4
Я старалась сосредоточиться на завтраке: отламывала кусочек круассана, намазывала маслом, делала глоток сока. Руки дрожали, но я изо всех сил пыталась выглядеть невозмутимой.
Шарль, к моему облегчению, больше не отпускал колких фраз. Он пил кофе, иногда что-то писал в телефоне, и в комнате даже повисла почти нормальная тишина.
— Так, принцесса, — вдруг сказал он, откладывая чашку. Его голос был спокойным, но взгляд цепким. — Какие у тебя планы на сегодня?
Я растерялась.
— Я... не знаю. Вчера всё было слишком... быстро. Я даже не успела подумать.
Он слегка усмехнулся.
— Это честно. — Он наклонился вперёд, опершись локтями на стол. — Хочешь, я составлю тебе программу? Экскурсия по городу, прогулка, может, заедем на трассу... или ты предпочитаешь спрятаться здесь и рисовать свои картины?
Я приподняла бровь, удивлённо глядя на него.
— Вы... знаете, что я рисую?
— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — ответил он, и в его голосе снова промелькнула эта опасная мягкость. — Так что выбирай. Сегодня ты не будешь сидеть в четырёх стенах.
Я опустила глаза к чашке, пытаясь скрыть дрожь.
Он говорит спокойно, но я чувствую — всё это не предложение, а приказ.
После завтрака я всё-таки решилась:
— Я хочу в город. Взять альбом... немного порисовать.
Он посмотрел на меня пристально, будто проверял, серьёзно ли я это сказала, потом кивнул.
— Хорошо. Тогда едем.
Я собрала в маленькую сумку карандаши и небольшой альбом. Эти вещи казались единственным, что оставляло меня самой собой среди всей этой новой, чужой реальности.
Машина ждала у ворот. Мы ехали молча: он смотрел в окно, иногда что-то писал в телефоне, я сжимала альбом, как будто он был моим спасением.
Мы вышли на одной из тихих улочек Монако. Каменные дома с цветами на балконах, запах кофе из небольших кафе, лёгкий морской бриз. Всё было таким знакомым и чужим одновременно.
— Здесь спокойно, — сказал он, убирая руки в карманы. — И люди привыкли к моему лицу. Никто не будет приставать с вопросами.
Я села на скамейку у небольшой площади. Достала карандаш, открыла альбом. Бумага встретила руку привычным шуршанием. Первые линии вывели очертания домов.
Я почувствовала, как его взгляд упал на мои пальцы.
— Ты и правда умеешь, — сказал он после паузы. — Не просто увлечение. Настоящий дар.
Я подняла глаза — и тут же встретилась с его взглядом. В нём не было насмешки. Наоборот, он смотрел так серьёзно, что я растерялась.
— Спасибо, — прошептала я и снова опустила глаза к альбому.
Но сердце билось быстрее.
Я была увлечена рисунком: линии домов постепенно оживали на бумаге, и рука сама знала, куда вести карандаш.
Вдруг я почувствовала движение рядом. Шарль сел ближе, чем нужно, его плечо почти касалось моего. Я замерла, карандаш дрогнул.
— Знаешь, — его голос был низким и слишком близким, — интересно наблюдать, как ты рисуешь. Но ещё интереснее — что бы ты нарисовала обо мне.
Я медленно повернула голову, и он смотрел прямо в глаза, чуть приподняв бровь.
— Нарисовала? — переспросила я, чувствуя, как щеки разогреваются.
— Да, — усмехнулся он. — Только не лицо для журналов. А то, что ты на самом деле видишь во мне.
Карандаш выскользнул из моих пальцев и упал на альбом. Я резко вдохнула, чувствуя, как его близость сжигает.
— Отсядьте, — сказала я твёрже, чем ожидала от себя.
Его улыбка стала шире. Он не двинулся сразу — наоборот, будто нарочно задержался на секунду.
— Приказываешь? — протянул он лениво.
— Да, — я подняла подбородок, стараясь не показать дрожь. — Я хочу рисовать спокойно.
Его глаза блеснули, и он наконец откинулся назад, чуть отодвинувшись.
