14
Как только мы вошли в паддок, атмосфера мгновенно изменилась. Охрана окружила нас плотным кольцом, словно я была не просто спутницей пилота, а той, кем я и была на самом деле — принцессой Монако.
Журналисты ринулись ближе, микрофоны и камеры вспыхивали, и в воздухе зазвучали вопросы:
— Ваше Высочество, каково быть здесь, на тестах Формулы-1?
— Принцесса Монако и Шарль Леклер — это официальный союз?
— Что вы скажете о контракте, который обсуждают в кулуарах?
Я замерла, ошеломлённая напором. Но Шарль среагировал мгновенно. Он шагнул вперёд, прикрыл меня корпусом и обнял за талию так уверенно, что сомнений в его позиции не осталось.
— Вопросы будут только по гонкам, — его голос прозвучал холодно и резко. — Она здесь как моя гостья.
Но журналисты не сдавались.
— Гостья или больше? Шарль, подтвердите — у вас роман с принцессой?
Я почувствовала, как его пальцы на моей талии сжались сильнее. Он медленно обернулся к репортёрам и, опустив очки на кончик носа, посмотрел поверх них с той самой ухмылкой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.
— А вы сами как думаете? — произнёс он двусмысленно и тут же повёл меня дальше, не позволяя им ничего добавить.
Охрана оттеснила прессу, и я шла рядом, ощущая, как сердце грохочет в груди.
— Ты специально их провоцируешь? — прошипела я, когда мы свернули за угол, где было тише.
Он наклонился ближе, едва не касаясь губами моей щеки.
— Конечно, — ответил он спокойно. — Пусть все знают, что ты — рядом со мной.
Я вспыхнула, но возразить не смогла. Потому что где-то глубоко внутри мне даже понравилось это «пусть все знают».
Мы прошли коридором, и охрана осталась позади. У входа в гараж Ferrari нас встретил характерный запах бензина и раскалённого металла. Гул голосов, звон инструментов, вспышки красного и чёрного на форме команды — всё это создавало ощущение живой машины, гигантского организма, где каждый человек был частью целого.
Когда мы вошли, разговоры притихли. Все взгляды обернулись на нас.
— Мадонна... — кто-то из механиков не удержался и пробормотал на итальянском.
Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Но Шарль вёл себя так, будто всё происходящее было абсолютно естественным. Его рука снова легла мне на поясницу, и он провёл меня через весь гараж прямо к своей машине.
— Ребята, знакомьтесь, — сказал он громко, и в голосе проскользнула гордость. — Принцесса Монако решила поддержать Ferrari.
Несколько человек переглянулись, кто-то улыбнулся, кто-то явно не знал, как себя вести. Но уважение в их взглядах было очевидным.
— Ты серьёзно привел её сюда? — тихо спросил один из инженеров, когда мы подошли ближе.
— Абсолютно серьёзно, — отрезал Шарль. — Она должна видеть всё.
Он наклонился ко мне и, уже тише, добавил:
— Даже то, что не для посторонних глаз.
Я поймала его взгляд — зелёно-голубой, напряжённый, азартный — и внутри всё перевернулось.
Мы остановились возле красного болида. Он сверкал под светом ламп, словно живой, готовый сорваться с места.
Шарль обернулся ко мне, и в его глазах мелькнула та самая дерзкая искорка.
— Хочешь попробовать?
— Что попробовать? — я моргнула.
— Сесть в него, принцесса. — Он кивнул на кокпит.
— Ты с ума сошёл? Я же в платье и каблуках.
Он ухмыльнулся.
— Каблуки — не проблема.
И прежде чем я успела возразить, он присел на корточки прямо передо мной. Его пальцы коснулись моих щиколоток, аккуратно сняли белые шпильки. Он поднялся, держа их в руках, и лукаво посмотрел на меня:
— Держи баланс сама. А каблуки пока побудут у меня.
— Ты ужасный, — пробормотала я, но сердце стучало так, будто сейчас сорвётся.
Под взглядами механиков я осторожно подняла платье и с трудом устроилась в узком кокпите. Металл был прохладным, ремни жёстко прижимали плечи, и на секунду я почувствовала, будто оказалась в ловушке.
— Ну как? — Шарль склонился надо мной, локтем облокотился на бортик, явно наслаждаясь зрелищем. — Почувствовала себя гонщиком?
