по щекам, приводя в чувства.— Ты как? Сколько пальцев показываю?

— Два.— я фокусирую взгляд на его руке и, ударив по ней, трясу головой.— Испугался?

— Мне не нравится твоё состояние и то, до каких соплей ты вбухиваешься.— зло цедит Сева, отворачиваясь к плите. Он гремит посудой, наливая что-то в тарелку.— Поешь, тебе нужны силы.— на стол приземляется тарелка, и я чувствую запах куриного супа.

— Сам готовил?— недоверчиво сдвинув брови, спрашиваю я и принюхиваюсь.— Надеюсь, там мышьяк.

— Сам.— кивает парень, садясь напротив.— Ешь, ты уже на скелета похожа.— его менторский тон заставляет меня скривить губы.— Не выёбывайся.

Зачерпнув ложку супа, сую её в рот. Желудок делает кульбит, а внутри растекается тепло. Это первая нормальная еда, за всё время заключения в этой квартире.

Мельников внимательно наблюдает за тем, как остервенело я глотаю еду, толком не пережёвывая. Уголки его губ расплываются в улыбке, когда я, припав губами к тарелке, выпиваю бульон до дна.

Утерев рот рукой, громко рыгаю и хлопаю себя по животу, набитому до отвала. Кровь в венах разгоняется, а виски перестают противно пульсировать.

— Я слышала, как ты разговаривал с Химиком.— бубню я, потирая вспотевшие ладони.— Как...как он?

Ком в горле не даёт произнести имя брата.

— Начал выходить из дома, пару раз приезжал за товаром.— осторожно говорит Сева, пожимая плечами.— Просил найти тебя.

Сердце бьётся где-то в пятках. Брат всё ещё ищет меня. Всё ещё не может принять тот факт, что я уехала.

— Я сказала, что ненавижу его, представляешь?— зачем-то говорю это ему.— А он всё ещё надеется, что я вернусь.

— Не ты одна сбежала, наговорив кучу всякой хуйни.

Сева шмыгает, отводя взгляд к окну, за которым кричат дети и поют птицы.

— Я вообще сказал отцу, что устал сидеть с ним. Что устал видеть его в таком состоянии.

Мельников опускает голову и, взъерошив волосы, шумно вдыхает.

Внутри меня разгорается отчаяние. Я боюсь, что больше никогда не увижу брата, и тех, кем дорожу. Боюсь, что меня найдут и убьют.

Последние дни или недели — точно не знаю, в моих венах течёт северный Ледовитый океан. В голове промозглый холод и осколки из воспоминаний — они стали обжигающе-холодными. Легкие оплетены лозой из шипов, игл и лезвий. Это можно назвать Хаусом посреди пустоши.

И сейчас я отчётливо понимаю, что люди не меняются самостоятельно, их меняет жизнь. И меня она тоже изменила. Изранила.

Мысли, бьющие набатом, снова приводят меня к Кислову, точнее, к его образу. Я опираюсь затылком о стену, прикрываю веки и вспоминаю его взлохмаченные тёмные волосы, карие глаза и эту наглую ухмылку.

А ещё, я вспоминаю тот день, когда он позвал меня на выпускной. Я соврала ему, что мечтала об этом. А сейчас думаю о том, что, возможно, это не было ложью. Возможно, я действительно хотела этого.

Вспоминаю вкус его губ — прохладная ночь, вперемешку с горечью алкоголя. Его поцелуи пьянили, касания рук дурманили.

Жёсткий и грубый Киса, мягкими движениями гладил мои скулы и волосы, убирая их за ухо. Обжигал дыханием холодную кожу, согревал мои губы своими.

Я думаю о том, что скучаю по нему. И надеюсь, что он тоже скучает по мне.

Эти мысли больше не страшат меня. За эти годы я слишком привыкла к нему. Он был моей привычкой. Такой же вредной, как зависимость от наркотиков, алкоголя или сигарет.

Эти холодные дни я пыталась заглушить чувства алкоголем, но он, почему-то, перестал действовать как успокоительное. Делал только хуже. Я оставалась наедине сама с собой, снова прокручивая в голове все те мысли, каждая из которых, была связана с ним.

Тарабанящие удары во входную дверь, заставили меня вздохнуть. Сева, сидящий напротив, схватился за пистолет, который ранее ему дал Химик. Брови Мельникова сдвинулись на переносице, он приложил указательный палец к губам и шикнул, приказывая мне молчать.

Тихими шагами он преодолел небольшой коридор и, приложив ухо к двери, прислушался. Молчание нависло лишь на пару секунд, после него, в дверь снова затарабанили, только уже с новой силой.

Нас нашли.
______________________________________________

НЕ СКУПИТЕСЬ, ОСТАВЬТЕ ПАРУ ПРИЯТНЫХ СЛОВ И ГОЛОСОВ!😉

Рекомендую к прочтению:

«Мы встретились слишком рано»

«Сердце твоё- камень»

«Спецвыпуски по фанфику «Сердце твоё- камень»

«Сквозь бурю| Адель и Киса| Чёрная весна»

Тгк с моментами из книг, спойлерами к новым главам и многим другим:
|•ctk_sb•|

Тик ток: mbcr_ctk