1
Меня зовут Мишель Элизабет Диана де Сен-Клер. Для всех я просто Мишель, но за этим именем скрывается куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Мне восемнадцать лет, и да, я — принцесса Монако. Не по статусу, а по крови.
Мы живём в современном мире, и моя жизнь далека от сказочных карет и холодных замков. Наш дом — большой, с дорогим ремонтом, наполненный тишиной и роскошью. Последние модели машин стоят в гараже, но у меня до сих пор нет прав, поэтому я передвигаюсь с водителем. В этом, наверное, есть вся ирония моей жизни: снаружи — блеск и совершенство, а внутри — ограничения и правила.
Я выгляжу так, как, по мнению других, должна выглядеть настоящая принцесса: голубые глаза, пухлые губы, тонкие пальцы, правильная фигура. Но за всем этим — лишь девушка, которая слишком часто слышала слово «кукла». Я умею играть на фортепиано, почти идеально. Рисую портреты людей, хотя делаю это редко. Всё, что у меня есть — это хобби, которые делают видимость «идеальной» жизни, но по-настоящему счастья они не приносят.
Когда мне было двенадцать, в моей жизни появилась она — мачеха. Богатая, холодная женщина, с которой отец связал свою жизнь. С того момента многое изменилось. Отношения с отцом стали отдаляться, а дом, в котором я росла, превратился в место, где я чувствую себя чужой. Она никогда не могла меня терпеть... и иногда я ловлю себя на том, что её взгляд до сих пор вызывает у меня страх.
~
Я просыпаюсь всегда рано, будто по внутреннему расписанию, которому сама давно не принадлежу. Шёлковая тюль качается от лёгкого ветерка, а первые лучи солнца ложатся прямо на кровать. Я не люблю вставать резко — ещё несколько секунд смотрю в потолок, позволяя себе иллюзию свободы.
Потом — утренняя рутина. Зарядка, которую придумала для меня наставница. Чётко, по времени: дыхание, растяжка, несколько упражнений на тонус. Всё это больше похоже на маленький ритуал, чем на спорт. Иногда я думаю, что моя жизнь вся состоит из таких ритуалов.
После — завтрак. В столовой уже ждёт сервированный стол: свежие фрукты, йогурт, круассаны. Я ем медленно, стараясь не думать о том, что даже в этой простой вещи — завтракать — есть правила: как сидеть, как держать вилку, с какой стороны начинать.
Но самое любимое в моём расписании — верховая езда. Там, на поле, в окружении тишины и запаха травы, я чувствую себя почти свободной. Лошадь слушается меня легко, и это, наверное, единственное место, где я не чувствую себя «чьей-то куклой».
К обеду я возвращаюсь в свои комнаты. Простор, свет, идеально заправленная кровать, книги и альбомы для рисования. Я только собираюсь открыть фортепиано, когда дверь открывается без стука.
— Мишель, мы едем на шопинг. Только мы вдвоём. Собирайся.
Голос мачехи холодный, уверенный. У неё никогда не было привычки спрашивать — только приказывать. Я на секунду замираю, пальцы сжимаются в кулак. Внутри что-то противится, но вслух я лишь тихо отвечаю:
— Хорошо.
Она бросает на меня взгляд, полный превосходства, и уходит, оставив после себя запах дорогих духов. Я остаюсь одна, глядя в зеркало. В отражении — идеальная принцесса. Но внутри я — девочка, которая до сих пор боится женщину, появившуюся в её жизни тогда, когда ей было всего двенадцать.
Бутики сияли огнями и витринами, будто специально для нас открывали самые дорогие двери. Dior, Hermès, Chanel — одно название роскошнее другого. Я шла за мачехой, словно тень, слушая стук её каблуков, уверенный, властный. Она держалась так, будто весь этот город принадлежал ей.
— Возьми это платье, — её пальцы коснулись шелковой ткани на вешалке. — Оно подойдёт для предстоящего вечера.
Я молча кивнула. Спорить с ней — всё равно что биться о стену. Мысли путались: одно платье, потом сумка, потом украшения... всё это выглядело идеально, но внутри я чувствовала пустоту.
Мы присели на диванчик в примерочной зоне. Она сняла солнцезащитные очки, посмотрела на меня так, что внутри сразу стало холодно.
— Знаешь, Мишель, тебе пора думать о будущем. О серьёзных отношениях, — её голос был ровным, но каждая интонация звучала как приказ. — Ты принцесса. Рядом с тобой должен быть мужчина соответствующего уровня.
