8
Я долго смотрела в сторону, сжимая простыню в пальцах. Но запах еды слишком настойчиво напоминал о том, что желудок пуст. Слабость не уходила, и сопротивляться уже не было сил.
Я медленно взяла вилку. Сделала первый маленький кусочек, потом ещё один.
Шарль молчал. Он сидел рядом и просто наблюдал, даже не пытался комментировать. Его взгляд я чувствовала на себе — тяжёлый, но не насмешливый, как обычно. В нём было что-то другое: вина и напряжённость.
Каждый кусок давался тяжело. Но я всё же доела половину омлета и сделала глоток кофе.
Тишина была звенящей.
Я поставила вилку на тарелку и тихо произнесла:
— Достаточно.
Он кивнул.
Я ожидала, что он снова скажет что-то дерзкое, как всегда. Но он только забрал поднос и отставил его в сторону.
Мы остались рядом. Я поджала колени, прижимая одеяло к себе, а он сидел чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, руки сцеплены.
Я чувствовала, как он хочет что-то сказать, но сдерживается. И от этого молчание резало воздух.
Я ощущала его взгляд слишком остро. Он не отрывался от меня, и от этого становилось только тяжелее. Внутри всё сжималось — хотелось закричать, сбежать, исчезнуть.
— Шарль... — наконец выдохнула я.
Он чуть приподнял голову, будто ждал, что я скажу что-то важное.
— Принеси мне альбом и карандаши, — сказала я твёрже, чем собиралась. — И... не сиди над душой.
Он нахмурился, его челюсть напряглась.
— Ты серьёзно сейчас? — в голосе мелькнуло раздражение, но он всё же сдержался.
Я повернулась к нему, сжимая одеяло так, что костяшки побелели.
— Да. Я хочу рисовать. Одна. Без тебя.
Между нами снова повисла тишина, но теперь она была ещё тяжелее.
Он медленно поднялся, развернулся и вышел, ничего не сказав.
Через пару минут дверь приоткрылась, и на прикроватном столике аккуратно оказался альбом и набор карандашей. Он поставил их молча, даже не взглянув на меня, и снова вышел, оставив дверь чуть приоткрытой.
Я уставилась на альбом, но руки дрожали. Слёзы снова подступили к глазам.
Он всё сделал, как я попросила. Но почему же мне так больно от того, что он ушёл молча?
Я открыла альбом. Чистый лист смотрел на меня, как вызов. Руки дрожали, но я всё же взяла карандаш.
Сначала линии были неуверенными. Я пробовала изобразить абстрактный силуэт, просто чтобы отвлечься. Но рука сама вывела знакомый изгиб скулы, тень на подбородке, форму бровей.
Я остановилась, прикусив губу.
— Нет... — прошептала я. — Только не он.
Но карандаш сам двигался дальше. Линия за линией, штрих за штрихом. Я добавила глубину в глазах, оттенок во взгляде, и рисунок ожил.
Через полчаса на листе смотрел на меня он. Шарль. Настоящий. Слишком живой, слишком близкий.
Я откинулась на подушку, в груди всё сжалось. Я ненавидела его. Я обижалась на него. Но именно его лицо появилось первым, когда я взяла в руки карандаш.
Я провела пальцем по бумаге, по его взгляду — такому же дерзкому и упрямому, как в жизни. И не заметила, как по щеке снова скатилась слеза.
Почему именно ты? Почему всегда ты?
Вечер подкрался незаметно. Комната наполнилась мягким светом заката, золотые полосы ложились на стены и на лист альбома. Я всё ещё сидела у окна, уставившись на его лицо, нарисованное рукой, которая дрожала от обиды и боли.
Я не заметила, как щёлкнула дверь.
— Принцесса, — его голос прозвучал тихо, но я вздрогнула.
Я резко захлопнула альбом, прижимая его к груди. Сердце заколотилось так, будто я сделала что-то запретное.
Шарль вошёл в комнату, шаги медленные, но уверенные. На нём была свежая рубашка, волосы чуть растрёпаны. Он выглядел усталым, но в глазах читалась та же решимость, что и утром.
— Что ты там рисуешь? — спросил он спокойно, но взгляд скользнул к альбому.
— Ничего, — ответила я резко.