— Скорее... сардинкой в банке, — буркнула я, но не удержалась от улыбки.
— Тогда подожди, самое весёлое впереди, — сказал он и, наклонившись ближе, прошептал: — Вылезти будет куда труднее.
И был абсолютно прав. Когда я попробовала выбраться, платье путалось, руки скользили, а он стоял рядом, всё ещё держа мои каблуки, и смотрел на меня с таким выражением лица, что я едва не влепила ему подушкой, окажись она под рукой.
— Ну же, принцесса, — его голос был нарочно ленивым и дразнящим. — Я же говорил, что без меня ты не справишься.
Я застряла наполовину, и он, наконец, протянул руку, легко подхватил меня под талию и вытащил, словно я ничего не весила.
Я оказалась прямо в его руках, прижатая к его груди. Он наклонился ближе и прошептал так, что никто, кроме меня, не услышал:
— Вот видишь? Ты создана, чтобы быть рядом со мной. Даже в машине Ferrari.
Как только я снова оказалась на земле, Шарль не отпустил меня. Его рука уверенно обвила мою талию, прижимая ближе, чем когда-либо раньше.
— Можешь меня поставить? — прошептала я, пытаясь вывернуться.
— Нет, — спокойно ответил он. — Слишком много глаз.
И он оказался прав. В тот же миг в гараж ввалились журналисты. Камеры щёлкали одна за другой, микрофоны тянулись вперёд. Вопросы летели со всех сторон:
— Принцесса Монако в боксе Ferrari — это новый союз?
— Вы поддерживаете Шарля официально?
— Есть ли у вас отношения?
Шум был невыносимым. Охрана пыталась оттеснить прессу, но вспышки не прекращались.
Я напряглась. Да, я привыкла к вниманию. Принцесса всегда под наблюдением, каждое движение под микроскопом. Но одно дело — официальные приёмы, где всё выверено и строго. И совсем другое — когда он держит меня так близко, что наши тела почти сливаются, а десятки камер ловят каждую деталь.
Я наклонилась к нему и прошептала сквозь улыбку, сохраняя лицо для публики:
— Ты перегибаешь.
— Наоборот, — его голос был спокойным, но глаза блестели вызовом. — Пусть все видят.
Он крепче прижал меня к себе, даже когда мы начали пробираться к выходу из гаража. Его рука на моей талии была как клеймо, и чем больше вспышек срабатывало вокруг, тем сильнее я чувствовала жар на щеках.
Я — принцесса. Я должна быть холодной, собранной, невозмутимой.
Но рядом с ним это становилось невозможным.
Мы наконец вышли из гаража в соседнее помещение, где уже ждал его костюм. Атмосфера была напряжённой: механики суетились вокруг, проверяли оборудование, а я стояла чуть в стороне, наблюдая.
Шарль снял куртку, остался в чёрной спортивной футболке, и я заметила, как мышцы на его руках напрягались, когда он застёгивал ремешки на костюме. Каждый его жест был выверенным, привычным, и в этом было что-то невероятно завораживающее.
Когда он натянул красный комбинезон Ferrari, я поняла, что дышать стало труднее. Он выглядел в нём... опасно. Уверенно. Слишком соблазнительно для человека, который должен был просто «работать».
Он заметил мой взгляд.
— Нравится шоу, принцесса? — усмехнулся, поправляя ворот.
Я поспешно отвела глаза, но он явно уловил моё смущение. Надел перчатки, затем взял шлем и, задержавшись на секунду, посмотрел прямо в мои глаза.
— Знаешь, — сказал он с лукавой улыбкой, — я всегда выкладываюсь на трассе, но сегодня у меня есть особый зритель. Так что придётся быть ещё лучше.
Я закатила глаза, но сердце снова предательски ускорилось.
Когда он полностью облачился — красный костюм, шлем в руке, перчатки — он выглядел так, будто был частью машины, частью самой скорости. Азарт, дерзость и эта чёртова привлекательность.
Я стояла в боксе рядом с командой Ferrari, и шум вокруг усиливался с каждой минутой: гул моторов, короткие команды механиков, запах жжёного топлива. Атмосфера была как перед бурей.