— Хорошо, принцесса, — сказал он мягко, но в его голосе чувствовался смех. — Но знай: ты выглядишь ещё красивее, когда пытаешься быть строгой.
Я опустила взгляд на альбом, но руки всё ещё дрожали.
Я сосредоточилась на рисунке, стараясь не обращать на него внимания. Линии становились мягче, тоньше, и постепенно в углу листа появился силуэт человека.
Шарль заметил это сразу.
— Оу... — протянул он, наклоняясь ближе. — А это случайно не я?
Я молча сжала карандаш, но он продолжал:
— Значит, всё-таки решилa. Интересно, какой я у тебя на бумаге? Слишком строгий? Или слишком... соблазнительный?
Я подняла глаза, и он смотрел на меня так самодовольно, что щеки вспыхнули.
— Может, дашь посмотреть? — протянул он руку к альбому. — Я обещаю, буду честным критиком.
— Шарль, — прошипела я, отдёргивая альбом. — Замолчите.
Он приподнял бровь, усмехнулся.
— «Замолчите»? Это звучит почти мило.
Внутри всё оборвалось. Я резко захлопнула альбом, встала и шагнула к соседней лавке, села там, отвернувшись.
— Заткнитесь уже, — бросила я холодно. — Вы слишком много говорите.
На секунду наступила тишина. А потом я услышала его низкий смех.
— Хорошо, принцесса, — произнёс он. — Ты победила этот раунд.
Но я чувствовала его взгляд, прожигающий мою спину, даже через расстояние.
И от этого было только хуже.
Он не стал спорить дальше. Только встал, сунул руки в карманы и, сделав вид, что устал стоять, сказал:
— Ладно. Пойдём. Здесь рядом есть кафе, где делают лучший кофе в Монако. А ты явно нуждаешься в чём-то посильнее, чем твои карандаши.
Я хотела возразить, но он уже пошёл вперёд. Пришлось догонять.
Кафе оказалось маленьким, уютным, с террасой под белыми зонтами. Мы сели за столик у окна. Официант моментально подал меню, но Шарль даже не взглянул.
— Два капучино, — сказал он уверенно, и официант сразу исчез.
— Я могла бы выбрать сама, — тихо заметила я.
— Конечно, могла бы, — усмехнулся он. — Но ты бы всё равно выбрала капучино.
Я закатила глаза и открыла альбом, лишь бы скрыть смущение.
Он смотрел, как я листаю страницы, потом вдруг наклонился чуть ближе и сказал уже мягко, без насмешки:
— Скажи мне, Мишель... почему ты обращаешься ко мне на «вы»?
Я опустила взгляд.
— Потому что так правильно. Между нами... разница.
— Восемь лет, — подсказал он спокойно. — И что?
— Это много, — прошептала я, делая вид, что рассматриваю рисунок.
Он тихо рассмеялся, но уже без издёвки.
— Много для кого? Для принцессы? Для девушки, которая привыкла к тому, что её называют «ваше высочество»?
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— А для вас — не много?
Он посмотрел прямо в глаза, его зелёно-голубой взгляд обжигал.
— Для меня это ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: я хочу именно тебя.
Я резко перевела дыхание и, чтобы скрыться от его взгляда, открыла альбом на новом чистом листе.
— Давайте... сменим тему, — сказала я, делая первый штрих.
— Смело, — усмехнулся он. — Но не думай, что я так легко отпущу твой ответ.
Я сосредоточилась на бумаге. Рука сама вывела линии — резкие, неуверенные. Сначала очертания лица, потом глаза... но чем больше я рисовала, тем меньше он получался похожим. Линии будто упрямо не хотели ложиться так, как нужно.
Я нахмурилась, стерла, снова провела карандашом.
Шарль молчал, но я чувствовала его взгляд. Это жгло сильнее, чем солнце на террасе.
— Ты... меня рисуешь? — наконец спросил он.
— Пытаюсь, — пробормотала я.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и с усмешкой наблюдал.
— Интересно, — протянул он. — Сколько у тебя получится? Сколько попыток, прежде чем ты признаешь, что я слишком сложный, чтобы уложить меня в пару штрихов карандаша?
Я упрямо вывела ещё одну линию, но снова вышло не то. Стерла. Лист был уже в серых разводах.