Он остановился в двух шагах, склонил голову набок и усмехнулся уголком губ.
— Ничего так не прячут.
Я крепче прижала альбом к груди, но он сделал шаг вперёд, и сердце у меня ухнуло вниз.
— Отдай, — произнёс он тихо, но так, что это прозвучало скорее как приказ.
Я замотала головой.
— Это не твоё дело.
— Всё, что касается тебя, касается и меня, — сказал он, и его глаза блеснули в свете заката.
Я сжала губы, но руки дрожали. Внутри всё кричало, что он не должен видеть, что именно его лицо заполняет мой альбом.
Я прижимала альбом к груди так крепко, что пальцы побелели. Сердце билось так, будто вот-вот вырвется наружу.
— Не покажу, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.
Шарль сделал шаг ближе, его тень упала на меня. Он остановился так близко, что я чувствовала его дыхание.
— Почему? — спросил он низко, в его голосе слышалось раздражение, но и что-то ещё... настойчивое, требующее.
— Потому что это моё, — ответила я дрожащим голосом. — И тебе туда нет дороги.
Мгновение он молчал. Его глаза сверкнули, пальцы дёрнулись, будто он был готов силой вырвать альбом. Но он резко отстранился, ударив кулаком по дверному косяку.
— Чёрт, Мишель! — голос сорвался, глухой и злой. — Ты думаешь, я не знаю, кого ты там рисовала?
Я замерла, глаза распахнулись.
— Ты... — слова застряли в горле.
Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнув.
— Ты можешь прятать листы, можешь молчать. Но твои глаза всё равно выдают тебя, — сказал он глухо, и его взгляд был таким прямым, что у меня внутри всё сжалось. — Я есть в тебе, нравится тебе это или нет.
Я прижала альбом ещё крепче, чувствуя, как слёзы снова жгут глаза.
— Убирайся, — прошептала я, и голос дрогнул. — Просто уйди.
Он задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, но вместо этого развернулся и вышел, хлопнув дверью.
А я так и осталась сидеть с альбомом, дрожа от смешанных чувств: от обиды, страха... и от того, что он всё равно угадал правду.
Утро началось непривычно спокойно.
Я проснулась от запаха свежесваренного кофе и тёплого света, пробивавшегося в комнату.
Дверь тихо приоткрылась — и в проёме появился Шарль. На нём была простая белая футболка и спортивные штаны, волосы чуть растрёпаны. Но в его движениях не было привычной самоуверенности.
В руках он держал поднос: тосты, фрукты, кофе и даже маленькая вазочка с пиончиком, сорванным с улицы.
— Доброе утро, принцесса, — сказал он тихо, почти мягко. Ни тени дерзости.
Я приподнялась на подушках, глядя на него с подозрением.
— Что это?
Он поставил поднос на прикроватный столик и сел рядом.
— Завтрак, — ответил он спокойно. — Ты должна есть.
— Вчера ты хлопал дверью и злился, а сегодня... — я прищурилась. — Что это за спектакль?
Он усмехнулся, но без привычной наглости.
— Может, я решил попробовать вести себя как нормальный человек.
— С тобой это не работает, — отрезала я.
— Знаю, — кивнул он, и в его глазах мелькнула вина. — Но я хотя бы попробую.
Я замерла, не зная, как реагировать. Этот «паинька»-Шарль был для меня чужим, но именно это и сбивало с толку.
Он придвинул поднос ближе и тихо добавил:
— Поешь, пожалуйста. Ради себя.
И впервые за всё время я не услышала в его голосе приказа. Только просьбу.
Я взяла тост, медленно откусила и всё это время не сводила глаз с него. Он сидел на краю кровати, спина прямая, руки сцеплены в замок, и выглядел так, будто боялся лишним движением спугнуть меня.
Это было странно. Слишком странно для Шарля.
Я сделала глоток кофе, поставила чашку и прищурилась:
— Скажи честно... ты не заболел?
Он вскинул бровь, чуть усмехнулся, но не нагло, а как-то устало.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что ведёшь себя слишком... прилично, — я сделала акцент на последнем слове. — Даже подозрительно прилично.
Он наклонился чуть ближе, опираясь локтем о край кровати.
— Значит, я должен был ворваться, схватить твой альбом и снова вывести тебя из себя?
