15
Мы вернулись в номер уже ближе к полуночи. Тишина после вечерней прогулки казалась слишком громкой. Я огляделась и сразу скривилась, увидев диван.
— Нет, — сразу сказала я. — Сегодня точно нет. Моя спина спасибо не скажет.
Шарль, который как раз снял часы и бросил их на тумбочку, усмехнулся, скосив взгляд на диван, а потом на кровать.
— Значит, остаётся только один вариант.
— Я знала, что ты это скажешь, — я закатила глаза.
Он подошёл ближе, опираясь рукой на спинку дивана, склонился так, что его лицо оказалось совсем рядом.
— А что я должен сказать? Что ты можешь занять кровать, а я, чемпион Формулы-1, посплю тут, скрючившись?
— Было бы джентльменски, — поддела я, но в голосе не хватало уверенности.
— Джентльмены — скучные, — его губы изогнулись в ухмылке. — А ты ведь любишь, когда я не такой.
Я вспыхнула, но отступать уже было поздно. Кровать действительно была одна. Он, заметив моё смущение, только сильнее улыбнулся.
— Не переживай, принцесса, — сказал он, поправляя одеяло так, будто уже всё решено. — Я обещаю вести себя прилично. Ну... насколько это в моём стиле возможно.
Я вздохнула и сдалась, забравшись под одеяло. Он лёг рядом, раскинувшись слишком свободно и явно наслаждаясь ситуацией.
— Ты специально занял полкровати, — буркнула я.
— Конечно, — ответил он невозмутимо. — Чтобы ты сама прижалась ко мне.
Я уткнулась в подушку, скрывая улыбку, но сердце уже стучало так, что скрыть это было невозможно.
Я пыталась уснуть, но всё было против меня. Сначала повернулась на правый бок, потом на левый, снова на спину — и так по кругу. Простыня сбилась, подушка казалась неудобной, а рядом лежал Шарль, который дышал спокойно и выглядел так, будто давно провалился в глубокий сон.
Но стоило мне в очередной раз перевернуться, он резко заговорил, голос низкий и раздражённо-хриплый:
— Ты собираешься устроить гонку прямо в постели, принцесса?
Я замерла.
— Прости... я просто не могу уснуть.
Он открыл один глаз, потом другой, и уставился на меня так, будто я действительно довела его.
— Потому что ты всё время крутишься.
— Я же стараюсь тихо... — пробормотала я виновато.
— Тихо? — он усмехнулся и рывком притянул меня к себе так, что я оказалась почти на его груди. — Вот теперь тихо.
— Шарль! — я упёрлась ладонями в его футболку. — Отпусти.
— Ни за что, — ухмыльнулся он. — Хочешь спать спокойно? Лежи спокойно. Рядом со мной.
Я почувствовала, как его рука крепко обнимает меня за талию, прижимая к себе. Его тепло обжигало, сердце билось слишком близко к моему.
— Ты ужасный, — прошептала я, но уже не сопротивлялась.
— Я знаю, — хрипло ответил он и закрыл глаза. — Но ты всё равно останешься здесь.
И впервые за ночь мне действительно стало спокойно.
Утро...
Я проснулась очень рано — за окном только начинал светать, солнце ещё не показалось, небо было серым и тихим. В номере царила полная тишина, кроме его дыхания.
И тут я поняла: я всё ещё в его руках. Шарль спал, прижимая меня так, будто за ночь ни разу не отпускал. Его ладонь лежала у меня на талии, дыхание касалось моей шеи.
Я осторожно пошевелилась, надеясь выскользнуть, но хватка только усилилась.
— Даже не думай, — услышала я его хриплый, ещё сонный голос.
— Ты не спишь? — прошептала я.
— Ты думаешь, я смог бы уснуть, если бы ты снова начала вертеться? — он приоткрыл глаза и лениво усмехнулся.
Я закатила глаза.
— Я же ничего не делаю.
— Именно, — он чуть подтянул меня ближе. — Вот так мне нравится больше. Спокойная, рядом со мной.
Щёки вспыхнули, и я отвернулась к окну, надеясь скрыть улыбку. Но он это заметил — я чувствовала его ухмылку даже без взгляда.
— У тебя такое лицо, будто ты хочешь сказать, что я был прав, — прошептал он.
— Шарль, замолчи, — пробормотала я, зажмурив глаза.
