2
Мишель де Сен-Клер
Я проснулась чуть позже обычного. Сны были беспокойные — в них мелькали огни трассы, шум толпы и лицо мужчины, которого я видела только на фотографиях. Имя Шарль Леклер всё ещё звучало у меня в голове, словно отголосок.
Я спустилась к завтраку и сразу почувствовала странное напряжение в воздухе. Отец сидел с серьёзным лицом, мачеха — слишком довольная собой, с чашкой кофе в руках.
— Доброе утро, Мишель, — сказал отец.
— Доброе, — ответила я, садясь за стол.
Я только коснулась круассана, когда мачеха заговорила:
— Сегодня очень важный день.
Я подняла глаза.
Отец сложил газету и посмотрел прямо на меня:
— Вечером у нас ужин. Официальный. Ты встретишься с Шарлем Леклером.
Сердце резко ухнуло вниз.
— С... сегодня? — голос предательски дрогнул.
— Да, — кивнул он спокойно. — Всё решено. Никаких отсрочек.
Мачеха улыбнулась, но в её улыбке было больше победы, чем тепла.
— Ты должна выглядеть идеально. Он мужчина особенный. Такой союз был бы... правильным.
Я опустила взгляд в тарелку, чувствуя, как руки слегка дрожат. Сегодня. Уже сегодня. Не через два дня, не потом. Сегодня вечером я увижу его.
Его лицо, которое до сих пор знала только по фотографиям. Его взгляд. Его голос.
И от одной этой мысли в груди вспыхнуло что-то между страхом и волнением.
После завтрака у меня даже не было шанса уйти в свою комнату. Мачеха поднялась из-за стола, поправила свои идеально уложенные волосы и бросила на меня взгляд, от которого внутри всё сжалось.
— Вставай, Мишель. У нас много дел. Сегодня вечером ты должна выглядеть безупречно.
Я послушно пошла за ней по коридорам дворца. Мы вошли в гардеробную — огромную, с десятками платьев, туфель и аксессуаров. Всё выглядело красиво, но сейчас я чувствовала себя не хозяйкой, а куклой, которую собираются нарядить.
Мачеха перелистывала платья на вешалках с холодной сосредоточенностью.
— Это слишком яркое. Это слишком простое. Это слишком детское... — её голос звучал так, будто она говорила не о нарядах, а обо мне.
Наконец она остановилась, вынула длинное шелковое платье глубокого синего цвета.
— Вот это. Оно подчёркивает твою фигуру и твои глаза. Ты должна выглядеть взрослой, а не школьницей.
Я кивнула, хотя внутри хотелось возразить.
Дальше — туфли, украшения, причёска. Всё решала она.
— Волосы уберём, так будет строже. Макияж лёгкий, но акцент на губы. Мужчины всегда смотрят на губы, — сказала она, будто между делом.
У меня по спине пробежал холодок.
— Но... может, я сама выберу? — тихо осмелилась я.
Она резко обернулась, её взгляд был как удар.
— Нет, Мишель. Сегодня — не твой выбор. Сегодня ты должна показать, что достойна.
Я опустила глаза. В горле встал ком. Я снова почувствовала себя той самой куклой, которой дают наряд, ставят в витрину и ждут, что она будет улыбаться.
А вечером я должна буду улыбаться уже ему. Шарлю Леклеру.
Вечер подкрался слишком быстро. Я стояла перед зеркалом, смотрела на своё отражение и едва узнавалa себя. Синее платье идеально облегало фигуру, волосы убраны, губы подчёркнуты лёгким блеском. Всё выглядело так, как хотела мачеха.
Но это не я. Это её версия меня.
Двери распахнулись, и один из слуг пригласил меня в зал. Сердце гулко ударило. Я глубоко вдохнула и пошла по длинному коридору.
Всё вокруг будто замерло, когда я вошла.
Он был там.
Шарль Леклер.
Он поднялся навстречу, и в тот момент мне показалось, что время остановилось. Зелёно-голубые глаза встретились с моими, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он был... слишком красивый. Слишком настоящий по сравнению с картинками в интернете. Высокий, уверенный, с лёгкой улыбкой, которая делала его лицо ещё более притягательным.
Я вдруг забыла, как дышать.
— Мишель, — произнёс отец, — позволь представить тебе Шарля.
Я сделала книксен, стараясь скрыть, как дрожат колени.
— Очень приятно, — тихо сказала я, и только я знала, как бешено бьётся сердце.