— Видишь? — его голос стал мягче, но в нём всё равно чувствовалась дерзость. — Ты злишься. А знаешь почему? Потому что внутри у тебя я совсем другой, чем тот, кого ты пытаешься изобразить.
Я подняла глаза и встретила его взгляд. Он сидел расслабленно, но в этих зелёно-голубых глазах было слишком много — игра, вызов, что-то опасное.
— Замолчите, — сказала я резко, закрывая альбом. — Вы опять начинаете.
Он рассмеялся низко, наклонившись ближе.
— А я думал, тебе нравится, когда я начинаю.
Щёки вспыхнули, я резко отвела взгляд.
Официант вернулся, поставил перед нами чашки с капучино. Аромат свежесваренного кофе заполнил воздух, и напряжение будто на мгновение рассеялось.
— Благодарю, — тихо сказала я, обхватывая ладонями тёплую чашку.
Я сделала первый глоток, и горечь с мягкой пенкой отвлекли от мыслей. Я старалась сосредоточиться только на вкусе, только на кофе.
Шарль поднял свою чашку, сделал глоток и посмотрел на меня поверх края. Его взгляд был слишком внимательным, слишком прямым.
— Ты стараешься, — сказал он лениво.
— Что именно? — спросила я, не поднимая глаз.
— Не вестись, — в его голосе слышалась усмешка. — Держать лицо. Играть в хладнокровную принцессу.
Я крепче сжала чашку.
— А что в этом плохого?
— Ничего, — он поставил чашку на блюдце и чуть подался вперёд. — Просто это тебе не идёт. Ты слишком живая, чтобы прятаться за маской.
Я вздохнула и посмотрела в окно, делая вид, что его слова меня не задели.
— Вы слишком много себе позволяете, — сказала я спокойно.
— Возможно, — кивнул он, не сводя глаз. — Но ты всё равно слушаешь.
Я сделала ещё один глоток, стараясь не показать ни малейшей реакции.
Не вестись. Не дать ему победить. Не дать себе дрогнуть.
Когда чашки опустели, он встал первым.
— Пошли, — сказал он просто, не спрашивая, хочу ли я.
— Куда? — спросила я, поднимая сумку.
— На набережную. Хватит сидеть.
Я не возражала. Лучше свежий воздух, чем его прожигающий взгляд через стол.
Мы вышли из кафе и вскоре оказались на набережной. Солнце уже поднималось выше, море блестело ослепительными бликами, по улице прохаживались туристы, кто-то катался на велосипедах. Лёгкий ветер трепал волосы, и я на секунду почувствовала себя свободнее.
Я достала альбом, сделала пару быстрых штрихов — очертания горизонта, море, лодки.
— Вот видишь, — сказал он, идя рядом и сунув руки в карманы, — здесь ты настоящая. Когда рисуешь. Без всех этих титулов, правил и взглядов.
Я перевела карандаш по бумаге, стараясь не смотреть на него.
— Вы снова начинаете, — ответила я тихо.
Он усмехнулся.
— А ты снова делаешь вид, что это тебя не задевает.
Я резко перевела тему:
— Удивительно, что здесь так тихо. Я думала, вы привыкли к толпе, шуму... гонки, трасса.
— Я привык к скорости, — сказал он серьёзно. — Но тишина иногда нужнее. Особенно с правильной компанией.
Я почувствовала, как сердце предательски дрогнуло, но тут же сосредоточилась на рисунке, упрямо проводя новые линии.
Не вестись. Не сейчас.
Я сидела на лавке у самой воды, делая последние штрихи на рисунке. Линии уже складывались в чёткий контур набережной.
Вдруг рядом опустилась его рука — слишком близко. Он слегка наклонился, и его пальцы почти коснулись моих, держащих карандаш.
— Может, мне тоже стоит попробовать? — произнёс он тихо, глядя не на бумагу, а прямо на меня. — Ты нарисуешь море, а я — тебя.
Я отдёрнула руку и закрыла альбом.
— Не стоит, — сказала я холодно. — Вы слишком много думаете о себе.
Он усмехнулся, будто ждал именно такого ответа.
— А ты слишком мало думаешь обо мне, — парировал он спокойно.