Я резко отвела взгляд, прижимая кружку к губам.
— По крайней мере, это было бы похоже на тебя.
Он тихо вздохнул.
— Может, я пытаюсь показать другую сторону себя. Ту, которую ты ещё не видела.
Я снова посмотрела на него, и сердце предательски сжалось. В его глазах не было игры. Только усталость и что-то... слишком настоящее.
— Удивительно, — прошептала я, — ты умеешь быть нормальным.
Он улыбнулся уголком губ.
— Только ради тебя, принцесса.
Я доела кусочек фрукта, поставила вилку и откинулась на подушки, скрестив руки на груди. Он всё ещё сидел рядом, наблюдая за мной, но уже не так навязчиво, как обычно.
— Ну? — я вскинула бровь. — Чего ты ждёшь?
Шарль чуть улыбнулся, но взгляд его оставался серьёзным.
— Предложения, — сказал он просто.
— Предложения? — переспросила я, нахмурившись.
— Провести день вместе. Но не так, как ты думаешь, — он поднял ладони, словно сразу оправдывался. — Никаких шумных мест, никаких вечеринок, никаких случайных встреч с прессой. Только мы. Спокойно.
Я смотрела на него, не веря своим ушам.
— Ты? Спокойно? — в моём голосе сквозил сарказм. — Это вообще совместимые слова?
Он усмехнулся.
— Ради тебя, думаю, попробую.
Я прищурилась, не зная, смеяться или злиться.
— И что ты предлагаешь?
Он пожал плечами, откинувшись назад.
— Неважно. Можешь сама выбрать. Я готов на всё.
Внутри у меня всё сжалось. Он говорил слишком искренне. Без привычной бравады, без игры. И именно это пугало больше всего.
Я отвернулась к окну, пытаясь скрыть смятение.
— Посмотрим, — тихо сказала я. — Только без твоих фокусов, Шарль.
— Обещаю, — ответил он. И на этот раз я почти поверила.
После завтрака я всё же решилась. Если он говорил, что готов на «спокойный день», значит, проверим.
— Хорошо, — сказала я, собираясь с духом. — Тогда пойдём в музей. Исторический.
Шарль, который только сделал глоток кофе, едва не поперхнулся.
— В музей? — он произнёс это так, будто я предложила ему пойти в монастырь.
— Да, — я усмехнулась. — Там выставка, связанная с историей Монако. Мне это интересно.
Он посмотрел на меня, прищурился, и по выражению лица было видно, что он уже жалеет о своём «обещании».
— С гидом, экскурсия, толпа людей, нудные рассказы? — уточнил он.
— Именно, — я сладко улыбнулась. — Ты же сказал: я выбираю.
Он замолчал, сжал челюсть, потом откинулся назад и протянул:
— Чёрт возьми... ладно.
Через пару часов мы стояли у входа в музей. Большая группа людей, экскурсовод с указкой и куча табличек с датами и именами. Я сияла, потому что обожала всё это.
— Добро пожаловать, дорогие гости! — заговорил гид, — сегодня мы узнаем о том, как формировалось княжество Монако, какие семьи влияли на его становление...
Я слушала, впитывая каждое слово. Даже делала заметки в телефоне.
А рядом стоял Шарль. Руки в карманах, взгляд пустой. Он переводил глаза с потолка на часы, потом на окна, будто искал выход.
— Увлекательно, да? — прошептала я ему с лёгкой насмешкой.
— Если бы мне нужно было заснуть, лучше места и не придумать, — буркнул он.
Я тихо рассмеялась.
— Потерпи. Это только начало.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде было всё: раздражение, скука... но и что-то ещё — будто он делал это только ради меня.
Экскурсия началась. Гид с воодушевлением рассказывал про старинные карты, документы, про семьи, оставившие след в истории Монако. Я слушала, не отрываясь, впитывала каждую деталь.
Рядом со мной стоял Шарль. Высокий, статный, и... подозрительно тихий.
Обычно он уже бы шепнул что-то дерзкое, подколол меня или начал ерзать. Но сейчас он шёл рядом молча. Даже взгляд не поднимал — только изредка кивал, будто делал вид, что слушает.
Я скосила глаза в его сторону. Он держал руки в карманах, выражение лица было абсолютно спокойным. Слишком спокойным.