Шарль чуть наклонил голову, его взгляд не отрывался от меня. Казалось, он видел не «принцессу в синем платье», а что-то большее. И этот взгляд обжигал.
Боже... он и правда невероятно красивый.
Мы сели за стол. Слуги бесшумно ставили блюда, свечи мягко освещали зал. Я опустила взгляд на тарелку, пытаясь спрятаться за идеальной осанкой, но ощущала на себе его взгляд каждую секунду.
Почему он смотрит так прямо?..
Я взяла бокал, пальцы дрожали так сильно, что я боялась пролить вино. Щёки жгло, и чем больше я старалась скрыть смущение, тем сильнее оно выдавалось.
Шарль же, напротив, чувствовал себя как дома. Он легко поддерживал разговор, то обращаясь к отцу, то к мачехе. Его голос был низким, уверенным, с лёгкой улыбкой в каждом слове.
— Ваша дочь прекрасно воспитана, — сказал он, и я едва не выронила вилку. Его взгляд при этом скользнул по мне, задержавшись дольше, чем следовало. — Это чувствуется в каждой детали.
Мачеха улыбнулась, довольная похвалой.
— Мы старались, — ответила она холодно-ласковым тоном.
Отец кивнул, заметно смягчаясь.
Шарль говорил о гонках, о Монако, о своей семье. Умел слушать и в то же время держать внимание на себе. Его смех был заразительным, и даже отец пару раз усмехнулся, хотя обычно оставался серьёзным.
Я же почти не говорила. Лишь изредка кивала, отвечала короткими фразами. Но каждый раз, когда наши взгляды встречались, я чувствовала, как сердце бьётся быстрее.
Он был слишком разговорчивый, слишком обаятельный, слишком лёгкий в общении. И я понимала: мачехе и отцу он уже понравился.
Но мне от этого было только тревожнее. Потому что под всей этой лёгкостью я видела его глаза... и знала, что за ними скрывается что-то куда опаснее.
Ужин подходил к концу. Отец и мачеха увлеклись разговором с одним из советников, который тоже оказался за столом, а слуги бесшумно собирали посуду.
Я воспользовалась моментом, чтобы встать и выйти в коридор. Сердце билось слишком быстро — нужно было хотя бы пару минут тишины, чтобы выдохнуть.
Я направилась в сторону зимнего сада. Там всегда было спокойно: мягкий свет ламп, лёгкий запах жасмина и вид на ночное Монако через огромные окна. Я остановилась у витрины, пытаясь успокоить мысли.
— Красивое место, — раздался за спиной голос.
Я вздрогнула и обернулась. Шарль стоял всего в нескольких шагах. Высокий, уверенный, с той самой улыбкой, которая сводила с ума.
— Простите, — тихо сказала я. — Я просто... хотела немного воздуха.
— Я понимаю, — он сделал шаг ближе, но не слишком навязчиво. — Эти официальные ужины бывают утомительными. Слишком много правил, слишком мало настоящего.
Я смутилась, опустив взгляд.
— Вы... кажется, прекрасно себя чувствуете.
Он слегка усмехнулся.
— Наверное, потому что мне интересно. — Его глаза сверкнули. — Интересно именно с вами.
Щёки вспыхнули жаром. Я сделала шаг назад, но упёрлась спиной в холодное стекло окна. Он был рядом, и я чувствовала его взгляд сильнее, чем аромат цветов вокруг.
— Вы слишком... прямолинейны, — прошептала я, но голос дрогнул.
— А вам это не нравится? — спросил он мягко, но в его тоне было что-то слишком смелое.
Я не знала, что ответить. Сердце стучало так громко, что казалось — он тоже слышит.
И почему же мне вдруг стало трудно дышать?
Он сделал ещё один шаг. Между нами оставалось всего пару сантиметров воздуха, и я чувствовала тепло его дыхания.
— Вы так смущаетесь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Это очаровательно.
Я уставилась в пол, пытаясь скрыть пылающие щёки.
— Я... не привыкла к такому, — призналась я едва слышно.
Он чуть склонил голову, его взгляд был слишком пристальным.
— К чему именно? — его голос звучал мягко, но слова будто тянули за собой что-то опасное. — К вниманию? Или к тому, что кто-то смотрит на вас не как на принцессу, а как на женщину?
Я подняла глаза — и встретилась с его взглядом. В нём не было ничего от светской вежливости ужина. Там была игра, дерзость и то, что заставило сердце сбиться с ритма.
Я попыталась что-то сказать, но слова застряли.