Я сжала руки, пытаясь скрыть дрожь. Воспитание не позволило мне закатить глаза или резко ответить.
— Я... ещё слишком молода, — выдавила я тихо, и мои слова утонули в шуме магазина.
— Молодость — это не оправдание. Ты должна понимать, что твои отношения — это не только про чувства. Это про статус, про семью, про Монако, — она продолжала, словно читая лекцию.
В горле встал ком. Я вспомнила тот день, когда мне было всего тринадцать. Парень из конюшни, ровесник, с которым я иногда разговаривала, просто наклонился и едва коснулся моих губ. Это был первый поцелуй, но даже поцелуем я его назвать не могу. Больше — случайное прикосновение, мгновение, которое осталось тайной.
С тех пор ничего. Ни настоящих чувств, ни поцелуев, ни объятий. А теперь сидит напротив меня женщина, которая говорит о браке, статусе и выгоде, будто я вещь, которую можно выгодно продать.
Я подняла взгляд и увидела её глаза. Холодные, строгие, как всегда. В этот момент я поняла: она никогда не будет спрашивать, чего хочу я.
Мы зашли в очередной бутик — на этот раз Chanel. Пространство пахло дорогими духами и новой кожей, манекены в витринах смотрели на меня пустыми глазами. Я держала в руках белое платье с тонким кружевом, но даже оно казалось мне чужим.
— Тебе нужно научиться выбирать вещи, которые подчеркивают твой статус, — произнесла мачеха, поправляя дорогой браслет на запястье. — Не только платье, но и образ в целом. Всё в тебе должно кричать о том, кто ты есть.
Я прикусила губу. Хотела сказать, что иногда хочу просто надеть джинсы и футболку, выйти на улицу без охраны и быть обычной. Но вслух я лишь тихо кивнула.
Она взяла сумочку из новой коллекции и протянула её продавцу, бросив короткое:
— Заверните.
Мы снова присели на мягкий диван в углу магазина, ожидая покупки. И тут её голос стал ещё более холодным, но в то же время приторно сладким.
— Мишель, я говорила тебе утром и повторю ещё раз. Тебе пора задуматься о будущем.
Я смотрела на свои руки, переплетая пальцы, и не могла найти слов.
— У тебя должна быть пара, достойная тебя. Я не говорю про подростковые увлечения или... глупые мечты. Я говорю о настоящем союзе, который будет полезен и тебе, и нашему дому, и всей стране, — её глаза блестели, когда она произносила это.
Я почувствовала, как в груди что-то сжалось.
— Но... я ведь ещё даже не... — голос предательски дрогнул, и я замолчала.
Она улыбнулась уголками губ — так, что стало ещё холоднее.
— Я знаю прекрасную кандидатуру, — её слова упали, как приговор. — И, если ты сама не возьмёшься за ум, я предложу её твоему отцу.
Я вздрогнула, вскинув на неё взгляд.
— Но кто?..
— Ты узнаешь позже, — спокойно ответила она, вставая и поправляя своё платье. — Поверь, он — лучший вариант для тебя.
Моё сердце забилось чаще. Она говорила так уверенно, так окончательно, словно судьба уже была решена. Но я не знала имени. Не знала, кто этот человек, которого она готова поставить рядом со мной.
А главное — у меня даже не было права голоса.
Вечером мы собрались за ужином. Длинный стол, сервированный до мельчайших деталей: белоснежная скатерть, бокалы, блеск серебра. Слуги двигались почти бесшумно, наполняя тарелки. Я сидела напротив отца, стараясь не встречаться взглядом с мачехой. В комнате витала тишина, нарушаемая только звоном приборов.
— Сегодня был хороший день, — вдруг заговорила она. Её голос был мягким, но в нём пряталась сталь. — Мы с Мишель посмотрели новые коллекции.
Отец улыбнулся, бросив на меня тёплый взгляд.
— Рад слышать. Ты что-то выбрала?
Я лишь кивнула, не желая развивать тему.
Но она продолжила:
— Мы также говорили о будущем. И я считаю, что пришло время обсудить один важный вопрос.
Отец поднял брови, отложив вилку.
— Какой именно?
— Отношения Мишель, — произнесла она спокойно, будто говорила о выборе вина. — Ей восемнадцать. Она взрослая, красивая, воспитанная. И у меня есть идеальный кандидат, который будет не только подходящей парой, но и укрепит наш статус.