Вот так паинька?
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Тебе хоть немного интересно? — прошептала я, когда гид показывал старинный герб.
— Увлекательно, — ответил он тихо, почти с каменным лицом.
Я прищурилась.
— Ты издеваешься?
— Нет, — он даже не улыбнулся. — Ты же хотела, чтобы я вёл себя нормально. Вот.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он действительно старался. Ради меня.
Я отвернулась к витрине, стараясь скрыть лёгкое смущение.
А он продолжал идти рядом, тихо, спокойно, будто и правда был идеальным спутником.
Когда экскурсия подошла к концу, гид поблагодарил всех за внимание, группа зааплодировала, и люди стали расходиться. Я чувствовала себя вдохновлённой, переполненной новыми деталями, которые хотелось записать, зарисовать.
А рядом со мной шёл Шарль — всё такой же спокойный и тихий.
Мы вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, воздух был свежим. Я вдохнула полной грудью, улыбаясь.
— Это было потрясающе, — сказала я искренне.
Шарль остановился, глубоко выдохнул и, наконец, посмотрел на меня так, будто сдерживал это всё последние два часа.
— Мишель... — он провёл рукой по волосам и слегка усмехнулся. — Я чуть не умер там от скуки.
Я распахнула глаза.
— Что? Но ты же...
— Был паинькой, да, — он поднял руки, будто сдаваясь. — Но внутри — катастрофа. Если бы гид говорил ещё десять минут, я бы, наверное, уснул стоя.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Но ты всё это время молчал.
— Потому что ты смотрела так, будто это лучший день в твоей жизни, — сказал он, глядя прямо в глаза. — И ради этого я терпел.
Улыбка исчезла с моих губ, сердце забилось быстрее.
Я отвернулась, пряча смущение, но внутри всё переворачивалось от его слов.
Я ещё не успела перевести дыхание после его слов, как он шагнул ближе и склонил голову набок, в глазах заиграл знакомый блеск.
— Ладно, принцесса, — сказал он мягко, но с характерным вызовом. — Раз я отмучился два часа в музее, теперь твоя очередь.
Я нахмурилась.
— Что значит «моя очередь»?
— Компромисс, — усмехнулся он. — Ты терпела меня не раз, я — тебя в музее. Теперь мы делаем что-то, что хочу я.
— И что же? — прищурилась я, скрестив руки.
Он чуть наклонился ближе, почти шепнув:
— Ты узнаешь, когда согласишься.
— Шарль... — я выдохнула с раздражением, но щеки предательски запылали. — Ты неисправим.
— Возможно, — он распрямился, снова улыбнувшись. — Но ты же не откажешься?
Я отвернулась, делая вид, что обдумываю, хотя знала: отказаться я не смогу.
— Посмотрим, — пробормотала я.
Он рассмеялся тихо, довольно, и подал мне руку:
— Тогда пошли, принцесса. Наш день ещё не закончен.
Мы шли по улицам Монако, и я всё пыталась выведать, куда он меня тащит. Но Шарль только загадочно усмехался и ни слова не говорил.
Через двадцать минут мы оказались у знакомого места — маленький автодром, где устраивали заезды на картах. Я остановилась, уставившись на трассу и на ревущие моторы.
— Ты серьёзно? — выдохнула я.
— Абсолютно, — ухмыльнулся он. — Если я смог выдержать два часа лекций о старых бумагах, то ты вполне справишься с тридцатью минутами адреналина.
Я нахмурилась, но в уголках губ предательски дрогнула улыбка.
— Я никогда не сидела за такой машиной.
— Тем интереснее, — сказал он и, не дожидаясь возражений, взял меня за руку и повёл к трассе.
Инструктор выдал нам шлемы и коротко объяснил правила. Я чувствовала, как сердце колотится быстрее — от страха, но и от предвкушения.
Шарль, напротив, выглядел в своей стихии. Его глаза загорелись, движения стали лёгкими и уверенными.
— Готова, принцесса? — спросил он, надевая шлем.
— Нет, — буркнула я, но руки уже тянулись к рулю карта.
— Отлично, значит, самое время, — усмехнулся он и сел в свою машину.
Когда моторы загудели, и нас выпустили на трассу, он обогнал меня уже на первом круге. Но я услышала его смех, заглушённый шлемом, и впервые за долгое время тоже рассмеялась.
