Уйдём во мрак

ПРИМЕЧАНИЕ: В этой главе присутствует сцена попытки самоубийства, которая может стать триггером. Пожалуйста, читайте с осторожностью.

Я в рабстве у своих мыслей. У самой себя. И плату за свободу принимаю тоже я. Не всем людям хватает духу подняться с колен и объявить о том, что они устали. Устали идти на поводу, жить не так, как хочется. И я тоже устала. Поднялась с колен, высказала всё, что думаю, но рабом быть не перестала.

Рабство — порядок и контроль. А конец такой жизни — только смерть.

Прошло уже больше пяти. Пять лет борьбы за воспоминания, которые с каждым годом ранят меня всё сильнее и сильнее. Они были прокручены в голове абсурдное количество раз, не давая забывать. Ничто кроме зверской моральной боли, не способно заставить меня чувствовать себя живой. Ничто, кроме этой.

Я понимаю, что этим её не вернуть. Понимаю, что мои слёзы и страдания не помогут. Но я не могу по-другому. Не могу перестать страдать и скучать. Мне больно от того, что она не рядом, что её нет, что она ушла слишком рано. Мама ушла, оставив нас одних, в этом огромном мире.

Все говорили, что чем старше становишься, тем быстрее боль стихает. Но это не так, это самая большая ложь. За эти годы, осколки моего сердца превратились в пыль. У меня больше его нет. И её тоже нет.

Воды в ванной всё больше, одежда прилипла к телу, сковывая каждое движение. Когда уровень доходит до шеи, я выключаю вентиль — не хочу затопить соседей.

В руке зажаты цветные таблетки, я смотрю на ладонь и, не думая, закидываю их в рот. Закрываю глаза, погружаясь в воду по самый подбородок. Жду пока они начнут действовать.

Эффект приходит довольно быстро, сделав неглубокий вдох, я погружаюсь в воду с головой. Когда кислорода уже нет, делаю глубокий вдох, заминяя его водой. Дышать нечем, комната плывёт всё больше и больше. Свет в глазах меркнет, на его место приходит холодная пустота. В ней я чувствую себя уютней, чем в собственном доме. Она окутывает мои плечи, словно тёплый, мягкий плед. Горло обжигает, как от глотка горячего какао.

Приложив руку к груди, не почувствовала сердцебиения. Я лихорадочно стала перебирать последние воспоминания, пока не дошла до тех, где лежала в ванной, наглотавшись таблеток.

Тепло отступило, на его место пришёл лютый холод. Он пробирал до костей. Я чувствовала, как кожа рук начала трескаться, а щёки обжигал мороз.

Умирала ли я в этот момент? Точно не знаю.

Это было похоже на прыжок с Эльбруса. Прямо в снег, из под которого выглядывали ледяные колья.

Моё тело пронзила боль, когда они вонзились в него. Насквозь протыкая меня.

Я распахнула глаза, и громко откашлялась. Перекинула руку и голову через бортик ванной — меня вырвало. Полоскало так, как никогда раньше. Желудок скручивался, до невероятно мизерных размеров. Горло словно обмотали колючей железной проволокой.

Усталось и боль в этот день накрыли меня с головой. Но я не сдалась. У моего брата не будет мёртвой сестры.

Громкий стук в дверь спас меня от страшного сна. Сна, который был явью всего несколько лет назад. Я вылезла из-под тёплого одеяла, по лбу тёк холодный пот, а тревога всё не отпускала меня, вцепилась своими мерзкими щупальцами, не давая выбраться самостоятельно.

Стук становился всё настойчивее, мои ноги зашаркали по паркету и, открыв дверь, я замерла. За ней стоял Киса, с серьезным лицом смотрел на меня.

— Ты идиот? Нахуй так стучать? Чё тебе надо?— выпаливаю я. Звучит достаточно жёстко, но при виде него, тревога отступает.

Ваня молча подходит ко мне и целует, держа за щёки. После, его руки аккуратно, почти невесомо, ложатся на мою спину и гладят её. Эти прикосновения проходятся по телу, словно заряд тока.

Поцелуй нежный, едва уловимый — он даёт мне решить, хочу ли я этого. И я, отпустив дверную ручку, хватаюсь за его шею, словно утопающий за спасательный круг. Кислов и был моим спасением, он вырвал меня из страшного сна, прогнал наступающую на горло паническую атаку.

Он пришёл в тот момент, когда я так сильно нуждалась в поддержке. Словно почувствовал, что со мной что-то не так.