— Никогда, — он слегка коснулся губами моего виска и добавил: — Привыкай, принцесса.
~
Я вышла из спальни, поправляя золотой браслет на запястье. Красная юбка чуть выше колена, майка с тонкими бретельками, каблуки в тон и высокий хвост — всё вместе смотрелось дерзко и в то же время элегантно.
Шарль стоял у окна, проверял что-то в телефоне. Услышав мои шаги, он обернулся — и замер. Его взгляд скользнул по мне медленно, снизу вверх, и я заметила, как его губы чуть приоткрылись.
— Мама мия... — пробормотал он, даже не пытаясь скрыть.
Я приподняла бровь, делая вид, что абсолютно спокойна.
— Что-то не так?
Он бросил телефон на диван и подошёл ближе. Взгляд был настолько прожигающим, что я едва не отвела глаза.
— Не так? Мишель, если ты появишься на трассе в таком виде, я не смогу думать о гонке.
Я скрестила руки на груди, чтобы скрыть смущение.
— А ты не должен думать обо мне. Твоя задача — машина.
— Ошибаешься, — он усмехнулся и остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала его дыхание. — С самого утра моя задача — именно ты.
Щёки вспыхнули, и я отступила на шаг, но он тут же поймал мою руку, не давая уйти.
— Чёрт, — прошептал он с кривой улыбкой. — Теперь я понимаю, что красный — это твой цвет.
Я попыталась вырвать руку, но он сжал крепче.
— Шарль...
— Нет, — перебил он, его голос стал ниже. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь сейчас.
Сердце билось так сильно, что казалось — он его слышит.
Я пыталась выдернуть руку, но его пальцы держали крепко. В зелёно-голубых глазах горел такой огонь, что у меня пересохло в горле.
— Шарль, отпусти, — пробормотала я, но голос предательски дрогнул.
Он медленно улыбнулся и потянул меня ближе.
— Даже если бы хотел... не смог бы.
Прежде чем я успела возразить, он рывком притянул меня к себе. Моя ладонь упёрлась в его грудь, а вторая оказалась между нашими телами. Сердце бешено колотилось, дыхание перехватывало.
— Ты понимаешь, что делаешь со мной, когда выглядишь так? — прошептал он у самого уха, его губы едва коснулись моей кожи.
Щёки вспыхнули, и я на миг зажмурилась.
— Я просто оделась...
— Просто? — он хрипло рассмеялся. — Ты словно нарочно проверяешь моё самообладание.
Его ладонь скользнула по моей талии, и я почувствовала, как ноги становятся ватными. Я прикусила губу, но не отстранилась.
Он наклонился ещё ближе, наши губы разделяли считанные миллиметры.
— Знаешь, — прошептал он, — если бы не тесты, я бы не выпустил тебя из этой комнаты.
Я судорожно вдохнула, и только тогда, будто вспомнив о времени, он резко отстранился, оставив меня в полной растерянности.
— Пошли, принцесса, — сказал он уже обычным тоном, поднимая со стола ключи. — Иначе я точно забуду, что сегодня гонки.
Я стояла, не в силах двинуться, а он уже открыл дверь, оглянувшись через плечо с дерзкой ухмылкой:
— Ну? Ты идёшь или хочешь, чтобы я вернулся и забрал тебя сам?
Мы только подъехали к трассе, и я уже поняла, что сегодня будет другое. Машины вокруг остановились, люди толпились у ворот, камеры щёлкали без остановки. И всё из-за того, что вчерашние кадры разлетелись по всем новостям.
«Принцесса Монако в паддоке Ferrari» — это заголовок, который видел, наверное, весь мир.
Билеты на тесты, которые обычно не собирали аншлага, были распроданы. Зрительские трибуны в Бахрейне были забиты под завязку. И когда мы вышли из машины, гул толпы ударил по ушам.
— Michelle! Michelle, сюда!
— Принцесса, каково быть с Леклером?
— Это любовь или контракт?!
Флеши били в глаза, люди тянулись ближе, охрана с трудом держала коридор.
Я инстинктивно прижала сумочку к груди и опустила взгляд, чувствуя, как дыхание становится прерывистым. Да, я была готова к вниманию. Но не к такому. Не к тысячам глаз, смотрящих не как на принцессу, а как на девушку Шарля Леклера.
Я замедлила шаг, и он сразу это заметил. Его рука уверенно легла мне на поясницу, притягивая ближе.