Он медленно наклонился ближе, так, что я почувствовала, как дрогнули губы.
— Знаете, — его голос стал хриплым, — вы совсем не похожи на холодную куклу, какой вас хотят видеть.
Я резко отвела взгляд, прижалась сильнее к стеклу.
— Вы... слишком близко, — прошептала я.
Он усмехнулся, но не отодвинулся сразу.
— Я хотел убедиться, — сказал он тихо, — что вы умеете краснеть.
И только после этого сделал шаг назад, оставив меня с бешено колотящимся сердцем и руками, сжатыми в кулаки.
Что это было? Почему я позволила?
Он же, наоборот, выглядел абсолютно спокойным и уверенным.
— Спасибо за этот разговор, принцесса, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Он оказался куда интереснее, чем весь ужин.
И, бросив последний взгляд, он вернулся в зал.
А я так и осталась стоять у окна, ощущая, что дыхание никак не может восстановиться.
Ужин наконец завершился. Гости разошлись, слуги собрали посуду, и в доме воцарилась привычная тишина. Я поднялась по лестнице к себе, но замедлила шаги, когда услышала голоса из гостиной.
— Признаюсь, я ожидал меньшего, — сказал отец. В его голосе звучало даже не удивление, а скорее... одобрение. — Леклер оказался умнее и сдержаннее, чем я думал.
— Я же говорила, — ответила мачеха. В её тоне чувствовалась та самая удовлетворённость, от которой у меня внутри всё холодело. — Он молод, успешен, харизматичен. Именно такой человек нужен рядом с Мишель.
Отец тихо хмыкнул.
— Он не только харизматичен. Он умеет говорить, умеет слушать. В нём есть уверенность... И он явно произвёл впечатление.
Моё сердце дрогнуло. На кого впечатление? На них... или на меня?
— Я считаю, — продолжила мачеха, — что этот союз стоит рассматривать всерьёз.
Отец не возразил. Несколько секунд тишины были красноречивее любых слов.
Я поспешно поднялась по лестнице дальше, стараясь не издавать шума. Дверь моей комнаты закрылась за спиной, а я сжала руками подол платья.
Они довольны. Им он понравился. А что если теперь моё «нет» вообще ничего не будет значить?..
Я опустилась на край кровати, сердце всё ещё колотилось. Перед глазами стоял его взгляд — слишком прямой, слишком близкий. И теперь мне казалось, что я уже попала в игру, в которой не я расставляю правила.
~
Прошло три дня. Три дня тишины, в которых я пыталась убедить себя, что то, что было на ужине, — всего лишь случайность. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, вспоминала его взгляд. Слишком прямой. Слишком опасный.
Сегодня вечером город готовился к приёму. На этот раз — в залах Casino de Monte-Carlo. Это не про азартные игры, нет. Это был символ Монако — место, где каждый приём превращался в демонстрацию силы, денег и статуса.
Я стояла перед зеркалом в своём платье — изумрудном, с открытыми плечами. Мачеха, как всегда, проверяла каждый штрих: прическу, серьги, тон помады.
— Ты должна сиять, — сказала она. — Сегодня там будут те, кто решают многое. И... он тоже будет.
Я не спросила «кто». Я знала.
Через час мы вошли в огромный зал казино. Хрустальные люстры заливали пространство светом, слышался звон бокалов, лёгкая музыка струнного квартета. Люди говорили о бизнесе, о политике, о финансах, а я чувствовала себя фарфоровой статуэткой среди витрин.
И вдруг...
Я увидела его.
Шарль вошёл в зал так, будто всё внимание принадлежало ему. Чёрный смокинг сидел идеально, волосы чуть небрежно уложены, улыбка — лёгкая, но в глазах было то самое, что заставило моё сердце дрогнуть.
Он поздоровался с отцом, пожал руку, обменялся парой фраз с мачехой, и всё это время его взгляд скользил в мою сторону. Я опустила глаза, но чувствовала его пристальное внимание.
Почему здесь так душно? Почему именно он заставляет меня чувствовать себя не принцессой, а обычной девушкой, которая не знает, куда деть руки?
Я пыталась держаться идеально. Слушала разговоры, улыбалась, кивала. Но каждое моё движение было скованным, потому что я знала — он где-то рядом.
И вот я почувствовала взгляд. Подняла глаза — Шарль стоял чуть поодаль, беседуя с каким-то господином. Но смотрел не на него. На меня.
Сердце пропустило удар.