— И так будет лучше, — я поднялась с лавки и сунула альбом в сумку.
На его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение, но он быстро спрятал его за кривой улыбкой.
— Хорошо, принцесса, — сказал он, поднимаясь следом. — Сегодня ты играешь в ледяную королеву. Посмотрим, сколько ты продержишься.
Я пошла вперёд, стараясь не оглядываться. Но даже спиной чувствовала его взгляд — цепкий, прожигающий, полный вызова.
Он не отстанет. Но и я не собираюсь поддаваться.
Обратная дорога в доме прошла на удивление тихо. В машине он сидел рядом, уткнувшись в телефон, иногда что-то набирал, и выглядел сосредоточенным. Я украдкой бросала взгляды в окно, радуясь, что он наконец-то не комментирует каждое моё движение.
Я держала альбом на коленях и задумчиво проводила пальцами по обложке. Там остались незаконченные линии, стертые штрихи — отражение того, как легко он сбивает меня с пути.
Машина мягко свернула к дому. Слуги уже ждали у входа.
— Спасибо за прогулку, — сказала я тихо, когда мы вышли.
Он поднял взгляд, чуть прищурился, будто мои слова его удивили.
— Даже несмотря на то, что я слишком много думаю о себе? — спросил он с легкой усмешкой.
Я глубоко вдохнула.
— Даже несмотря на это, — ответила я.
Его губы изогнулись чуть шире, но он ничего не сказал. Просто первым вошёл в дом.
Я поднялась к себе в комнату, сняла лёгкий жакет и опустилась на край кровати. Всё казалось слишком спокойным после его постоянных игр и слов. И всё же внутри меня оставалось напряжение — словно я знала, что это спокойствие ненадолго.
Он умеет замолкнуть, но не умеет останавливаться.
Утро.
Сегодня был важный день. Утром мне напомнили, что мы должны посетить архив Монако — место, где хранятся старые планы города, документы о развитии государства, проекты будущих построек. Для меня это было не просто обязанностью: я любила слушать истории, рассматривать карты, погружаться в прошлое страны, которая была моей судьбой.
Я выбрала строгое платье, волосы убрала в аккуратный пучок. В такие дни я чувствовала себя по-настоящему частью истории — принцессой не только по титулу, но и по крови.
Шарль ждал меня у машины. Он был в костюме, сидел, небрежно закинув ногу на ногу, и выглядел так, будто его притащили силой.
— Ты выглядишь как будто идёшь на праздник, — усмехнулся он, когда я подошла.
— Для меня это праздник, — ответила я спокойно.
В архиве нас встретили важные люди — советники, историки, архитекторы. Атмосфера была торжественной: на длинном столе разложили старые карты, папки, документы. Говорили о развитии Монако, о будущем, о том, что должно сохраниться.
Я слушала с замиранием сердца. Каждое слово впитывала, делала заметки, задавала вопросы. В такие моменты я чувствовала себя живой и нужной.
Шарль же сидел рядом, опершись подбородком на руку. Его взгляд метался по залу, задерживался на часах, на потолке, на мне — но только не на документах.
В какой-то момент я поймала его тихий вздох. Он посмотрел на меня и чуть приподнял бровь.
— И это тебе интересно? — прошептал он так, чтобы никто не услышал.
Я кивнула.
— Это история моего государства. Как мне может быть неинтересно?
Он тихо хмыкнул и откинулся назад.
— История — это мёртвые бумаги. Я живу скоростью, не прошлым.
Я взглянула на него строго:
— Тогда хотя бы попробуйте уважать то, что для меня важно.
Он усмехнулся уголком губ, но замолчал. Только его глаза оставались на мне, и в них было нечто, что отвлекало сильнее, чем все карты и документы в этом зале.
Доклады тянулись один за другим. Советник показывал старые чертежи гавани, историк рассказывал о строительстве мостов, архитектор объяснял новые планы. Я слушала с восторгом, ловя каждое слово.
А рядом — Шарль.
Сначала он просто сидел, уставившись в потолок. Потом начал вертеть ручку в пальцах. Потом вздохнул так громко, что даже один из историков бросил на него недовольный взгляд.
— Скучно, — прошептал он, наклоняясь ближе.
