3
Спустя неделю всё было подозрительно тихо....
Ни приёмов, ни встреч, ни разговоров про Шарля. И именно это тишина пугала больше всего. Я пыталась убедить себя, что, может быть, всё передумали. Может, это была только идея.
Но вечером слуга постучал в дверь и сказал, что отец ждёт меня у себя в кабинете.
Я вошла и сразу почувствовала — что-то серьёзное. Отец сидел за столом, перед ним лежали бумаги, его лицо было собранным и холодным.
— Садись, Мишель, — сказал он спокойно.
Я послушно присела на край кресла, сердце бешено колотилось.
Он долго молчал, потом сложил руки на столе.
— Пришло время поговорить серьёзно. — Его голос был твёрдым. — Ты знаешь, что наш статус обязывает. Что твоя жизнь — это не только твоя жизнь, а и будущее Монако.
Я сглотнула, не смея перебивать.
— Мы приняли решение, — продолжил он. — В ближайшее время будет подписан контракт. На год.
Я вскинула глаза.
— Контракт?
— Да. — Он произнёс это спокойно, будто речь шла о деловой сделке. — Официальный контракт между тобой и Шарлем Леклером. Совместная жизнь. Появления на публике. Фотосессии. Это даст вам обоим статус. Ему — как принцу по положению, тебе — как девушке, которая выходит из тени в свет.
Я замерла, едва дыша.
— На... год?
— Да, — кивнул он. — Через год контракт будет пересмотрен. Возможно, продлён. Возможно... трансформирован в полноценный брак.
В груди всё сжалось так сильно, что стало больно.
Контракт. Совместная жизнь. Фотосессии. Статус. Это звучало так официально, так холодно, что я почувствовала себя товаром на витрине.
— Но... — я попыталась возразить, но голос дрогнул.
Отец посмотрел прямо в глаза.
— Это не обсуждается, Мишель. Это твоя обязанность.
Я вышла из кабинета, закрыла за собой дверь и остановилась в коридоре. Колени дрожали так сильно, что казалось, я не смогу сделать ни шага.
Контракт. На год. Совместная жизнь. Фотосессии. Статус.
Слова отца били в виски, словно удары колокола. Всё было сказано таким спокойным тоном, будто он решал, какую картину повесить в гостиной. А для меня это было равносильно приговору.
Я дошла до своей комнаты почти на ощупь. Захлопнула дверь, прижалась к ней спиной и закрыла глаза.
В голове вспыхивали картины: мачеха с её холодными намёками, взгляд Шарля у окна, его голос: «Ты будешь моей.»
И теперь это больше не было пустыми словами. Это становилось реальностью.
Я прошла к кровати, села, сжав руками подол платья. Глаза наполнились слезами, но я упрямо моргала, не позволяя им упасть.
Год. Год жить рядом с ним. Год слушать его дерзкие слова, чувствовать этот взгляд, от которого у меня перехватывает дыхание. Год изображать перед всем миром счастливую пару.
Я уткнулась лицом в ладони, и наконец слёзы всё же вырвались.
Я не готова. Но выбора у меня нет.
Утро началось слишком рано.
Я ещё спала, когда в комнату вошли горничные и начали открывать шкафы. Шелест платья, скрип чемоданов, звон вешалок — всё это слилось в шум, от которого хотелось зажмуриться ещё крепче.
— Простите... что происходит? — спросила я хрипло, садясь в постели.
— Ваш переезд, мадемуазель, — ответила одна из них почтительно. — Приказано собрать вещи к полудню.
Я замерла. В груди неприятно кольнуло.
Переезд. Сегодня.
— Но... я даже не готова, — попыталась я возразить.
— Всё уже решено, — сухо добавила мачеха, появившись в дверях. — Чемоданы будут упакованы, автомобиль ждёт у ворот. Сегодня твоя жизнь начнётся заново.
Она сказала это так, будто речь шла не обо мне, а о каком-то проекте.
Я смотрела, как аккуратно складывают мои платья, как в коробки упаковывают книги, рисунки, даже ноты. Каждое движение чужих рук было для меня как маленький удар.
Всё так быстро. Слишком быстро.
Я встала и подошла к окну. Снаружи сад сиял от утреннего солнца, но мне казалось, что мир потемнел.
— Я ведь не готова, — прошептала я сама себе.
