16
Спустя полгода
Монако снова утопало в солнце, но теперь оно казалось другим. Не таким ярким. Не таким тёплым.
Я редко выходила из дома. Не ездила на Гран-при. Не появлялась на мероприятиях. Даже короткая прогулка по улице вызывала странное чувство тревоги. После того случая в Бахрейне я не могла спокойно смотреть в толпу — слишком много глаз, вспышек, голосов.
Шарль первое время всё понимал. Он не настаивал, не требовал. Иногда просто оставлял короткие сообщения перед заездами: "Будь спокойна. Всё хорошо." Иногда звонил поздно вечером — усталый, но всё ещё мягкий в голосе.
А потом... всё изменилось.
Он стал раздражаться. Сначала тихо, незаметно.
— Ты же знала, с кем встречаешься.
— Я не могу вечно оправдываться перед прессой, где ты.
— Ты могла бы хоть раз приехать, показать, что поддерживаешь.
Я отвечала спокойно. Потом — сдержанно. Потом — уже со слезами.
— Шарль, я не готова! Мне страшно!
— Ты принцесса, Мишель. У тебя нет права на страх!
Эти слова были как пощёчина. Он говорил их не со зла. Просто в тот момент между нами не осталось тишины — только усталость и боль.
Иногда он возвращался домой поздно, не глядя на меня. Иногда вообще не возвращался — оставался у команды, списывал всё на "работу".
Я сидела за роялем, не играя, просто касалась клавиш.
Мы ругались. Часто. Сильно. Он кричал, я молчала. Потом наоборот. А потом оба делали вид, что ничего не было.
Но каждая ссора оставляла трещину. И эти трещины не исчезали.
В какой-то момент я поняла — мы разговариваем только, чтобы доказать, кто из нас больше устал.
А ведь когда-то он держал меня за руку, и всё вокруг будто замирало. Теперь — наоборот. Каждый раз, когда он заходил в комнату, воздух будто становился тяжелее.
Он вернулся домой поздно. Я сразу поняла — что-то не так. Был раздражённый, даже не поздоровался. Бросил ключи на стол, прошёл мимо меня, не глядя.
— Что-то случилось? — спросила я.
— Да, — ответил он резко. — Через неделю Гран-при в Монако, а ты опять собираешься сидеть дома.
— Шарль... я же тебе объясняла, — я вздохнула. — Я не хочу снова это внимание, камеры, толпы.
— Ты так говоришь уже полгода! — он обернулся, глаза злые. — Я устал оправдываться перед журналистами, почему тебя нет. Думаешь, мне легко?
— Я не просила тебя оправдываться! — повысила голос я. — Я просто не хочу, чтобы на меня смотрели тысячи людей. Это страшно!
— Страшно? — он усмехнулся. — Ты — принцесса Монако, Мишель. Привыкай.
— Не смей так говорить! — крикнула я. — Я тоже человек!
Молчание повисло между нами. Потом он тихо сказал:
— Может, тебе просто уйти, если всё это не твоё?
Эта фраза ударила сильнее, чем крик. Я почувствовала, как ком подступает к горлу.
— Может, и правда стоит, — сказала я и пошла к двери.
— Куда ты? — спросил он.
— Просто выйти. Проветриться.
Я не взяла телефон. Не хотела слушать, как он потом будет писать или звонить. Хотела тишины. Просто тишины.
На улице было прохладно, ветер дул от моря. Монако сияло огнями, но всё казалось пустым. Я шла без цели — мимо витрин, мимо людей, не чувствуя ног. Хотелось просто куда-то деться, чтобы не думать, не слышать, не спорить.
Он, наверное, злился. Я тоже. Но больше всего мне было... больно. Потому что я устала. Устала доказывать, что не обязана быть идеальной рядом с ним.
Я шла уже, наверное, больше часа. Просто шла, никуда не торопясь. Монако вроде и маленькое, но я поняла, что знаю только центр, те улицы, где всегда чисто, красиво и безопасно. А сейчас я свернула куда-то не туда.
Фонарей становилось меньше, людей — вообще никого. Дома старые, окна закрыты, воздух какой-то тяжёлый. Было уже совсем темно.
Я достала из сумочки ключи, сжала в руке — просто чтобы хоть что-то держать. Телефона ведь с собой не было. Шла быстрее, стараясь не смотреть по сторонам. Каждый звук заставлял сердце биться сильнее.