Шарль, уже полностью в костюме и шлеме в руках, шагнул к своему болиду. Его движения были быстрыми и точными, словно отрепетированными до автоматизма. Но, даже в этой рутине, он всё равно умудрялся выглядеть так, будто это представление — для меня.
Прежде чем надеть шлем, он задержал взгляд на мне. Его глаза, яркие и цепкие, скользнули по моему лицу, и уголки губ дёрнулись в едва заметной улыбке.
— Принцесса, смотри внимательно, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышала сквозь гул. — Сегодня трасса — моя.
Механики помогли ему опуститься в кокпит. Я затаила дыхание, когда он устроился в узком пространстве, проверяя ремни и перчатки. Он выглядел так, будто сливался с машиной, становился её частью.
Он больше не был просто Шарлем — дерзким, дразнящим. Передо мной сидел гонщик, тот самый Леклер, которого обожали тысячи. И этот Леклер принадлежал скорости.
Мотор взревел, и сердце у меня подпрыгнуло вместе с этим гулом. Болид дернулся и выехал из бокса. Все механики тут же вернулись к мониторам, глаза прикованы к экранам.
Я осталась стоять сбоку, в окружении людей в красной форме, но ощущала себя чужой — пока камеры не повернулись в мою сторону.
На большом экране над трассой вдруг высветилось моё лицо. Я замерла, поражённая. Внизу появилась надпись:
"Michelle Elizabeth Diana de Saint-Clair — Princesse de Monaco, partenaire de Charles Leclerc"
Комментатор в динамиках, с хрипотцой в голосе, сразу подхватил:
— И, дамы и господа, у нас сегодня особенный момент — в боксах Ferrari присутствует не только команда, но и сама принцесса Монако! Официально подтверждено, что она сопровождает Шарля Леклера в этом сезоне.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. «Партнёр Шарля Леклера». Слишком громко. Слишком официально.
А он... будто специально добавил огня. На прямой болид рванул так резко, что воздух в боксах задрожал. Его время сразу же загорелось на табло — чистое, быстрое, почти идеальное.
Комментатор продолжал:
— И похоже, что Леклер сегодня настроен показать всё, на что способен. Говорят, присутствие особых гостей всегда придаёт гонщику сил. Судя по скорости на первой же попытке — это именно тот случай!
Я вцепилась в край стола с мониторами, не сводя глаз с экрана. Камера снова мелькнула на мне. Я сделала вид, что сохраняю королевскую невозмутимость, но сердце бешено стучало.
А потом кадр вернулся к нему — и даже сквозь шлем я чувствовала: он едет для меня.
Двигатель стих, и тишина после грохота мотора показалась оглушительной. Болид плавно свернул на пит-лейн и остановился у бокса Ferrari. Команда кинулась к машине, помогая снять руль, отстегнуть ремни.
Шарль снял шлем, и влажные волосы прилипли к вискам. Лицо сияло азартом — он был в своей стихии, довольный, с тем самым хищным блеском в глазах.
Но... он не сразу пошёл ко мне.
Сначала он выбрался из кокпита, перекинул шлем в руки механика и, улыбаясь, поздоровался с несколькими гонщиками, которые тоже были на пит-лейне. Лёгкие рукопожатия, пара шуток, обмен быстрыми репликами — всё выглядело так, будто он абсолютно расслаблен.
Комментаторы, конечно, не упустили момент:
— Посмотрите на Шарля Леклера — после уверенного заезда он на пит-лейне общается с коллегами. Но я уверен, все ждут, когда он подойдёт к той, кто сегодня в центре внимания.
И действительно, после пары минут он наконец направился ко мне. Шёл спокойно, даже чуть медленно, будто намеренно тянул момент. Его красный костюм блестел от солнца, шаги были уверенными, а в руках он всё ещё держал перчатки.
Я стояла, скрестив руки, стараясь выглядеть равнодушной. Но внутри всё кипело: каждая камера следила за ним, а вместе с этим и за мной.
Он подошёл вплотную, наклонился так, чтобы слышала только я, и, с той самой ленивой ухмылкой, прошептал:
— Ну что, принцесса? Довольно шоу?
Я сделала вид, что не впечатлена, но сердце билось так, будто я сама только что проехала десять кругов на его болиде.