В голову приходит мысль, что я скучала по нему. Я всячески старалась отгонять эти мысли, старалась отпустить его, но они становились всё больше — словно снежный ком, катящийся на огромной скорости с горы, норовя задавить меня.

В тот вечер Хэллоуина, всё оборвалось слишком резко. Настолько, что я не совсем понимала — конец ли это? Мы так и остались в тишине, в дали друг от друга? Я думала о нём каждый день, не зная, хорошо это или плохо. Просто думала. Просто скучала. Просто нуждалась.

А ещё, я думала, скучает ли он по мне. Думает и жалеет ли о том, что между нами произошло. Что происходило в его отбитой голове все эти дни молчания? Я не знала, и не хотела знать.

Наверное, мы оба устали от этой игры «Горячо-холодно». По крайней мере, я точно устала. Мне хочется вернуть всё назад, снова окунуться в те дни, когда между нами зарождалось что-то такое, чему нет объяснения.

Это не любовь и не влюблённость. Что-то другое, неподвластное здравому смыслу.

Мне надоела неопределённость. Я хочу знать, что между нами. И есть ли вообще какое-нибудь нами? Кто я для него: девушка, о которой он вспоминает от скуки, или девушка, которая является чем-то большим?

Стоит ли мне проявлять к нему тёплые чувства или вернуться на пару-тройку ступеней назад, где мы были просто знакомыми?

Я хочу знать, чего он хочет. Но спрашивать об этом не стану. Хочу, чтобы Киса решил всё самостоятельно и дал точный ответ.

Кислов подхватывает меня на руки и уносит в комнату, плотно закрывая дверь. Наши языки сталкиваются всё сильнее, словно в борьбе. Он укладывает меня на кровать, нависает сверху и придавливает всем телом, будто боясь, что я сбегу. Но я не хочу сбегать. Не сейчас.

Разум отключается, мысли сгорают. Я расстёгиваю его куртку и, отбросив её куда-то на пол, вожу ногтями по подтянутому прессу, вырисовывая каждый кубик.

— Всё в порядке?— зачем-то спрашивает он, шумно дыша.

— Да, наверное.— тихо отвечаю я, останавливаясь у самой резинки его спортивок.— То, что было между мной и Севой больше не повторится. Никогда.

— Не буду пиздеть, что я в восторге от того, что ты обменивалась слюнями с этим ушлёпком.— шепчет он и я вижу, как его кадык дёргается.— Но я надеюсь, что эта хуйня больше не повторится. Ни с кем и никогда.

— Никогда.— шепчу ему в губы, перед тем, как накрыть их поцелуем.

Мы действуем нежно, будто каждый из нас боится, что если вдруг надавит, то мы разобьёмся на осколки. Ваня медленно касается моих плеч, скользит рукой по шее, слегка надавливая, от чего с моих уст слетает хриплый стон. Я отрываюсь от его губ, чтобы глотнуть воздух, а после, покрываю его шею мокрыми поцелуями. Поднимаюсь языком выше и, прикусив мочку его уха, слышу протяжный вдох удовольствия.

Он спускает тонкие лямки топика, и касается горячими губами моей груди — обжигая её дыханием. Киса делает то, от чего я задерживаю дыхание — целует меня там, где находится сердце. Это, казалось бы, обычное действие, пробуждает во мне ураган необъяснимых чувств.

Ваня спускается всё ниже и ниже. Оставляет жаркие поцелуи на внутренней стороне бедёр. Тугой узел внизу живота закручивается с новой силой, когда его пальцы касаются кожи. Меня словно бросили со скалы, и сейчас я парю в воздухе, окутанная пушистыми облаками.

Пальцы Кислова отодвигают край моих шорт и входят внутрь. Я прижимаю руку ко рту, заглушая протяжный и громкий стон. Горячий язык касается пульсирующего клитора, что окончательно заставляет меня потеряться в этих ощущениях.

Солнце постепенно скрывается за горизонтом, облака окрашиваются в оранжево-фиолетовые оттенки, словно расписаны акварелью. Слабый ветер раздувает мою куртку, пробираясь под кофту. Я останавливаюсь на светофоре и, застегнув молнию, прячу руки в карманах. Машины медленно катятся по сухому асфальту, раздувая опавшие сухие листья.