Первый круг я проехала осторожно, крепко сжимая руль, стараясь не вылететь на поворотах. Шум моторов оглушал, сердце бешено колотилось, но в какой-то момент я уловила ритм.
Шарль летал по трассе, словно рождённый для этого. На одном из поворотов он специально притормозил рядом со мной, опустил голову ближе и через шлем я услышала его голос в переговорном устройстве:
— Ну что, принцесса, не уснула там за рулём?
— Заткнись, — буркнула я, но губы дрогнули в улыбке.
Он рассмеялся, легко обогнав меня снова.
Я сжала руль крепче. Хватит играть роль пассажирки в его шоу.
На следующем круге я рискнула: чуть прибавила скорость на прямой, вжалась в сиденье, и ветер ударил в лицо. Адреналин захлестнул.
Шарль этого не ожидал. Когда я резко выскочила на его уровень и почти поравнялась с ним, он повернул голову, и я увидела его удивлённые глаза за стеклом шлема.
— Ого... — пробормотал он, снова дав газ.
Мы входили в поворот почти бок о бок. Он играл, но я уже не отставала. У меня внутри всё кипело — не от страха, а от восторга.
На короткой прямой я резко вырвалась вперёд.
— Что, не ожидал? — сказала я, и в голосе впервые прозвучала дерзость.
Его смех снова раздался в динамике.
— Вот чёрт... принцесса решила меня обогнать.
— И успешно! — выкрикнула я, не скрывая радости.
И в этот момент я поняла: мне нравится это чувство. Не быть сзади, а бросать вызов. Даже ему.
Когда карт резко затормозил на финише, я сняла шлем и вылезла из машины. Щёки горели, волосы выбились из прически, дыхание сбивалось, но я не могла остановить улыбку.
— Я сделала это! — выкрикнула я, подняв руки вверх, будто выиграла чемпионат мира.
Смех сам вырвался из груди — лёгкий, искренний, звонкий. Я сияла, переполненная адреналином и радостью.
Я обернулась к Шарлю. Он тоже снял шлем и стоял возле своего карта. Его волосы взъерошились, щеки порозовели, но глаза... его глаза смотрели только на меня.
Не было ни насмешки, ни привычной наглости. Только изумление.
— Что? — спросила я, всё ещё улыбаясь. — Ты не ожидал, да?
Он шагнул ближе, медленно, словно не верил, что видит.
— Честно? — его голос был тише, чем обычно. — Нет. Не ожидал.
Я рассмеялась и, сама того не заметив, подпрыгнула от счастья.
— Я обогнала самого Шарля Леклера! — сказала я громко, будто все вокруг должны были это услышать.
Он усмехнулся, но уголки губ дрогнули мягче, чем обычно.
— Знаешь, Мишель... — он смотрел так, что у меня внутри всё перевернулось. — Мне кажется, я впервые вижу тебя настоящую.
Я сбилась с дыхания, сердце ухнуло вниз. Но улыбка с лица так и не сошла.
Мы вышли с трассы, сдав экипировку. Я всё ещё не могла перестать улыбаться — энергия буквально била изнутри.
— Ну и день, — сказала я, шагая чуть впереди него. — Сначала музей, теперь гонки. И да, напомнить? Я обогнала тебя.
Я повернулась, и глаза мои сверкнули от восторга.
Шарль шёл рядом, руки в карманах, улыбка играла на губах, но в его взгляде читалась ирония.
— Да-да, принцесса, — протянул он. — Можешь радоваться, пока я великодушно позволил тебе выиграть.
— О, серьёзно? — я остановилась и уставилась на него. — То есть это не моя победа, а твоя милость?
— Именно, — ухмыльнулся он. — Я джентльмен.
Я закатила глаза и пошла дальше, но улыбка не сходила с лица.
— Ладно, Шарль. Пусть так. Но в этот момент я всё равно чувствую себя победительницей.
— Это видно, — сказал он тихо, глядя на меня с каким-то новым, тёплым выражением.
Я не ответила, только прижала руки к груди, словно удерживая это ощущение. Радость, свобода, и странное чувство, будто сегодня я чуть ближе к тому, чтобы быть собой — не просто принцессой, а настоящей Мишель.