— Смотри только на меня, — произнёс он негромко, склонившись к уху. — Не на них.
— Их слишком много... — выдохнула я.
— Пусть. — Его голос был низким и твёрдым. — Пока ты рядом со мной, никто не тронет.
Я подняла глаза. Его лицо было спокойным, даже уверенным, хотя сам он прекрасно понимал, какой хаос творился вокруг.
Мы шли через этот коридор из вспышек и криков, и единственным, что удерживало меня на плаву, было его крепкое прикосновение и его взгляд, который не отпускал меня ни на секунду.
Мы шагали по паддоку, и толпа словно не утихала. Вопросы, вспышки, чьи-то выкрики — всё сливалось в оглушающий шум. Я чувствовала, как ноги становятся ватными, и почти пожалела, что решилась надеть каблуки.
Но Шарль... он будто не замечал всего этого. Его лицо оставалось спокойным, без тени напряжения. Ни лишнего жеста, ни показного притворства. Он просто шёл рядом, не отпуская меня ни на шаг, будто это была обычная прогулка, а не путь через сотни камер.
Его уверенность невольно передалась и мне. Я выпрямила спину, подняла голову чуть выше. Всё ещё чувствовала себя неуютно, но рядом с ним казалось, что я справлюсь.
Мы миновали группу журналистов, и я заметила, как многие гонщики и члены других команд оборачивались на нас. Некоторые шептались, кто-то улыбался, кто-то просто наблюдал. Но Шарль даже не повёл бровью. Ни один взгляд не заставил его дернуться или сжать руку крепче.
Его спокойствие было его оружием.
Когда мы дошли до бокса Ferrari, он открыл дверь и жестом пригласил меня первой. Всё так же — тихо, уверенно, без демонстративных жестов.
И только когда за нами закрылась дверь и шум остался снаружи, я выдохнула с облегчением.
— Как ты это делаешь? — спросила я тихо.
Он посмотрел на меня и пожал плечами, будто вопрос был странным.
— Просто не даю им власти надо мной.
И в этот момент я поняла: его холодная уверенность была тем, что держало и его самого, и меня рядом.
Он молча достал из спортивной сумки комбинезон Ferrari. В комнате стояла тишина, слышалось только, как где-то за стеной гулко перекатываются голоса механиков.
— Мне нужно переодеться, — сказал он просто, без лишних пояснений.
Я кивнула, не двигаясь с места. Казалось, что логичнее всего выйти, но почему-то ноги не слушались. Он повернулся к шкафчику, расстегнул молнию на куртке, и я машинально опустила взгляд, стараясь смотреть куда угодно — на пол, на окно, на шлем в углу.
Но взгляд всё равно вернулся к нему. Не потому что хотела — просто не смогла иначе.
Он двигался спокойно, без тени смущения, будто я была не здесь. Всё выглядело естественно, но от этого становилось только сложнее.
И именно в этот момент он вдруг обернулся. Наши глаза встретились.
На пару секунд я застыла, потом резко отвела взгляд.
— Прости... я просто задумалась, — пробормотала я, чувствуя, как щеки вспыхнули.
Он чуть усмехнулся, застёгивая комбинезон.
— Не извиняйся, — сказал он спокойно. — Ты же не первая, кто теряет концентрацию рядом со мной.
— Самоуверенный, как всегда, — я попыталась улыбнуться, чтобы скрыть смущение.
— А ты — слишком честная, — ответил он коротко и, взяв шлем, направился к двери.
Перед тем как выйти, он обернулся на секунду и добавил с легкой улыбкой:
— Ладно, принцесса, пообещаю одно — на трассе я не буду отвлекаться.
И исчез за дверью, оставив после себя тишину и лёгкое, но упрямое волнение внутри.
Когда я вышла в бокс, моторы уже ревели. Воздух был густой от запаха топлива, горячего металла и адреналина. Люди вокруг двигались быстро, слаженно — каждый знал, что делает.
Шарль стоял рядом с болидом, в полном костюме, уже в своём мире. Его лицо стало другим — сосредоточенным, спокойным, почти холодным. Это был не тот Шарль, который дразнил и улыбался. Это был гонщик, полностью погружённый в свою стихию.
Я стояла чуть в стороне, наблюдая, как механики проверяют давление шин, а инженер что-то быстро говорит ему в гарнитуру. Он слушал, слегка кивал, взгляд — стальной, уверенный.