Этот ноябрь оказался достаточно тёплым. Совсем скоро будет зима, а там уже Новый год. На улицах замигают гирлянды, центр города украсит огромная ёлка, завешанная большими ёлочными шарами и метровыми жёлтыми звёздами.

Из наплыва мыслей меня вытягивает жужжание телефона. Перейдя пешеходный переход, я достаю мобильный и продолжаю шагать по узким улочкам Ситоса.

Братишка

— На столе лежат бабки и записка, что они для меня. Я, вроде, в нашей квартире.
19:12. Прочитано

— Белка, здесь пятнадцать косарей. Откуда?
19:12. Прочитано

— Ты их спиздила у кого-то?
19:12. Прочитано

— Заработала, Ген. За-ра-бо-та-ла!
19:13. Прочитано

— Это для тачки, почини её, как хотел.
19:13. Прочитано

— Считай, что это моя благодарность за то, что ты подарил мне детство. И за то, что оберегаешь.
19:14. Прочитано

— На твой вопрос, где я их взяла — я уже ответила.
19:14. Прочитано

— Ты лучшая сестра, Белка! Всё, люблю тебя, с девками своими не засиживайся и Ритке привет передавай!
19:15. Прочитано

Поставив реакцию в виде сердечка, я убрала телефон и огляделась. Дверь в кофейню была прямо перед моим носом и, толкнув её, я зашла внутрь. Запах свежезаваренного кофе, выпечки и цветочного мёда приятно пощекотал нос.

Столики забиты людьми, официанты бегают по залу, словно трудящиеся пчёлы. Заметив среди толпы накрученные блондинистые волосы, я двинулась по залу, громко цокая низким каблуком ботинка.

— Народу — как шпрот в банке.— цокнула я языком, присаживаясь рядом с Анжелой.— Ни чихнуть, ни пукнуть.

— И тебе привет.— Цветаева широко улыбнулась, оглядываясь.— Анжела, ты заметила?

— А? Что?— Бабич оторвалась от телефона, хлопая накрашенными ресницами.— Привет, Соф.— я лишь улыбнулась подруге.— Что я должна была заметить?

— Света как-то больше стало.— проворковала Рита, укладывая подбородок на кулак.— Вот-вот ослепну.

— Не поняла.— Анжела нахмурилась и, оглядевшись, непонимающе посмотрела на меня.— По-моему, всё как обычно.

— Блять, Бабич!— беззлобно ругнулась Цветаева, легонько хлопнув по столу.— Ты посмотри на Зуеву, у неё сейчас щёки порвутся, сидит лыбу давит.

Подруги уставились на меня во все глаза, пока я молча листала меню. Они сверлили изучающими взглядами, стараясь понять, что со мной происходит.

Я и сама толком не понимала, почему у меня такое хорошее настроение. То ли от того, что между нами с Кисловым всё стало как раньше. То ли от осознания, что совсем скоро праздники.

— Ладно-ладно!— отчеканила я, захлопнув меню.— Мы с Ваней помирились.

— Помирились? Неужели?— удивлённо переспросила Цветаева, наклоняясь ближе.— Трахнулись?— подруга лукаво заиграла светлыми бровями, ухмыляясь.

— Рита, по тише!— шикнула Анжела, виновато смотря на соседний столик, за которым люди поражённо глядели на нас.— Рассказывай всё!

И я рассказала. Поделилась с девочками тем, что чувствовала, прекрасно понимая, что они начнут говорить о любви. Но её между нами нет. И никогда не было. Я утаила лишь то, что мне снился кошмар, который несколько лет назад был явью. Им не зачем это знать. Не хочу, чтобы меня жалели и говорили, что всё будет хорошо.

— Это любо-о-овь, родная!— протянула Рита, с широкой и мечтательной улыбкой на губах.— Не смей отрицать очевидное, от нас ты ничего не скроешь.

— Между вами определённо что-то есть.— в тон Цветаевой заметила Бабич.— Вопрос лишь в том, почему ты не хочешь говорить Кисе о том, что чувствуешь? Ты боишься чего-то?

— Что?— я негромко хохотнула, прочёсывая спутанные волосы пальцами.— Единственное, чего я боюсь — остаться без бабла.

Девочки многозначительно переглядываются, я понимаю, что они мне не верят. Но молчат, не желая пререкаться или обижать меня.

— Ладно, как признаешься самой себе, что любишь Кислова — скажешь.— менторским тоном произносит Рита, важно стуча ногтями по экрану телефона.— А ты нам ничего рассказать не хочешь?— щурится подруга, смотря на Анжелу, которая усердно с кем-то переписывается.