Когда тесты закончились, казалось, что людей в паддоке стало в два раза больше. Журналисты, фанаты, официальные лица — все толпились у выхода, и все взгляды были прикованы к нам. Точнее, к нему. И ко мне рядом.
— Принцесса, улыбнитесь!
— Шарль, каково это — разделять трассу и жизнь с королевской особой?
— Вы официально вместе?
Фотокамеры вспыхивали одна за другой, микрофоны тянулись всё ближе. Охрана пыталась расчистить дорогу, но шум и давка усиливались с каждой секундой.
Я почувствовала, как сердце начинает колотиться всё быстрее. Да, я привыкла к вниманию, к вспышкам, к официальным приёмам. Но это было другое: слишком близко, слишком много, слишком навязчиво.
Шарль это заметил. Его ладонь скользнула к моей талии, и он притянул меня так, что я прижалась к нему почти полностью.
— Держись ближе, — сказал он негромко, наклонившись к самому уху. — Они не посмеют.
Я кивнула, чувствуя, как его рука крепко удерживает меня, словно щит. Снаружи это выглядело как демонстративная близость, но внутри я знала — он просто защищает.
Мы с трудом пробились к машине. Когда водитель открыл дверь, вспышки снова засверкали, но Шарль не отпустил меня до самого салона.
Как только двери закрылись, и шум остался снаружи, я позволила себе выдохнуть.
Я всё ещё сидела вплотную к нему, плечо к плечу, и не отодвинулась, хотя могла.
— Это было слишком, — прошептала я, глядя в окно.
— Я же сказал, — его голос был спокойным, но с той самой улыбкой, которую я уже начинала узнавать, — держись ближе.
Он слегка повернул голову, и я почувствовала его взгляд на себе. Я старалась не встречаться глазами, но знала: он видит, что я не отодвигаюсь.
Машина мягко тронулась, оставляя за окнами хаос вспышек и криков. Я всё ещё сидела близко к Шарлю, и только сейчас набралась смелости повернуться к нему.
— Если так будет и дальше... — я сделала паузу, стараясь подобрать слова, но в голосе всё равно прозвучала усталость. — То у меня нет огромного желания приезжать на Гран-при. Это были всего лишь тесты, Шарль. А что будет дальше?
Он повернул голову, посмотрел на меня внимательно. На секунду даже исчезла привычная ухмылка — остался только серьёзный взгляд, такой, что пробирал до дрожи.
— Будет хуже, — честно сказал он. — Гораздо хуже.
— Вот именно, — я отвернулась к окну. — Я не хочу жить под камерами каждую секунду.
Он помолчал, а потом тихо добавил:
— Ты уже живёшь под камерами. Просто теперь они показывают не только принцессу, но и девушку рядом со мной.
Я резко повернулась к нему.
— Девушку? Серьёзно?
Он чуть наклонился ближе, глаза сузились.
— А кем ты хочешь быть? Просто картинкой? Контрактом?
Сердце сжалось. Его слова задели глубже, чем я готова была признать. Я сжала пальцы в кулак, сделала вид, что смотрю в сторону.
Он заметил. Его ладонь легла поверх моей, сжала крепко, уверенно.
— Я не хочу, чтобы ты пряталась, Мишель. Я хочу, чтобы ты была рядом.
Я не ответила. Но руку не убрала.
Когда мы вернулись в отель, я сразу поднялась в номер. В голове всё ещё гудел шум паддока, крики журналистов и вспышки камер. Хотелось просто спрятаться под одеяло и забыть, что это вообще было.
Шарль зашёл позже. Я услышала, как дверь мягко щёлкнула, и его шаги приближались. Он остановился рядом с кроватью, где я сидела, рассеянно перелистывая страницы блокнота, даже не видя рисунков.
— Я перегнул, — сказал он тихо.
Я подняла глаза, удивлённая. Обычно он никогда не признавал ошибок так быстро.
— Ты сама видела, что творилось сегодня, — продолжил он, присаживаясь напротив. — Я не могу остановить камеры. Но могу... — он замялся, будто ему было непривычно подбирать слова, — могу дать тебе право решать.
— Решать что? — насторожилась я.
Он посмотрел прямо в глаза.
— На какие гонки ты поедешь. Хочешь быть рядом — ты едешь. Не хочешь — остаёшься. Никто не будет заставлять.