Но никто не слышал. Чемоданы уже закрывались, коробки складывались в стопки. Моя комната, ещё вчера моя, сегодня выглядела пустой и чужой.
Я сидела в машине, сложив руки на коленях, и смотрела в окно. Утренний свет отражался в витринах, люди на улицах смеялись, куда-то спешили, и у всех, казалось, была своя жизнь. У всех — кроме меня.
Слова отца звучали снова и снова: «Контракт. Совместная жизнь. Фотосессии. Статус.» Мачеха добавила своё: «Сегодня твоя жизнь начнётся заново.»
Я чувствовала себя пассажиркой не только этой машины, но и собственной судьбы. Меня везли туда, куда я не просила.
Машина остановилась у высокого, современного дома. Стекло и бетон, большие окна, строгие линии — всё кричало: его территория.
Слуга открыл дверь, я вышла и посмотрела на фасад. В груди было пусто и тяжело.
— Господин Леклер уехал по делам, мадемуазель, — сказал один из людей из обслуживающего персонала. — Он вернётся позднее. Ваши вещи уже внесут.
Я только кивнула.
Мы вошли внутрь. Просторный холл, современная мебель, запах кофе и чего-то мужского — резкого, сильного. Всё вокруг было слишком чужим.
Мои чемоданы поставили у лестницы, и вдруг я осознала — всё это теперь моё «дом».
Я прошла в гостиную, медленно оглядываясь. Никаких картин, никаких безделушек. Только холодный минимализм и ощущение, что я гостья, которая здесь лишняя.
Я села на край дивана и обняла себя за плечи.
Его нет. И хорошо. Я не готова встретиться с ним лицом к лицу. Но... в этой тишине дом кажется ещё страшнее.
Я не могла просто сидеть. Тишина в этом доме давила сильнее, чем слова отца. Поэтому я поднялась и начала осторожно осматривать комнаты.
Дом оказался неожиданно светлым. Большие окна впускали много солнца, белые стены и светлый мрамор пола отражали его, делая пространство ещё просторнее. В гостиной стояло фортепиано — изящное, чёрное, будто специально для того, чтобы я заметила его первой.
Он играет? Или это просто предмет интерьера? Я провела пальцами по клавишам, но не решилась нажать.
Дальше я заглянула в пару комнат — гостевые спальни, кабинет, библиотека. Всё было выдержано в том же стиле: минимализм, строгие линии, но со вкусом.
И вдруг — дверь, которая была приоткрыта. Его комната.
Я замерла на пороге, сердце заколотилось. Стоит ли... Но любопытство оказалось сильнее.
Комната тоже была светлой. Большая кровать с идеально ровным покрывалом, огромные окна, белые стены, пара картин в чёрных рамах. Всё выглядело слишком аккуратным, почти стерильным.
Я сделала пару шагов внутрь.
На тумбочке лежали часы и пара книг. Всё было в порядке. Но когда я открыла один из ящиков... сердце ушло в пятки.
Внутри оказались вещи, от которых у меня вспыхнули щеки. Кожа, коробки с презервативами, флаконы с запахом, который я не узнала.
Я глубоко вдохнула, закрыла ящик и отошла к другой стене. Нужно было отвлечься, пока сердце не выбило мне рёбра.
На комоде стояла фотография. Я подошла ближе и замерла. На фото — юный Шарль, совсем мальчишка, с отцом. Они улыбались, и в глазах была та лёгкость, которую я ещё не видела в его взгляде сейчас. Я вспомнила слова, что он потерял отца слишком рано — и впервые ощутила к нему не страх, а лёгкую жалость.
Рядом стояли награды: блестящие кубки, медали, фотографии с трассы. На них он — другой. В шлеме, в форме Ferrari, с высоко поднятой рукой. Уверенный, сильный, победитель.
Я коснулась пальцами холодного металла кубка. Вот он настоящий — не принцесса с обложки и не холодный контракт. Он — гонщик, живущий скоростью и победами.
Я повернулась — и заметила гардероб. Огромная дверь-купе, которую я осторожно приоткрыла.
Внутри — идеально развешанные костюмы, сорочки, дорогие футболки. Запах его духов ударил в нос, тёплый, пряный, мужской. Я провела пальцами по ткани пиджака, чувствуя дрожь.