Когда мотор загудел громче, я поймала себя на том, что затаила дыхание. Он сел в кокпит, застегнул ремни, и всё вокруг будто замерло на секунду. Потом короткий знак рукой — и болид плавно выехал из бокса.
На мониторах загорелось его имя. Линии телеметрии, графики, цифры — для всех вокруг это было просто данные. А для меня — пульс. Я следила за каждым поворотом, каждым сектором, как будто сама ехала там, под палящим солнцем.
Комментатор за стеклом что-то говорил о стабильных результатах, о хорошей скорости на прямой. Механики переглядывались удовлетворённо — всё шло по плану.
Я выдохнула, когда он прошёл несколько кругов идеально. Ни ошибок, ни срывов — всё чётко. Когда болид вернулся в бокс, мотор замолк, и я только тогда поняла, как сильно дрожали пальцы.
Шарль снял шлем, волосы прилипли к вискам, но глаза сияли.
— Отлично, — бросил он инженеру. — Чувствуется мощь.
Потом повернулся ко мне. На секунду наши взгляды встретились — и он улыбнулся. Не показно, не для камер. Просто коротко, почти незаметно, но так, что мне стало тепло.
Всё прошло нормально. И почему-то именно это казалось самым большим облегчением за весь день.
Мы шли к выходу из паддока, вокруг всё гудело — вспышки, камеры, голоса. Я уже не слышала, что именно кричат фанаты, просто шла рядом с Шарлем, стараясь держать ровное дыхание.
И вдруг — кто-то схватил меня за локоть. Сильно. Я не успела даже понять, кто это, просто почувствовала, как пальцы впились в кожу.
— Эй! — сорвалось у меня.
Я резко обернулась — женщина, с телефоном в руке, глаза блестят, рот в крике:
— Только одно фото! Только одно!
Охрана тут же вмешалась. Всё произошло за секунды — резкий окрик, движение плечом, и её уже оттеснили. Но рука всё ещё болела. И сердце колотилось так, будто я пробежала километр.
— Всё хорошо, — сказал Шарль, но я слышала в его голосе сдержанную злость. Он встал между мной и толпой, а охранники сомкнули кольцо.
Я не ответила. Только кивнула, хотя внутри всё дрожало.
Мы дошли до машины почти бегом. Как только двери захлопнулись и шум остался снаружи, я сжала руки на коленях, пытаясь успокоиться.
Он завёл двигатель, мельком взглянув на меня:
— Ты в порядке?
— Нет, — выдохнула я честно. — Это было... ужасно.
Он ничего не сказал, только крепче сжал руль.
Молчание тянулось несколько минут. Я смотрела в окно — на трассу, на толпу, на мелькающие красные флаги Ferrari. Всё это вдруг показалось чужим.
— Я не хочу оставаться, — произнесла я тихо.
— Что? — он бросил взгляд в мою сторону.
— Не хочу ждать гран при. Хочу домой. В Монако. — Голос дрожал, но я не пыталась его сдержать. — Это всё слишком. Я не привыкла к... такому вниманию.
Он на секунду замедлил машину, потом снова посмотрел на дорогу.
— Я понимаю. — Голос был ровный, без нажима. — Если ты правда хочешь уехать, я всё устрою.
Я не ответила. Просто отвернулась, чувствуя, как по щеке медленно скатывается одна-единственная слеза.
Когда мы вернулись в отель, коридоры казались слишком тихими после всего этого шума. Я молчала, он тоже. Только звук наших шагов отдавался в мраморном полу.
В номере он первым снял кепку и бросил её на диван. Несколько секунд стоял, уткнувшись взглядом в пол, будто подбирал слова.
— Мишель, — произнёс он наконец, тихо, но твёрдо. — Может, подумаешь ещё? Это был просто... момент. Давка, толпа, камеры. Такое бывает.
Я покачала головой.
— Нет, Шарль. Это не просто момент. Я не хочу повторения. Я не создана для этого... для всего этого внимания.
Он нахмурился, провёл рукой по волосам.
— Но ты же знала, куда едешь. Это гонки, принцесса, не бал в Монте-Карло.
— Я знала, — ответила я устало, — но одно дело — понимать, другое — пережить.
Он сделал шаг ближе, остановился прямо передо мной.
— Так просто взять и уехать? После всего, что мы... — Он осёкся. — После того, что между нами?
Я отвела взгляд.
— Может, именно поэтому.