Через несколько минут он подошёл ближе. Наклонился к отцу, что-то сказал ему негромко — и отец одобрительно кивнул. Потом повернулся ко мне.
— Принцесса, — его голос прозвучал так спокойно, будто речь шла о самом обыденном. — Разрешите показать вам зал.
Я растерянно моргнула.
— Но я...
— Всего лишь экскурсия, — его улыбка была безупречной, официальной. Но глаза... глаза говорили совсем о другом.
Отец сделал жест рукой.
— Иди, Мишель.
Я кивнула и вложила руку в его ладонь. Мы медленно пошли по залу. Люстры отражались в зеркалах, пары гостей смеялись, разговаривали. Но с каждой секундой я всё отчётливее понимала: он ведёт меня не просто «показать зал».
Мы свернули в боковой коридор, где было тише. Музыка звучала глуше, гости почти не появлялись. Его рука всё ещё держала мою, и я чувствовала это прикосновение сильнее, чем все взгляды в зале вместе взятые.
Он остановился у огромного окна с видом на ночное Монако.
— Вот и всё, — сказал он спокойно. — Видишь? Просто экскурсия.
Я посмотрела на него. Его губы изогнулись в знакомой дерзкой улыбке.
И я поняла — всё только начинается.
Мы стояли у огромного окна. За стеклом переливался огнями ночной город, слышался отдалённый шум моря. Но весь мой мир сжался до одного момента: его рука всё ещё держала мою.
— Красиво, правда? — спросил он, не отводя взгляда от меня.
— Да, — выдохнула я, стараясь не встречаться с его глазами.
Он чуть склонил голову, наблюдая за моим смущением.
— Но, знаешь... город — это всего лишь огни. А мне куда интереснее — ты.
Моё сердце сделало резкий скачок.
— Я?..
— Угу, — он усмехнулся. — Скажи честно, Мишель... тебе нравится эта жизнь? Постоянные правила, вечные взгляды, ожидания?
Я прикусила губу.
— Это моя обязанность.
— Я не спрашивал про обязанности. — Его голос стал ниже. — Я спросил, нравится ли тебе.
Я замолчала. Он сделал шаг ближе, и расстояние между нами сократилось до опасного. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах.
— Ты ведь даже не знаешь, что такое настоящая свобода, — прошептал он. — Что такое быть девушкой, а не принцессой на витрине.
Щёки вспыхнули. Я попыталась отступить, но за спиной было только холодное стекло.
— Шарль... вы задаёте слишком личные вопросы, — прошептала я.
Он усмехнулся, наклонился ближе, так, что я почувствовала его дыхание у уха.
— А тебе это не нравится?
Я сжала руки в кулаки, сердце стучало так, что я не могла ответить.
Он чуть отстранился, его глаза сверкали озорным огнём.
— Ты краснеешь. А значит, я прав.
Он чуть наклонился ко мне, его глаза не отпускали, и я чувствовала, что если не отведу взгляд сейчас — то утону окончательно.
— Ты ведь понимаешь, Мишель, — сказал он тихо, — что твои родители, скорее всего, уже всё решили?
— Что именно? — мой голос предательски дрогнул.
Его губы изогнулись в полуулыбке.
— Контракт. Называй как хочешь. Красивое слово для сделки. Ты — принцесса. Я — лицо Монако. Слишком удобно, чтобы они упустили такой шанс.
Внутри у меня всё похолодело.
— Но... это же не значит, что... — я замялась.
— Что нас никто не спросит? — он договорил за меня. — Именно так.
Я прижалась сильнее к холодному стеклу, пытаясь найти в себе хоть какие-то слова.
Он медленно поднял руку и убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы задержались у моей щеки чуть дольше, чем нужно.
— Но знаешь, — его голос стал ещё ниже, — если контракт всё же случится... мне кажется, ты быстро поймёшь, что это не худшее, что с тобой могло произойти.
Я резко вдохнула, оттолкнувшись от окна.
— Вы говорите так, будто это уже решено.
Он усмехнулся.
— Может, оно и решено. Может, прямо сейчас твоя мачеха обсуждает детали.
Моё сердце стучало так сильно, что я едва могла дышать.
Контракт. Сделка. Он сказал это слишком спокойно, будто для него это не брак, а гонка, где он привык всегда побеждать.
Я смотрела на него, пытаясь сохранить хоть каплю спокойствия. Но его слова звучали слишком уверенно, слишком окончательно.
Шарль чуть наклонился ко мне, и его рука снова коснулась моей — легко, но властно.