Это его мир. Его дом. Его жизнь. И теперь — моя тоже.
Я закрыла дверь гардероба и ещё раз окинула комнату взглядом. Светлая, красивая, полная контрастов. Фото с отцом и награды — рядом с ящиками, которые я бы предпочла никогда не открывать.
Я вдруг поняла: Шарль не был для меня просто «контрактом». Он был загадкой, где нежность и грубость существовали рядом, пугая и притягивая одновременно.
Я ещё стояла у его гардероба, когда тишину прорезал глухой звук. Где-то внизу хлопнула входная дверь.
Через секунду послышались шаги. Уверенные, тяжёлые, не спешные. Его шаги.
Он вернулся.
Я в панике огляделась — я в его комнате. В его мире. В месте, куда не должна была заходить.
Щёки загорелись от стыда и от воспоминания о том, что я только что видела в его ящиках.
Шаги становились всё ближе. Сначала в холле. Потом на лестнице. Теперь по коридору.
Я инстинктивно прикрыла дверцу гардероба и отступила к середине комнаты, не зная, что делать.
И вот — его тень легла на пол у двери. Ручка провернулась.
Дверь открылась.
Он вошёл. Чёрная рубашка, слегка расстёгнутая у ворота, волосы взъерошены после дороги. Его взгляд сразу остановился на мне.
Секунду он молчал, а потом уголки губ медленно изогнулись в той самой дерзкой усмешке.
— Вижу, ты уже чувствуешь себя как дома, принцесса, — сказал он низко.
Я вцепилась в подол платья, не в силах ответить. Сердце билось так, что, казалось, он слышит его даже на расстоянии.
Он сделал шаг внутрь, прикрыл за собой дверь. Тишина накрыла комнату ещё плотнее.
— Интересно, что именно ты искала здесь? — его голос был спокойным, но в нём слышался скрытый вызов.
Я сглотнула и отступила на полшага назад.
— Я... просто смотрела дом. Случайно зашла.
Он усмехнулся, медленно приближаясь. Его шаги звучали так отчётливо, что у меня внутри всё сжималось ещё сильнее.
— Случайно, да? — он остановился совсем близко, и я почувствовала аромат его духов, насыщенный и острый. — В мою спальню?
Я отвела глаза, стараясь не выдать, что щеки горят.
— Я... не хотела...
— Но всё же зашла, — перебил он мягко. Его взгляд скользнул по комнате, потом снова вернулся ко мне. — Скажи, Мишель, ты ограничилась только осмотром? Или любопытство завело тебя чуть дальше?
Сердце ударило болезненно. Я сразу вспомнила тот ящик. Те вещи.
— Я... — слова застряли в горле.
Он чуть склонил голову, в глазах блеснуло озорное пламя.
— Судя по твоему лицу, — сказал он тихо, — ты видела больше, чем собиралась.
Я резко вдохнула, пытаясь что-то возразить, но он сделал ещё шаг ближе. Между нами остался только воздух, густой и горячий.
— И? — его голос стал почти шёпотом. — Что ты подумала обо мне после этого?
Его глаза не отпускали, и дыхание обжигало мою кожу. Он наклонился ближе, так близко, что его губы почти коснулись моего уха.
— Хочешь, скажу тебе, что я подумал, когда увидел тебя в том синем платье? — его голос был низким, хриплым. — Я представил, как снимаю его медленно, оставляя тебя только в тонком белье...
Я зажмурилась, сердце рвалось наружу.
— Или когда увидел твои руки на клавишах фортепиано... — он усмехнулся. — Представил, как они выглядят на коленях. На моих.
Я ахнула, в груди всё сжалось. Его слова были слишком дерзкими, слишком откровенными.
— Перестаньте... — прошептала я, но голос дрогнул.
Он провёл пальцами по пряди моих волос, наклоняясь ещё ближе.
— А может, тебе не хочется, чтобы я перестал? — шёпот был ядовито-сладким. — Может, именно этого тебе и не хватает — чтобы кто-то показал тебе, что ты не кукла, а девушка.
Я вдруг резко толкнула его в грудь. Его тело было твёрдым, и от этого прикосновения меня саму бросило в дрожь.
— Вы... ужасный! — выпалила я, отступая назад.
Он замер, потом медленно выпрямился. В его глазах сверкнуло что-то опасное, но на губах появилась та самая кривая улыбка.