Я проигнорировала.
Через пару минут он снова подался вперёд:
— Принцесса, если это ещё будет длиться полчаса, я умру прямо здесь.
Я уткнулась в свои записи, стараясь не реагировать.
— Представь, мы могли бы сейчас быть где угодно, — продолжал он шёпотом. — На яхте. В ресторане. Или хотя бы спать. Но нет... карты, бумаги, цифры.
Я сжала зубы.
— Тебе это действительно интересно? — он не отставал, почти касаясь плечом моего. — Честно?
Я глубоко вдохнула и медленно повернулась к нему. Щёки горели от раздражения.
— Заткнись уже, Шарль, — прошипела я тихо, так чтобы никто не услышал. — Если тебе скучно, хоть сделай вид, что уважаешь это.
Он замер на секунду. Его глаза вспыхнули. И, кажется, больше его задело даже не слово «заткнись», а то, что я впервые обратилась к нему на ты.
Уголок его губ медленно пополз вверх в дерзкой улыбке.
— Вот так лучше, — сказал он шёпотом. — Когда ты наконец называешь меня просто по имени.
Я отвернулась, стараясь снова сосредоточиться на словах советника. Но сердце билось так, будто я только что пересекла невидимую черту.
Заседание наконец закончилось. Советники разошлись по кабинетам, бумаги собрали, карты аккуратно свернули. Я встала, чувствуя приятную усталость — мне всё это было действительно интересно, даже вдохновляло.
Шарль, напротив, выглядел так, словно только что выжил после самой скучной пытки в своей жизни. Он потянулся, поправил пиджак и, когда мы вышли в коридор, тихо рассмеялся.
— Никогда в жизни два часа не тянулись так медленно, — сказал он, глядя на меня. — Но, знаешь, кое-что это стоило того.
— Что именно? — спросила я холодно, надеясь, что он просто оставит меня в покое.
Он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, почти интимным:
— Услышать, как ты говоришь мне «заткнись». И — на ты.
Щёки вспыхнули, я резко отвернулась.
— Это вырвалось случайно.
— Не ври, принцесса, — он усмехнулся. — В каждом слове было слишком много правды, чтобы это было «случайно».
Я ускорила шаг, но он легко догнал меня.
— Мне нравится, когда ты срываешься, — продолжал он, наслаждаясь каждым словом. — Это честнее, чем твои холодные взгляды.
Я стиснула зубы, вцепившись в ремешок сумки.
— Если ты думаешь, что я буду разговаривать с тобой так постоянно, — сказала я резко, — забудь.
— О, я не думаю, — ответил он с ленивой улыбкой. — Я знаю, что это случится снова. И снова.
Он посмотрел прямо в глаза, и внутри у меня всё сжалось.
И самое ужасное — я знала, что он прав.
Дом встретил тишиной. Слуги разошлись по своим делам, и длинный коридор с мягким светом казался пустым. Я сняла жакет и вздохнула — усталость после архива наконец дала о себе знать.
Но Шарль не дал мне и шага сделать в сторону своей комнаты. Он остановился рядом, прислонился к стене и скрестил руки на груди, глядя на меня с той же кривой улыбкой.
— Ну что, принцесса, — его голос был ленивым, но в нём таилась насмешка. — Как там? Не пожалела, что впервые назвала меня на ты?
Я напряглась, стараясь не выдать, как сердце снова забилось быстрее.
— Я же сказала, это было случайно.
— Случайностей не бывает, — он оттолкнулся от стены и сделал шаг ближе. — Ты почувствовала, что между нами нет той стены, что ты себе придумала. И сказала именно так, как хотела.
Я отступила на шаг назад.
— Вы слишком много надумываете.
Он усмехнулся и склонил голову набок.
— Может быть. Но, знаешь, когда ты прошептала «заткнись»... это прозвучало так, будто ты сказала совсем другое.
Я затаила дыхание, не в силах ответить.
Он наклонился ближе, его зелёно-голубые глаза обожгли мои.
— И если ты ещё раз заговоришь со мной на ты... я сделаю так, что ты уже не сможешь вернуться обратно.
Я отпрянула, но его слова остались в голове, словно метка.