Бабич печатает сообщения с такой скоростью, что у меня начинает кружиться голова. Подруга улыбается каждый раз, когда её телефон жужжит, предупреждая об уведомлениях. Она не сразу понимает, что Рита обращается к ней и, пару раз моргнув, гасит экран, мечтательно улыбаясь.

— Вы же знаете, что я веду свой блог?— мы киваем, а Анжела продолжает:— Так вот, около недели назад, мне написал один парень. Сначала я подумала, что он какой-нибудь лошара, но нет!— она оживилась, прокручивая кольцо на пальце.— Он тоже блогер, у него около ляма подписчиков! Представляете?

— С чего вдруг ему писать тебе?— с подозрительным прищуром спрашиваю я у неё, на что Рита толкает мою ногу под столом.— Нет, я не имею ввиду, что ты какая-то не такая! Просто,— я подбираю слова, стараясь не обидеть хрустальную Бабич.— Это странно, не находишь?

— Рома сказал, что мои рилсы пару раз ему попадались и...— она выдерживает театральную паузу, а её щеки краснеют.— Вообщем, я ему понравилась. Девочки, я, кажется, влюбилась!

— Покажи его.— спокойно просит Цветаева, но в её голосе чувствуется настороженность.

Подруга клацает по экрану и уже через секунду, показывает нам не парня, а мужчину лет сорока, если не больше. В его волосах уже пара седых прядей, что заставляет меня выгнуть бровь и вопросительно глянуть на Анжелу. Что она в нём нашла? Неужели, взрослому мужику не дают сверстницы, что он заглядывается на молоденьких девушек?

Я тяжело вздыхаю и устало тру виски, раздумывая над тем, как бы помягче сказать Анжеле, что это конкретный пиздец. Не успеваю открыть рот, как Рита не раздумывая выпаливает:

— Блять, Бабич! Это чё за хуйня?— ошарашенно тараторит та, с широко открытыми глазами.— Ему уже вазелином натереться пора, да ромашки с корня нюхать. Тебя на пенсионеров потянуло?

Наступает моя очередь пинать подругу под столом, на что та лишь возмущённо смотрит то на меня, то на Анжелу, щёки которой покрываются алым румянцем — смесь недовольства и обиды.

— Рита!— буркает она, убирая волосы за ухо.— Он нормальный, ты просто его не знаешь!

— Он старый!— парирует Рита.

— Рома не лезет ко мне в трусы, в отличии от сверстников!

— Залезет, не переживай!

— Хватит!— скалюсь я, жестко смотря на подруг, между которыми летают искры.— Это не наше дело, Рит.— одёргиваю я её, а после, смотрю на Бабич.— Просто, если будут какие-то намёки...

— Боже, да хватит уже.— хнычет Анжела, закатывая карие глаза.— Я не маленькая девочка.

— У него хоть семьи нет?— наигранно мягко интересуется Цветаева, опираясь спиной о спинку диванчика.

— Есть.— как ни в чём не бывало хмыкает Анжела, даже не смотря на нас.— У них что-то вроде брака по расчёту. Рома её не любит, да и она его тоже. Они живут вместе только для вида, не более.

Маразм уже достиг предела настолько, что мой мозг просто отказывается это принимать и понимать. Я не верю тому, что ей сказал Рома. Мне жаль подругу, которой так не везёт в парнях. Даже Мел со своей нездоровой любовью, кажется более адекватным, чем этот, хрен пойми откуда взявшийся, блогер-женатик.

Пару минут между нами висит молчание. Мой телефон, лежащий на столе, подаёт признаки жизни. Я смотрю на экран — звонок со скрытого номера. Поднимаю взгляд на Риту, которая лишь кивает.

Мать не звонила мне с того дня, как я с психу разбила телефон, не сказав ей ни слова. Обычно, меня переполняет раздражение, но сейчас внутри образовалась непонятная тревога. В груди скрутился узел из змей, они громко шипят, обнажая свои клыки — готовы выпустить яд прям в сердце. Руки непроизвольно трясутся, когда я тянусь за вибрирующим без остановки телефоном. Кто-то усердно старается дозвониться, и так просто не отстанет.

— Слушаю?— цежу я, стиснув зубы. Мой голос холодный и отстранённый.

Шуршание по ту сторону замолкает. Чужое дыхание снова бьёт в ухо, мне кажется, что рядом не телефон, а живой человек.