Повисла пауза. Его дыхание стало чуть громче, чем обычно. Он отвернулся, шагнул к окну, открыл шторы. Свет лег на его лицо — спокойное, но в глазах мелькала злость, перемешанная с чем-то другим.
— Знаешь, — сказал он наконец, глухо, — я мог бы злиться. Но, наверное, просто... не хочу.
Я подняла голову.
— Почему?
Он обернулся, и в его улыбке не было ни капли иронии.
— Потому что впервые кто-то боится не за мою машину, а за себя. И это... — он на секунду замолчал. — чертовски по-настоящему.
Я не знала, что ответить. Он подошёл ближе, посмотрел прямо в глаза.
— Но если всё же решишь уехать, — сказал он тихо, — я отвезу тебя сам.
Он повернулся и вышел в соседнюю комнату, не хлопнув дверью, просто... ушёл. А я осталась стоять посреди номера, чувствуя, что в груди стало тяжело и почему-то пусто.
Утро было слишком тихим. Даже кондиционер будто работал беззвучно.
Я стояла у кровати, застёгивая последний замок на чемодане. Вещи сложены аккуратно, почти идеально — как будто порядок в чемодане мог компенсировать хаос внутри меня.
Свет из окна был мягким, золотым. На столике стояла чашка с остывшим кофе, которую я так и не допила.
Дверь из соседней комнаты приоткрылась. Шарль вышел. Уже одетый — в белую футболку и спортивные брюки, волосы растрёпаны, взгляд — усталый, будто он не спал всю ночь.
Он остановился у двери, молча посмотрел на чемодан, потом на меня.
— Значит, всё-таки решила, — произнёс он тихо. Без обвинения. Просто констатация.
Я кивнула.
— Я не смогу спокойно здесь остаться.
Он подошёл ближе.
— Я бы мог попросить, чтобы ты передумала, — сказал он спокойно. — Но, наверное, не имею права.
Я отвела взгляд.
— Спасибо, что понимаешь.
Он усмехнулся, но грустно.
— Не понимаю, Мишель. Просто уважаю. Разница есть.
Я хотела что-то сказать, но слова застряли. Между нами повисло то самое молчание, которое не нужно объяснять. Оно всё говорит само.
Он подошёл к чемодану, поднял его с пола, будто это самое естественное, что он может сейчас сделать.
— Я отвезу тебя в аэропорт.
— Шарль, не нужно... — начала я, но он покачал головой.
— Хватит «не нужно». Я отвезу.
Голос был твёрдым, но в нём не было холодности. Только усталость.
Мы вышли из номера. В коридоре стояла та же стерильная тишина. Я шла рядом с ним, слышала только звук шагов и колёс чемодана по мрамору.
Мы ехали молча. Только ровный гул двигателя и редкие звуки пролетающих машин за окном. Он не включил музыку. И не пытался заговорить. Я тоже молчала — боялась, что если хоть слово сорвётся, то не выдержу.
Когда мы подъехали к частному терминалу, всё уже было готово. Его джет стоял у выхода, лестница опущена, пилоты ждали. Охрана взяла чемодан, но Шарль жестом остановил их и сам понёс его.
Он поднял взгляд на меня, и на секунду мне показалось, что он собирается что-то сказать. Но вместо этого просто выдохнул.
— Всё устроено. Летишь домой, как хотела.
Я кивнула.
— Спасибо.
— Не благодари. Я не сделал ничего особенного, — ответил он спокойно, но глаза не поднимал.
Мы дошли до трапа. Воздух был сухим, горячим, пахло топливом и пылью.
Я обернулась, пытаясь хоть что-то сказать, но он стоял чуть поодаль, руки в карманах, взгляд направлен куда-то вдаль — туда, где в небе уже тянулись следы других самолётов.
— Береги себя, Мишель, — сказал он наконец. Просто. Без эмоций. Но как-то так, что сердце защемило.
— Ты тоже, — ответила я. Голос дрогнул.
Я поднялась по ступеням, и только у двери оглянулась ещё раз. Он всё ещё стоял там.
Прямо, спокойно, но почему-то выглядел... пустым.
Когда дверь за мной закрылась, я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Самолёт начал движение. Через несколько минут колёса оторвались от земли.
Я посмотрела в иллюминатор. Песок, солнце, полоска трассы, где остался он.
И вдруг поняла — я не просто лечу домой. Я убегаю.