— Ужасный? — повторил он тихо. — Может быть. Но знаешь, что самое страшное, Мишель?
Я стояла, вцепившись руками в платье, не в силах дышать.
— То, что тебе это понравилось, — сказал он спокойно и шагнул в сторону, оставляя меня ошарашенной.
Я стояла посреди его комнаты, пытаясь отдышаться, когда он вдруг обернулся ко мне.
— Ну что ж, принцесса, — сказал он легко, будто только что не шептал мне самые грязные слова, — раз ты теперь живёшь здесь, нужно решить, где ты будешь спать.
Я сглотнула, стараясь говорить спокойно:
— Да... где моя комната?
Его губы изогнулись в усмешке. Он сделал пару шагов ко мне, склонив голову набок.
— А кто сказал, что у тебя будет отдельная?
Я резко подняла на него глаза, сердце ухнуло вниз.
— Что?..
— Ты же моя по контракту, — его голос был игривым, но в нём чувствовалась та же дерзкая власть. — Логично, что спать ты будешь здесь. Со мной.
Щёки вспыхнули, и я отступила назад.
— Вы... невозможный! — выдохнула я.
Он рассмеялся тихо, низко, явно наслаждаясь моим смущением.
— Расслабься, Мишель, — сказал он, слегка наклоняясь ко мне. — Это была шутка. Для начала.
Я вцепилась руками в подол платья, чувствуя, что горю изнутри.
Шутка. Но почему я не верю, что для него это действительно только шутка?
Он усмехнулся, глядя на моё лицо, и медленно направился к двери.
— Ладно, пойдём, принцесса. Покажу твоё «счастливое изгнание».
Я поспешила за ним, чувствуя, как сердце всё ещё колотится. Его шаги были уверенными, чуть ленивыми, и казалось, что он наслаждается тем, как я иду следом — напряжённая, смущённая, почти послушная.
— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — а я почти поверил в твоё испуганное «где моя комната». Словно ты и правда боялась, что я посажу тебя в свою постель.
Я вспыхнула и прикусила губу.
— Вы ужасны...
— Я честный, — поправил он, усмехнувшись.
Мы остановились у одной из дверей в конце коридора. Он распахнул её и отступил в сторону, жестом пригласив меня войти.
Я сделала шаг — и замерла.
Комната была прекрасна. Светлая, просторная, но без излишеств. У окна стоял изящный столик с косметикой, рядом — высокая ваза с пионами, их нежный аромат сразу заполнил воздух. У стены — аккуратное электропианино, словно специально ждущее моих рук.
— Она... красивая, — прошептала я, не веря своим глазам.
Шарль облокотился на дверной косяк, наблюдая за моей реакцией.
— Я знал, что тебе понравится. — Его голос звучал чуть мягче. — Цветы заказал утром. А пианино... ну, я слышал, ты играешь.
Я повернулась к нему, и он тут же приподнял бровь, добавив уже тем же насмешливым тоном:
— Только запомни: пианино в гостиной — моё. Это — твоё.
Щёки снова вспыхнули.
— Как будто я собиралась играть на вашем...
— Именно, — его усмешка стала шире. — На моём ты точно не сыграешь. Разве что я сам этого захочу.
Я нахмурилась, но от смущения не могла вымолвить ни слова.
Он хмыкнул, явно довольный моим видом.
— Привыкай, принцесса. Теперь это твой дом. Но правила здесь всё равно мои.
Я сделала несколько шагов по комнате, пальцами коснулась лепестков пионов. Их нежный аромат немного успокоил, но его взгляд с дверного проёма не отпускал.
— Она правда... красивая, — сказала я тихо.
— Я рад, что тебе нравится, — ответил он и слегка приподнял уголок губ. — Но всё равно ты выглядишь так, будто ждёшь подвоха.
Я повернулась к нему, сжала руки перед собой и наконец решилась:
— Шарль... вы обращаетесь ко мне слишком свободно. На «ты». А я... принцесса.
Он засмеялся — низко, тихо, но так, что мурашки пробежали по коже.
— Принцесса, — повторил он с особым акцентом, будто смакуя слово. — Звучит красиво, но знаешь, в чём проблема?
Я нахмурилась.
— В чём?
Он сделал шаг внутрь комнаты, закрыв за собой дверь.