— Вот я и нашёл тебя, Софья.— мужской голос, полный усталости и ненависти. Это не мать.— Ты больше не сбежишь.

Я откидываю телефон на стол, будто он раскалён до предела. Пальцы неприятно покалывает, как при морозе. Узел всё туже, а тревоги всё больше.

— Ты чего, Соф?— удивлённо спрашивает Анжела, таращась на меня во все глаза.— Случилось что-то?

— Кто звонил?— испуганно шамкает Цветаева.— Мать?

Отрицательно покачав головой, стараюсь проанализировать своё поведение и всё сказанное.

— Звонил какой-то хуй, сказал, что наконец-то нашёл меня.— мой голос предательски надрывается и, прокашлявшись, продолжаю более уверенно:— Что я больше не сбегу.

— Хуйня какая-то.— цедит Рита, смотря на мой телефон.— Наверное кто-то прикалывается. Ну типа, зэки могут, им же в четырёх стенах делать нечего.

— Согласна.— поддакивает Бабич, кивая.— Забей, не хватало ещё из-за такой чуши париться.

Их слова, наконец, вызывают у меня искренний смех, мгновенно заставляя чувствовать себя легче. И когда я стала такой трусихой? Не скажу, что до этого у меня не было страхов, они были и есть. Но они достаточно серьёзные. Например: страх потерять брата или оставить его одного, в этом ужасном городе, блядском мире, с гниющими людьми. Страх остаться без Риты, с которой мы знакомы большую часть наших жизней. С уверенностью могу сказать, что они — моя семья.

Я не говорю им этого, и никогда не говорила. Во мне нет качества говорить всё искренне и от души. Надеюсь, что они понимают, насколько дороги мне.

— Девки, я сваливаю.— Рита подскакивает с места, хватая куртку и сумку.— Совсем забыла, что у меня сегодня свидание. Точнее, через двадцать минут!— она глянула на наручные часы, быстро одеваясь.

— С кем?— интересуюсь я, лукаво щурясь.— Красивый?

— Познакомились вчера. Угадайте где?

— На улице?— отзывается Анжела, но Цветаева качает головой.— В парке?

— В магазине!- хихикает подруга.— Пока я за хлебом ходила. И ещё, я опаздываю!

Она быстро чмокает нас в щёки и, махнув рукой на прощание, быстро выбегает из кофейни.

— Надеюсь, что Рита не забудет про гондоны.— хмыкаю я, провожая её взглядом.

— Если этот парень сам не гондон.— в тон добавляет Бабич и, кинув пару купюр на стол, снимает куртку со стула.— Тебя подвезти?

Я пару секунд молчу, обдумывая её предложение.

— Не,— отмахнувшись, лезу в карман за наушниками.— Пройдусь, погода, вроде, нормальная.

Мы пробираемся через толпу пришедших людей, и выходим на улицу. Прохладный ветер бьёт по лицу, лохмача волосы. Проклиная себя за то, что надела тонкую куртку, прячу нос в воротнике.

— Точно сама дойдешь? Холодно.— заботливо интересуется Анжела, трясясь от холода.— Мне не трудно подвезти.

— Не надо, Анжела.— качаю головой и, показав большой палец, обнимаю её.— Сама дойду, не переживай.

Подруга кивает и нажимает на брелок, фары розовой Киа загораются и она садится внутрь.

Сунув наушники в уши, я машу ей на прощание и двигаюсь по узкой улочке в сторону дома.

Трек сменяется другим, а я устало шаркаю ногами по сухому асфальту, пряча холодные руки в карманах. Небо уже тёмное, на нём одна за одной сверкают звёзды. Ветер становится ледяным, а нос и щёки — красными.

Мимо спешно шагают прохожие, усталыми глазами глядя перед собой. Я вдруг ловлю себя на том, что моя спина начинает адски гореть, словно кто-то сверлит меня долгим и изучающим взглядом. Обернувшись, я вижу лишь людей, которые даже не замечают меня.

Змеиный узел тревоги снова скручивается, тюкая в груди. Мурашки гуляют по телу, а я всё ещё ощущаю чей-то взгляд. Он впивается в спину, а под кожей неприятно покалывает.

Навязчивые мысли о звонке со скрытого номера, заглушают музыку. Они становятся громче и чётче. А мой шаг — превращается в бег.