— Представь, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — если контракт всё-таки подпишут. Что тогда?
Я проглотила ком, не отвечая.
— Тогда, Мишель, — его пальцы слегка сжали мою ладонь, — ты будешь не просто принцессой. Ты будешь моей.
Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо, сердце гулко ударило в груди.
— Вы... слишком самоуверенны, — попыталась я возразить, но голос прозвучал слишком слабым.
Он усмехнулся и сделал шаг ближе.
— Это не самоуверенность. Это реальность. — Его взгляд скользнул вниз, к моим губам, и снова поднялся. — Контракты не спрашивают, хочешь ты или нет. А я... не тот мужчина, который умеет отпускать то, что ему досталось.
Его слова обжигали. Внутри всё протестовало, но в то же время какая-то часть меня дрожала не от страха — от того, что он говорил так уверенно, будто уже сейчас я принадлежала ему.
— Вы... пугаете меня, — прошептала я.
Он наклонился ближе, и я почувствовала тепло его дыхания у самой кожи.
— Хорошо, — ответил он, усмехнувшись. — Значит, всё идёт правильно.
Его слова ещё звенели в ушах: «Ты будешь моей.» Я стояла прижатая к холодному стеклу, не зная, как дышать. Он был так близко, что между нами почти не оставалось воздуха.
Его пальцы всё ещё касались моей руки, и взгляд пронзал так, что мне хотелось отвернуться, но я не могла.
— Шарль... — прошептала я, едва находя голос.
Он усмехнулся и наклонился ещё ближе, будто собирался сказать что-то совсем дерзкое.
И тут — звук каблуков.
— Ах, вот вы где, — раздался холодный голос.
Я вздрогнула и резко отпрянула. У входа стояла мачеха. Её глаза скользнули по мне, потом остановились на Шарле. Улыбка на её лице была тонкой, почти насмешливой.
— Мы вас ищем по всему залу, — произнесла она. — А вы, оказывается, любуетесь видом.
Я опустила глаза, чувствуя, как пылают щёки.
— Вид действительно сто́ит того, — спокойно ответил Шарль, даже не смутившись. Его голос звучал безупречно официально, но уголки губ выдавали слишком довольную улыбку.
Мачеха чуть склонила голову.
— Конечно. Но не задерживайтесь. Вечер ещё не закончен.
Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов.
Я осталась стоять, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь зал.
Шарль посмотрел на меня и тихо усмехнулся.
— Тебе повезло, принцесса. На этот раз.
Приём закончился далеко за полночь. Гости разъехались, отец уехал по делам, а я поднялась в свои покои. Слуга помог снять украшения, и я наконец осталась одна.
Я хотела просто лечь в кровать и забыть сегодняшний вечер. Его слова, его прикосновение, его взгляд. Но стоило закрыть глаза — всё возвращалось снова и снова.
Я уже собиралась погасить свет, когда дверь скрипнула. Я вздрогнула. В комнату вошла мачеха.
Она стояла прямо, её осанка безупречна, как всегда. Улыбка на губах была едва заметной, но в глазах светилось что-то опасное.
— Ты выглядела... слишком взволнованной сегодня, Мишель, — сказала она, медленно проходя вглубь комнаты. — И, знаешь, мне не пришлось долго искать причину.
Я опустила глаза, не находя слов.
— Шарль Леклер, — продолжила она, — умеет производить впечатление. Я видела, как он смотрел на тебя. И... как ты смотрела на него.
— Это не так, — поспешно прошептала я.
Она усмехнулась и подошла ближе.
— Не так? Моя дорогая, я достаточно взрослая, чтобы понимать, когда мужчина уходит довольный. И он уехал именно таким.
Щёки вспыхнули, и я сжала пальцы в кулак.
— Мы просто разговаривали.
— Разговаривали? — её голос стал мягче, почти вкрадчивым. — Может быть. Но я вижу дальше слов. И ты сама понимаешь, к чему всё идёт.
Она наклонилась ближе, её запах духов щекотал кожу.
— Контракт — это одно. Но если он решит, что хочет тебя по-настоящему... уж поверь, он получит. Такие мужчины не знают слова «нет».
Я застыла, не в силах даже дышать.
Мачеха выпрямилась, её улыбка снова стала холодной.
— Подумай об этом, Мишель. А я лишь советую — не вздумай сопротивляться слишком сильно. Это всё равно бесполезно.
И с этими словами она ушла, оставив меня одну — с горящими щеками и словами, которые звучали как приговор.