— Чёрт... — прошептала я. — Только бы выбраться обратно.
Я свернула ещё раз, потом ещё — и поняла, что не понимаю, где нахожусь. Ни одного знакомого здания, ни вывески, ничего.
Море было где-то далеко, но звук волн почти не слышался. Тишина стояла такая, что было слышно, как каблуки цокают по камням.
Я впервые за долгое время почувствовала настоящий страх. Не от камер. Не от людей. А от того, что я — одна.
Я прижала сумочку к груди и пошла быстрее, стараясь найти хоть какую-то дорогу с машинами или вывесками. Но чем дальше я шла, тем сильнее темнело.
Я уже не знала, сколько иду. Кажется, прошло пару часов. Ноги болели, а воздух стал прохладнее. Я нашла лавочку у старого здания и просто села.
Села и опустила голову. В голове каша — злость, усталость, страх. Хотелось домой, но даже не знала, в какую сторону идти. Телефона нет. Ни одной машины. Ни души.
Зачем я вообще ушла? — пронеслось в голове.
Я подняла взгляд, когда вдали показался свет фар. Сначала подумала — просто кто-то едет мимо. Но машина замедлилась. Я поднялась и, махнув рукой, сделала шаг вперёд, в сторону дороги.
Машина остановилась. Фары ослепили на секунду, потом дверь открылась — и я замерла.
Шарль.
Он выглядел усталым, глаза покрасневшие, рубашка расстёгнута на вороте. Он вышел, быстро обошёл машину и подошёл ко мне.
— Ты в своём уме?! — голос сорвался, но в нём было больше испуга, чем злости. — Я весь город прочесал!
Я не знала, что сказать. Просто стояла и смотрела.
— Я... просто хотела пройтись.
— Прой... пройтись?! — он провёл рукой по волосам, потом резко выдохнул. — Ты хоть понимаешь, сколько времени прошло?
Я опустила глаза.
— Прости.
Он шагнул ближе, схватил меня за плечи — не грубо, просто крепко.
— Я думал... — он запнулся, голос стал тише. — Я думал, с тобой что-то случилось.
Я посмотрела на него. В глазах — настоящая тревога. Не показная, не злая. Настоящая.
— Прости, — повторила я шёпотом.
Он вздохнул, отпустил и кивнул в сторону машины.
— Поехали домой.
Я села на переднее сиденье, и всю дорогу мы ехали молча. Он ни разу не посмотрел на меня, но рука, лежавшая на рычаге передач, дрожала.
И почему-то именно тогда я поняла — он не просто злился. Он боялся. За меня.
Когда мы вернулись домой, в доме было темно и тихо. Он закрыл дверь, но не включил свет. Просто стоял спиной ко мне, тяжело дыша.
— Шарль... — тихо позвала я.
Он не ответил сразу. Потом повернулся. В глазах у него больше не было злости — только усталость и тревога.
— Ты не представляешь, как я испугался, — сказал он, едва слышно. — Я ездил по всему городу. Даже в порт поехал, думал, может... — он осёкся, не договорив. — Я не знал, что делать.
Я стояла у стены, не зная, как реагировать.
— Я не думала, что всё так выйдет... — пробормотала я. — Просто... нужно было немного воздуха.
Он подошёл ближе, остановился передо мной.
— Воздуха? — повторил он, но уже без насмешки. — Просто, если тебе нужен воздух... скажи. Не исчезай так.
Я хотела ответить, но он шагнул вперёд и просто обнял меня. Без слов, без объяснений. Крепко, тихо, будто боялся, что если отпустит — я снова исчезну.
Я замерла, потом медленно обняла его в ответ. Он пах знакомо — как всегда после гонок: немного бензином, немного солнцем и чем-то своим, родным.
— Прости, — прошептала я.
— Ты не должна извиняться, — ответил он глухо. — Я перегнул. Я просто... слишком привык терять людей.
Я чуть отстранилась, посмотрела ему в глаза.
— Я не хочу быть ещё одной потерей, Шарль.
Он кивнул, провёл пальцами по моим волосам.
— Тогда останься.
На этот раз в его голосе не было приказа. Только просьба. И я, впервые за долгое время, просто кивнула.
~
Утро было неожиданно тихим. Никаких звонков, сообщений, ни даже привычного гула телевизора. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, ложился на постель. Я лежала, чувствуя, как рядом ровно дышит Шарль. Его рука всё ещё лежала на моей талии — спокойно, без лишнего давления.