Мне хочется спрятаться, скрыться от этих невидимых глаз, что прожигают каждую клеточку моего тела. Я бегу, нутром чувствуя, как этот кто-то бежит за мной. Он пристально наблюдает за каждым моим шагом, за неровным дыханием и взмахом волос.

Забежав во двор, я из последних сил рванула к подъезду. Бежала оборачиваясь, боясь увидеть того, кто следует за мной. Но улица была пуста, гулял лишь ветер. Кто-то схватил меня и, обернувшись, я увидела стоящего перед собой Кису.

— Ты чё бегаешь как в жопу ужаленная?— напряжённо спросил тот, выглядывая кого-то у меня за спиной.— Всё нормально?

— Да, да.— выпаливаю я, глубоко вдыхая.— Замёрзла просто, вот и рванула домой.

— Ириска,— он поставил пакет на асфальт и, аккуратно взяв меня за щёки, приблизился так, что я чувствовала его дыхание на своих губах.— Ты сделала что-то?— я мотнула головой.— Обидел кто?— ещё один отрицательный ответ.

— Говорю же — замёрзла.— заартачилась я.— Всё со мной хорошо, или...— прищурившись, нашла в себе силы улыбнуться.— Ты переживаешь за меня?

Брови Кислова взлетели вверх, а рот приоткрылся. Он похлопал тёмными ресницами, а после, оставил быстрый поцелуй на моих губах.

— Пошли, нехуй мёрзнуть.— он забрал пакет и потянул меня к подъезду.

Последний раз обернувшись, я ощутила, что того узла тревоги больше нет. И чужие глаза перестали прожигать спину.

— Почему ты пришёл?— спросила я у Вани когда мы поднимались по лестнице.— Зачем поцеловал?

— Почему ответила?

Я не знала. Но чётко понимала, что нуждаюсь в нём. Кислов каким-то образом отгоняет ту тревогу, что окутывает мои внутренности мерзкими лапками, царапая и оставляя ранки.

— Между вами с Мироновой что-то было?— он остановился у самой двери в квартиру, и я чуть не врезалась носом ему в спину.

— Нет.— цедит Киса, хмыкая.— Потрахушек не было, можешь быть уверена.

А чувств? Пронеслось у меня в голове, но я воврема прикусила язык, чтобы не ляпнуть лишнего.

Киса открыл дверь квартиры, впуская меня внутрь. С комнаты брата доносился хохот парней, и звуки видеоигр. Сняв обувь, я оперлась плечом о косяк, наблюдая за друзьями. Гена, Егор и Боря сидели на диване, держа в руках джойстики и выкрикивая отборные маты.

— Приветствую детский сад «Штаны на лямках».— громко прыснула я, на что парни обернулись.

— Здарова, систр.— отсалютовал брат, возвращая взгляд к телевизору.

Ваня плюхнулся рядом с ними, широко расставив ноги. Он по-хозяйски отобрал джойстик у Бори и, нагло улыбнувшись, подмигнул мне.

— Сейчас я покажу Хенкалине, как играют настоящие профи.

— Хуёфи.— огрызнулся Боря, хлопая по дивану.— Садись, Соф. Посмотришь, как Кисулю ебут в жопу.

— Сейчас Гендос всадит ему огромный дилдак.— подхватил Егор, по-детски улыбаясь.— По самую глотку.

— С одной стороны зайдёт, с другой выйдет.— Гена басисто хохотнул, хлопая Ваню по плечу, на что тот лишь сбросил его руку.— Не обижайся, Кисуля, я буду нежен.

— Идиоты.— прыскаю я, насмешливо закатывая глаза.

Дома царит атмосфера уюта и комфорта. Парни шутят, перекидываясь колкостями, а я молча слушаю их, понимая — это то, чего мне так не хватало. Спокойствия и обычных посиделок в кругу тех, кто всегда будет рядом. Я, наконец, отпускаю все ненужные мысли и рядом садится Кислов, обиженно дуя губы — он проиграл Гене.

Ваня делает большой глоток пива и, поставив его на пол, укладывает голову мне на колени. Его веки умиротворённо опускаются, пока мои пальцы зарываются в его кудряшках. Я вдруг вспоминаю, что коты никогда не закрывают глаза, если не доверяют человеку, находящемуся рядом. Кислов, конечно, не кот, но мне кажется, что это действие всё равно о чем-то говорит. И «Вы не можете спать, пока рядом монстры», ненароком лезет в голову.