— Каждый видит в тебе принцессу. А я хочу видеть девушку. Настоящую. Со страхами, с желаниями. И к девушкам я не обращаюсь на «вы».
Щёки загорелись, я прижалась спиной к столу, пытаясь выдержать его взгляд.
— Вы... слишком дерзки, — прошептала я.
— Нет, Мишель, — он склонил голову ближе, его голос стал мягче и ниже. — Я просто единственный, кто не боится назвать тебя не титулом, а по имени.
Моё сердце сбилось с ритма. Его слова звучали как вызов и как обещание одновременно.
Его шаги звучали мягко, но каждый приближал его слишком близко. Я почувствовала, как стол упирается в мои бёдра — отступать было больше некуда.
Он наклонился чуть ближе, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего. Зелёно-голубые глаза пронзали так, что дыхание перехватило.
— Видишь, — прошептал он, его голос был тёплым и хриплым, — без всяких титулов ты куда интереснее.
Я зажмурилась, сердце стучало так громко, что казалось, его можно услышать. Его дыхание обжигало мои губы, и я почти чувствовала прикосновение...
Но он вдруг усмехнулся и резко отстранился.
— Расслабься, принцесса, — сказал он легко, будто ничего не произошло. — Я же обещал: поцелую только тогда, когда ты сама этого захочешь.
Я распахнула глаза и уставилась на него, вся в жару. Щёки горели, дыхание было сбивчивым, а он стоял абсолютно спокойный, с той самой кривой улыбкой, будто наслаждался моей реакцией.
— Вы... — начала я, но слова застряли.
— Я, — перебил он, приподняв бровь. — И привыкай. Теперь я всегда рядом.
Он направился к двери, а я осталась стоять у столика, вцепившись в край, пытаясь прийти в себя.
Он ужасен. Он играет со мной. Но почему я не смогла оттолкнуть его раньше?..
Ночь в новой комнате была тягучей и тяжёлой. Постель мягкая, покрывало пахло свежими цветами, но сон не приходил.
Я лежала на спине, глядя в потолок, и в голове снова и снова прокручивался один момент: его глаза так близко, его дыхание у моих губ, и то, как он отстранился в последнюю секунду.
Я прижала ладони к лицу. Щёки всё ещё горели, будто это произошло только что.
Почему я позволила ему подойти так близко? Почему сердце билось так, словно я ждала этого?..
Я перевернулась на бок, уткнулась в подушку. Но мысли не отпускали.
Его слова звенели в ушах: «Поцелую только тогда, когда ты сама этого захочешь.»
Я закрыла глаза, но это было хуже — передо мной сразу возник его образ: тёмная рубашка, уверенный взгляд, губы, которые были всего в дыхании от моих.
Я резко села в кровати, сердце снова ударилось в рёбра.
Я обняла колени и прижала их к груди, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Сон так и не пришёл до рассвета.
Утро пришло слишком быстро.
Я почти не сомкнула глаз, и теперь, сидя перед зеркалом, смотрела на своё отражение. Синие тени под глазами, тусклый взгляд — усталость была написана на лице так явно, что никакой макияж не мог это скрыть.
— Прекрасное начало новой жизни, — прошептала я самой себе, поправляя волосы.
Внизу, в столовой, уже накрыли завтрак. Я вошла и села за длинный стол. На белоснежной скатерти — свежие круассаны, кофе, ягоды, сок. Всё выглядело идеально, кроме меня.
И, конечно, он был там. В чёрной футболке, с мокрыми после душа волосами, он сидел, пролистывая что-то на телефоне. Услышав мои шаги, поднял глаза.
Его взгляд задержался на моём лице. И уголок губ тут же приподнялся.
— Доброе утро, принцесса, — сказал он лениво. — Или... не очень доброе?
Я опустила глаза на тарелку, пытаясь скрыть смущение.
— Всё в порядке.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Правда? Потому что выглядишь так, будто всю ночь думала обо мне.
Щёки вспыхнули, и я чуть не уронила вилку.
— Это... глупости! — выпалила я.
Он рассмеялся тихо, хрипло.
— Может быть. Но всё же... я прав?
Я зажмурилась, сделала вид, что слишком сосредоточена на круассане, чтобы отвечать. Но сердце выдало меня — оно билось так громко, что я боялась, он слышит каждый его удар.