Я осторожно повернулась, он открыл глаза почти сразу, как будто не спал.
— Доброе утро, — сказала я тихо.
Он улыбнулся. Настояще, не натянуто.
— Доброе. — Голос у него был чуть хриплый. — Как ты?
— Лучше, — призналась я. — Спасибо, что не кричал вчера.
Он хмыкнул.
— Мне хватило паники ночью, — сказал он честно. — Я понял, что, наверное, самое глупое — терять тебя из-за упрямства.
Я посмотрела на него, а он вдруг сел, провёл рукой по волосам и добавил:
— Слушай... — он немного замялся, потом посмотрел прямо в глаза. — Хочешь, уедем отсюда на пару дней? Только мы. Без камер, без людей, без этого всего.
— Куда? — я нахмурилась, не веря.
Он улыбнулся уголками губ.
— На яхту. Просто в море. Только мы двое. Никого больше.
— На яхту? — переспросила я, чуть приподнимаясь.
— Ага. — Он встал с кровати, потянулся и сказал: — Я всё устрою. Сегодня вечером — отплывём.
Я села, обняв колени, и впервые за долгое время почувствовала спокойствие. Без камер, без трассы, без споров. Только он и я.
— Ты серьёзен? — спросила я, всё ещё не веря.
Он кивнул.
— Да. Иногда, чтобы всё вернуть, нужно просто уйти подальше от шума.
Я тихо улыбнулась.
— Тогда я согласна.
Он наклонился, поцеловал меня в висок и шепнул:
— Вот и прекрасно, принцесса. Сегодня — только ты и я.
~
Вечером город казался другим — будто сам Монако решил дать нам передышку. Закат окрасил море в золотисто-розовый цвет, и порт выглядел тихо, почти пусто. Ни журналистов, ни вспышек. Только звук воды и лёгкий запах соли в воздухе.
Я шла рядом с Шарлем по деревянному настилу, ветер трепал волосы. Он держал мою руку и, кажется, впервые за долгое время просто молчал — не думал о трассе, не проверял телефон, не спешил.
У причала стояла яхта — не огромная, но красивая, белоснежная, с приглушёнными огнями на борту.
— Вот она, — сказал он, глядя на меня. — Наш остров на пару дней.
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри становится спокойно.
— А капитан? команда?
— Никого, — ответил он. — Только мы. Всё остальное я сделал сам.
Он помог мне подняться на борт, и я впервые за долгое время почувствовала, как море колышет ноги под палубой. Всё вокруг дышало свободой — ни голосов, ни камер, ни лишних глаз.
Солнце уже почти спряталось за горизонтом, когда яхта медленно отошла от причала. Монако оставалось позади — светился берег, дворец, трасса, всё, что напоминало о шуме, о суете, о спорах.
Мы стояли рядом у перил. Ветер трепал волосы, солёные брызги касались кожи. Шарль смотрел вперёд, потом повернулся ко мне и тихо сказал:
— Знаешь, я, наверное, давно так не дышал.
— И я, — ответила я. — Кажется, это то, что нам было нужно.
Он чуть улыбнулся, подтянул меня ближе.
— Да. Только ты, море и я. Без остального мира.
Я уткнулась лбом ему в плечо, а волны мягко убаюкивали яхту. И впервые за очень долгое время всё было по-настоящему спокойно.
~
Ночь была удивительно тёплой.
Море почти не шевелилось — тихо покачивало яхту, и от воды отражались огни Монако, будто звёзды упали прямо в воду.
Я стояла у борта, облокотившись на перила, и смотрела на огни города. С этого расстояния он казался игрушечным, спокойным и далёким. Ни шума, ни камер, ни чужих голосов. Только мягкий плеск волн и ветер, который чуть трепал подол платья.
— Красиво, правда? — тихо спросил Шарль, подходя ближе.
— Очень, — ответила я, не отводя взгляда от берега. — Никогда не думала, что Монако может быть таким тихим.
Он встал рядом. Его рука скользнула по перилам, потом чуть коснулась моей. Я посмотрела на него. В глазах отражался свет ночного города, и в этот момент он выглядел не как гонщик, не как принц, а просто как человек, который устал от всего.
— Я скучал по такому, — сказал он. — Без шума. Без гонок. Просто рядом.