В глубине души я надеюсь, что никто из них не считает меня монстром. Надеюсь, что не являюсь им. Я уже давно не понимаю, что делаю правильно, а что нет. Перестала контролировать свои эмоции, чувства и слова. Я не знаю, кто я такая. Какой я человек. Что я чувствую.

— Сука, блять, нахуй!— ругается брат, откидывая джойстик в сторону.— Тебе просто повезло, Хэнк, мне более.

— Ага, утешай себя сколько хочешь, лошара.— посмеивается Боря, похлапывая Гену по плечу.— Ты просто уже старый для этих игр, возраст даёт о себе знать.

— Да ты охуел!— беззлобно рявкает Гена, возвышаясь над блондином.— Пизда тебе, дружище. Даю фору спрятаться и не вылезать.

Хенкин вскакивает с дивана и, подхватив банку пива, выбегает из комнаты. Гена пару секунд выжидает, а после, выходит в коридор, громко чеканя каждый шаг.

— Как думаете, Хэнк выживет?— интересуется Мел, убирая пустую бутылку в пакет.

— Не думаю. Гендос его на куски порвёт и в унитаз смоет.— Киса хрипло посмеивается, вставая с моих колен.— Сколько там за убийство дают? От шести до пятнадцати?

— Смотря какое.— пожимаю я плечами.— Это будет особо жестокое.

В комнату вваливаются парни. Гена тащит Хэнка за шкирку, как нашкодившиго щенка, пока тот старательно вырывается. Они оба падают на пол и, громко смеясь, брат пару раз хлопает друга по щекам.

— Всё, сучонок.— выпаливает Гена, вставая на ноги.— Понял, кто тут папа?

— Гендос, ты худеть не думал?— чеканит Боря, хватаясь за протянутую Геной руку.— Бля буду, весишь как свинья на убой.

— Это харизма, братишка.— беззлобно огрызается тот, отпивая из бутылки.— А тебе я советую подкачаться, а то будешь дрыщуганом, как Кисуля.

— Ты охуел?— брови Вани ползут вверх, а губы сдерживают улыбку.— Я вас всех опрокину, и глазом не моргну.

— Ребят!— завопил Егор, вскакивая с дивана.— Зацените: «Чёрный снег в руках, черный смех во рту. Чёрная весна — прыгай в пустоту»

— Чё за хуйня?— выгнув бровь, я посмотрела на друга, который улыбался так широко, что мне показалось, что его рот вот-вот порвётся.— Опять твои цитатки из восемнадцатого года?

— Ты не знаешь?— удивлённо спросил он и, осмотрев парней, подсел ближе.— Какой-то чувак пишет стихи на стенах нашего города, я видел парочку! Они охуенные!

— Ты ещё скажи, что дрочишь на него.— прыснул Киса.

— Пошёл ты.— отмахнулся Егор и показал мне свою галерею, заполненную разными надписями на стенах.

— Чёрная весна?— вяло проговорила я, не понимая его радости.— Чё это значит?

— Не знаю.— пожал плечами Мел, воодушевлённо глядя в телефон.— Когда-нибудь, я хочу встретить этого чела и спросить, что значат его стихи.

Я снова бегу, не разбирая дороги. Тёмный лес вокруг меня сгущается, кроны елей закрывают небо, а луна будто бы гаснет. Глаза не могут привыкнуть к этому мраку, я тону в нём.

В мои босые ноги вонзаются сухие ветки и, кажется, стекло от разбитых бутылок. Но я не чувствую боли, лишь лютейший страх, который подталкивает меня дальше.

Споткнувшись о какую-то корягу, я лечу носом вниз, пачкаясь в грязи и сухой траве. Подбородок ударяется об землю, зубы щёлкают друг об друга, а по языку растекается кровь.

Я чувствую железный привкус и понимаю, что темнота тоже её чувствует. Точнее — тот, кто скрывается в ней.

Он потерял меня из виду, но запах крови легко выдаёт моё местоположение.

Силы покидают моё тело, я бежала слишком долго, что больше не могу пошевелиться. Цепляюсь руками и, подталкивая себя, стараюсь нащупать какие-нибудь кусты, в которых можно скрыться.

Ветер поднимается, бушует с такой силой, что пара крепких деревьев падает, вырываясь вместе с многолетними корнями.

Страх. Страх. Страх. Страх.

Я чувствую его, он бьёт в голову, разгоняет сердцебиение и учащает пульс.