Я удивлённо моргнула. От него это звучало... слишком разумно.
— И ты правда готов с этим смириться? — спросила я недоверчиво.
Он усмехнулся, но усталость мелькнула в его улыбке.
— Придётся. Ты не одна из тех, кого можно держать на коротком поводке.
Сердце сжалось, и я вдруг почувствовала, что его слова значат куда больше, чем просто «уступка».
Я закрыла блокнот, глубоко вдохнула и тихо произнесла:
— Ладно. Но обещай, что будешь держать слово.
Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей.
— Обещаю.
И в его голосе не было ни тени игры.
— Спускайся со мной, — вдруг сказал он, всё ещё держа мою руку.
— Куда? — насторожилась я.
— В ресторан внизу. Но не официальный ужин, не камеры, не свет — только мы. — Его взгляд был серьёзным, почти мягким. — Думаю, ты заслужила хоть немного тишины.
Я приподняла бровь.
— Ты, Шарль Леклер, предлагаешь вечер без внимания публики? Чудеса.
Он усмехнулся.
— Не привыкай. Это редкость.
Через полчаса мы уже сидели за небольшим столиком у окна в полутёмном зале ресторана отеля. Там не было толпы — всего несколько гостей, музыка звучала едва слышно. Атмосфера была спокойной, почти домашней.
Я выбрала лёгкое платье, он — простую белую рубашку, расстёгнутую на пару пуговиц сверху. Без формы, без пафоса, без показухи — только он и я.
Мы заказали пасту, бокал вина. Разговор тек легко, без напряжения. Он рассказывал о первых тестах, о том, как чувствовала себя машина. Я делилась своими впечатлениями — как всё выглядело со стороны.
И вдруг я поймала себя на мысли, что смеюсь. Настоящим, лёгким смехом, без напряжения.
Шарль смотрел на меня так, будто это было его личной победой. Его губы изогнулись в той самой полуулыбке, но взгляд был серьёзный.
— Знаешь, Мишель, — сказал он, покрутив бокал в руке. — Я начинаю понимать, что есть только два момента, когда я чувствую себя по-настоящему живым.
— И какие же? — спросила я осторожно.
Он чуть наклонился вперёд, глаза блестели в мягком свете лампы.
— Когда я на трассе... и когда ты смеёшься.
Я замерла. Сердце на секунду перестало биться.
И именно в этот момент я поняла: он опасен не только на скорости. Он опасен для моего сердца.
После ужина он не повёл меня сразу к лифту. Вместо этого взял за руку и повёл через холл на улицу.
— Куда мы? — спросила я, пытаясь не выдать лёгкое волнение.
— Прогуляться, — ответил он спокойно, будто это самое очевидное решение.
На территории отеля было тихо. Ночь оказалась тёплой, небо усыпано звёздами. Возле бассейна и садовых дорожек горели мягкие огоньки, создавая почти сказочную атмосферу.
Мы шли медленно, рука в руке. Его ладонь была горячей и уверенной, моя — чуть напряжённой, но я не выдернула её.
— Красиво, — сказала я, поднимая взгляд к небу.
— Красиво, — повторил он, но смотрел не на звёзды, а на меня.
Я почувствовала, как внутри всё перевернулось, и поспешно отвела глаза.
— Ты иногда слишком прямолинеен.
— Это не я прямолинеен, — он мягко усмехнулся. — Это ты не привыкла, что тебе говорят правду.
Мы остановились у фонтана. Шум воды заглушал всё вокруг, оставляя только нас двоих. Он встал ближе, почти вплотную, и его рука скользнула на мою талию.
— Хочешь знать, чего я боюсь? — спросил он вдруг.
— Ты? Боишься? — я приподняла бровь. — Тот самый Шарль Леклер?
— Ага, — он улыбнулся, но глаза были слишком серьёзными. — Боюсь, что однажды выйду на трассу... и не увижу тебя в боксах.
Я замерла, сердце гулко отозвалось в груди.
— Шарль... — начала я, но он не дал договорить.
Его губы накрыли мои, и этот поцелуй был другим. Не дерзким, не дразнящим — а тёплым, глубоким, с тем самым чувством, которое он так редко показывал.
И в тот момент звёзды действительно казались ближе.