Я улыбнулась.
— Тогда не теряй этот момент.
Он чуть повернулся ко мне, расстояние между нами почти исчезло.
— Не собираюсь, — ответил он спокойно.
Мы стояли так, пока мотор яхты едва гудел где-то внизу. Потом он медленно обнял меня за плечи, и я не отстранилась. Его ладони были тёплые, движения — мягкие, осторожные, будто он боялся спугнуть.
— Ночь — идеальна. — сказал он тихо.
Я кивнула. Мы спустились в каюту. Внутри горел мягкий свет, пахло деревом и морем.
Шарль выключил свет, оставив только маленький настенный фонарь. Он лёг рядом, притянул меня ближе, и я услышала, как его дыхание стало ровным, спокойным.
За окном мерцал город, отражаясь в волнах.
Я закрыла глаза и впервые за долгое время уснула без тревоги.
~
Утро на яхте было каким-то особенно тихим.
Солнечные лучи пробивались сквозь лёгкие занавески, воздух пах морем и чем-то солёным, чистым. Я проснулась первой. Шарль лежал рядом, на боку, лицом ко мне. Спал спокойно, будто впервые за долгое время.
Я смотрела на него и ловила себя на мысли, что вижу его не как гонщика, не как звезду, а просто как мужчину, рядом с которым можно дышать.
Он пошевелился, открыл глаза и улыбнулся.
— Доброе утро, принцесса.
— Доброе, — ответила я, улыбнувшись в ответ. — Ты выспался?
— Да, — он потянулся, потом тихо добавил: — Наверное, впервые за последние месяцы.
Несколько секунд мы просто лежали, слушая, как за окном шуршат волны. А потом он вдруг сказал, спокойно, без подготовки:
— Знаешь, я понял одну вещь.
— Какую?
Он перевернулся на спину, смотрел в потолок и говорил тихо, будто больше себе, чем мне:
— Что я влюблён в тебя. Не как в красивую принцессу, не как в имя. А просто... в тебя. С твоими страхами, упрямством, с тем, как ты всё чувствуешь слишком сильно.
Я замерла.
Он повернул голову, посмотрел прямо в глаза:
— Я пытался этого не признавать. Думал, это просто увлечение, что пройдёт. Но нет. С каждым днём всё только сильнее.
Я не знала, что сказать. Слова будто застряли в груди. Он усмехнулся, видя моё выражение.
— Можно ничего не отвечать, — сказал он тихо. — Просто... хотел, чтобы ты знала.
Я положила руку на его грудь и почувствовала, как быстро бьётся сердце.
— А я думала, ты не способен на такие признания, — прошептала я.
Он улыбнулся краем губ.
— Я тоже так думал. Пока не встретил тебя.
Мы оба засмеялись, тихо, по-настоящему.
За окном блестело море, солнце поднималось всё выше, и впервые за долгое время не хотелось думать ни о вчера, ни о завтра. Только о сейчас.
День стоял тёплый, небо чистое, море спокойное. Шарль стоял у края яхты в плавках, ветер трепал волосы. Он повернулся ко мне с ухмылкой:
— Ну что, идёшь?
Я села на лежак, кутаясь в полотенце.
— Нет. Вода холодная.
— Мишель, ты же из Монако, а не с севера, — рассмеялся он. — Она идеальная!
— Холодная, — упрямо повторила я, делая глоток сока.
Он вздохнул нарочито драматично.
— Хорошо, сама виновата. Придётся показать пример.
Он разбежался и нырнул. Брызги взлетели вверх, а я невольно рассмеялась.
Шарль вынырнул и посмотрел на меня, волосы мокрые, глаза сияют.
— Тёплая! — крикнул он снизу. — Серьёзно!
— Конечно, — хмыкнула я, но не смогла удержать улыбку.
Он подплыл ближе к борту.
— Принцесса, если не спустишься, я поднимусь и сам тебе докажу, что вода чудесная.
— Не посмеешь, — сказала я, но уже смеялась.
— Хочешь проверить?
Я закатила глаза, но подошла к лестнице.
— Ладно, но если холодно — обвиняй себя.
— Договорились.
Я осторожно вошла, вода действительно оказалась не ледяной — скорее свежей, бодрящей. Шарль подплыл ближе, улыбаясь:
— Видишь? Я был прав.
— На этот раз, — ответила я, смеясь.