— Ты не спрячешься от меня.— слышится мерзкий голос из темноты.— Не сбежишь, даже не пытайся.

Голос слышится везде, и нигде одновременно.

Встав на ноги, я быстро-быстро моргаю, стараясь привыкнуть к темноте. Мои попытки оказываются тщетны и, смирившись, срываюсь с места.

— Я чувствую запах твоей крови.— всё тот же голос, всё так же пугает меня.— Всю жизнь ты пытаешься делать вид, что не чувствуешь страха. Но я-то знаю, что на самом деле пугает тебя.

Споткнувшись, снова падаю, ударяясь виском об камень. По щеке бежит что-то тёплое и липкое, проведя по ней грязной ладонью, я подношу её к носу — кровь.

Перевернувшись на спину, раскидываю руки в разные стороны, беззвучно плача. Слёзы стекают вниз, питая влажную землю.

— Смирись с неизбежным.— шепчет мерзкий голос, на этот раз, он в моей голове.— Прими смерть достойно. Ты же хотела казаться сильной. Но, казаться мало, нужно быть сильной. Что будет с твоим братом, когда он узнает, что ты ненавидишь его?

— Заткнись! Замолчи!— закричала я, надрывая горло.— Это неправда! Ложь! Ложь! Ложь!

Невидимые тени тянут ко мне руки. Хватают за ноги, утягивая моё онемевшее тело в темноту.

Я захлёбываюсь этим мраком, не в силах выбраться.

— Соф! Софа!— знакомы хрипловатый голос, выводит меня из сна.— Ты чё?

Резко открыв глаза, осматриваю комнату, боясь увидеть те тени или того, кто скрывался в той темноте.

Лицо Кисы нависает надо мной, его глаза едва открыты, в них читается тревога. Свет фонарей, бьющих в не зашторенное окно, скользит по его лицу.

— Всё...всё нормально.— неуверенно шепчу я, вытирая капли пота со лба.— Кошмар приснился, спи.

Кислов хмыкает и, широко зевнув, падает обратно на подушку, закрывая глаза.

Я аккуратно сажусь, стараясь не шуметь. Ноги ступают на прохладный пол, пуская табун мурашек по телу. В комнате холодно, как в морозильной камере. Откинув одеяло, подхожу к открытому окну и, захлопнув его, иду на кухню, чтобы выпить воды.

Телефон, стоящий на беззвучном режиме, оживает. Я беру его в руки и выхожу из комнаты, смотря на экран.

Неизвестный.

Наливаю воды в стакан и залпом осушаю его, немигающим взглядом смотря на номер. Вибрация не прекращается, а лишь нарастает, жужжа всё громче и громче.

Проведя пальцем по разбитому экрану, я беру трубку, держа его подальше от уха.

— Не пытайся прятаться, стерва. Всё равно не сбежишь.

— Пошёл нахуй!— резко рявкнула я, а в трубке послышался бархатистый смех.— Ещё раз позвонишь сюда, пидор, будешь лежать на глубине двух метров!

Собеседник сбросил звонок, а я лишь устало потёрла пульсирующие виски. Его слова не испугали меня, только разозлили. Достав из аптечки успокоительное, я выдавила пару таблеток и запила их.

Посмотрев на телефон, вытащила из него симку и разломала её на две части. Подумав о том, что нужно срочно сменить номер, чтобы больше не тратить нервы на этих ублюдков.

Тихо пройдя по коридору, я зашла в комнату. Ваня лежал на спине, сложив руки под головой. Он бормотал что-то непонятное, морща нос. Я легла рядом, накрылась одеялом и оглядела его.

Едва слышно вздохнув, положила голову на его плечо и закинула ногу на торс. Кислов вытащил руку и приобнял меня, водя длинными пальцами по спине. Он зарылся носом в мои волосы, а после, оставил лёгкий поцелуй на макушке.

Одна из непробиваемых льдин на моём сердце треснула. Впервые.
______________________________________________

НЕ СКУПИТЕСЬ, ОСТАВЬТЕ ПАРУ ПРИЯТНЫХ СЛОВ И ГОЛОСОВ!😉

Рекомендую к прочтению:

«Мы встретились слишком рано»

«Сердце твоё- камень»

«Спецвыпуски по фанфику «Сердце твоё- камень»

«Сквозь бурю| Адель и Киса| Чёрная весна»

Тгк с моментами из книг, спойлерами к новым главам и многим другим:
|•ctk_sb•|

Тик ток: mbcr_ctk