Мы плавали долго — просто говорили о глупостях, смеялись, брызгались. Всё было так легко, будто за последние полгода ничего не случалось.
К вечеру солнце садилось, и море стало золотым. Я сидела на борту, завернувшись в полотенце, а Шарль, всё ещё мокрый, наливал нам по бокалу сока.
— Хороший день, — сказал он.
— Очень, — ответила я, глядя на горизонт.
Вечером на яхте всё было как в фильме — мягкий свет, тихая музыка из динамиков и аромат тёплого ужина, который Шарль умудрился приготовить сам. Мы сидели за небольшим столом, море едва покачивало яхту, и над водой отражались последние полоски заката.
— Неплохо готовишь, — сказала я, делая глоток вина.
Он усмехнулся.
— Не каждый день кормлю принцессу.
— И не каждый день принцесса ест не из ресторана, — ответила я с улыбкой.
Мы оба засмеялись, и впервые за долгое время смех был лёгким, без скрытого напряжения. Потом разговор сам собой перешёл на гонки.
— Через неделю — Гран-при Монако, — сказал Шарль, глядя на бокал. — Самая важная гонка сезона.
Он поднял глаза на меня.
— Не буду спрашивать, приедешь ли. Просто скажи честно — ты хоть немного хочешь?
Я замолчала, глядя на горизонт. Ветер тронул волосы, и от запаха моря вдруг защемило внутри.
— Не знаю, — тихо сказала я. — После того, что было... мне всё ещё страшно.
Он кивнул, не настаивая.
— Я понимаю. Я просто хотел, чтобы ты знала: если решишь прийти — не ради всех этих камер, а ради меня — я буду рад.
Я посмотрела на него, и впервые он говорил это без давления, без ожидания. Просто спокойно, искренне.
— Я подумаю, — сказала я, наконец. — Может... да. Возможно, я решусь.
На лице Шарля появилась та самая улыбка, из-за которой я когда-то в него и влюбилась — настоящая, немного усталая, но тёплая.
— Вот и всё, что я хотел услышать.
Мы молча сидели, слушая, как море мягко ударяется о борт. Монако мерцало вдали, как обещание — близкое и немного страшное.
Но теперь в этом страхе впервые было место для надежды.
Поздний вечер.
Море уже совсем тёмное, но гладкое, как стекло. Вдали мерцает берег — огни Монако тихо дрожат в воде. Мы сидели рядом на палубе, укрывшись одним пледом. Воздух был прохладный, и слышно было только, как ветер играет снастями.
Я молчала, глядя в чёрную гладь моря.
Шарль тихо спросил:
— О чём думаешь?
— О том, что всё, кажется, наконец стало спокойно, — ответила я. — Даже слишком.
Он усмехнулся.
— Спокойствие тебе идёт.
Мы оба замолчали. Он чуть придвинулся ближе, плечо коснулось моего, и от этого стало теплее. Я не отстранилась. Просто сидела, чувствуя его дыхание рядом.
— Знаешь, — сказал он после паузы, — я иногда думаю, что зря так давил. Хотел, чтобы ты шла со мной в мой мир, а не понял, что, может, нужно было мне шагнуть в твой.
Я повернулась к нему.
— Ещё не поздно, — тихо сказала я.
Он посмотрел на меня, и в этом взгляде было всё — усталость, нежность, немного сожаления, но и что-то новое. Спокойное, настоящее.
Он наклонился ближе. Наши лбы едва коснулись, дыхание смешалось.
— Тогда давай просто будем рядом, — прошептал он.
Он смотрел на меня дольше обычного — в глазах отражались огни берега и тёплый свет луны. Ни слов, ни движений — только этот тихий, чуть замедлившийся момент, когда кажется, что всё вокруг перестало существовать.
Шарль медленно наклонился ближе. Я почувствовала его дыхание — тёплое, немного солёное от моря. На секунду он будто сомневался, и я уже хотела что-то сказать, но не успела.
Его губы мягко коснулись моих — осторожно, будто он боялся сломать то хрупкое спокойствие, что наконец появилось между нами. Поцелуй был коротким, тёплым и очень тихим, без спешки. Просто момент, в котором было всё — прощение, благодарность и что-то, похожее на новую надежду.
Когда он отстранился, я всё ещё чувствовала лёгкое дрожание пальцев.
Он улыбнулся едва заметно и прошептал:
— Вот теперь всё по-настоящему.