Сердце забилось сильнее. Я чувствовала, как щеки наливаются жаром.
— Кандидат? — отец нахмурился. — Кто именно?
Она сделала паузу, будто смаковала момент. И затем, с особым ударением, произнесла:
— Леклер.
Я замерла. Фамилия отозвалось в воздухе, но для меня оно было пустым звуком. Кто он? Я ничего о нём не знала. Ни лица, ни голоса. Только ощущение, что в ту самую минуту мою судьбу снова переписали без моего согласия.
— Леклер... — отец медленно повторил, и в его глазах промелькнул интерес. — Смелое предложение.
Я опустила взгляд в тарелку, стараясь скрыть бурю внутри.
Отец снова нахмурился, чуть наклонившись вперёд:
— Какой из Леклеров? Лоренцо? Шарль? Или, может быть, Артур?
Мачеха спокойно отложила вилку, её губы изогнулись в лёгкой улыбке.
— Конечно же, Шарль, — произнесла она уверенно. — Он лучший вариант. Молодой, успешный, уважаемый.
Отец задумчиво кивнул, явно взвешивая её слова.
— Шарль Леклер... гонщик, если я не ошибаюсь? Ferrari.
— Да, именно он, — её голос зазвучал особенно мягко, но в нём сквозила твёрдость. — Поверь, Мишель не найдёт более подходящей кандидатуры.
Я почувствовала, как сердце резко кольнуло. Шарль... Имя отозвалось во мне, хотя я ничего не знала о его владельце.
После ужина я поднялась в свои комнаты. Тяжёлые двери за спиной закрылись почти бесшумно, но внутри я почувствовала облегчение, словно сбросила маску. Сердце всё ещё колотилось, а в голове звенело одно имя: Шарль Леклер.
Я подошла к письменному столу, открыла ноутбук. Пальцы дрожали, когда я набрала его имя в поисковике.
Через секунды экран заполнили десятки фотографий. Гоночные болиды, трассы, вспышки камер... и он.
Я задержала дыхание. Зелёно-голубые глаза, тёмно-русые волосы, резкие линии лица. Красивый. До боли красивый. На некоторых снимках он улыбался, и эта улыбка выглядела настоящей, живой. На других — сосредоточенный, серьёзный, в шлеме Ferrari, на фоне победных флагов.
Я пролистывала фотографии одну за другой, пока не остановилась на его портрете в строгом костюме. И внутри меня что-то дрогнуло.
Вот он, человек, имя которого теперь связывают с моим будущим.
Я закрыла ноутбук, но образ его лица остался перед глазами. И впервые за долгое время я почувствовала странное волнение — смесь любопытства и тревоги.
Я снова открыла ноутбук. Сон не шёл, а имя Шарль Леклер всё ещё горело в голове. Страницы одна за другой выводили передо мной его жизнь.
Статьи, интервью, фотографии... Я узнала, что он гонщик Ferrari, что ему двадцать шесть, что он родился здесь, в Монако. Его отец умер несколько лет назад, и эта потеря сильно повлияла на него. У него два брата — Лоренцо и Артур. Он начинал с картинга и шёл к мечте шаг за шагом, пока не оказался на вершине.
Я поймала себя на том, что читаю не просто о гонщике. Я читала о человеке, который умел добиваться своего. Его описывали как харизматичного, доброго. И с каждой строкой мне становилось любопытнее.
Я закрыла глаза и представила.
Шум трибун, яркий свет прожекторов, красный болид мчится по трассе. Он снимает шлем, его волосы чуть растрёпаны, а глаза сияют так, что невозможно отвести взгляд. Я рядом, но как? В каком качестве?
Я представила его смех — лёгкий, заразительный. Представила его голос, уверенный и в то же время тёплый. Представила, как он может смотреть — так, будто видит только тебя, даже если вокруг тысячи людей.
И вдруг мне стало страшно. Всё, что я знала о Шарле, было из фотографий и чужих слов. Но в моём воображении он уже стал живым. Я не могла остановиться — прокручивала картинки в голове, пока стрелки часов не пересекли полночь.
Кто он для меня? И кем могу стать я для него?
Эти мысли не отпускали. И когда я наконец закрыла глаза, мне казалось, что я всё ещё вижу его лицо — такое далёкое, но уже слишком близкое.
Шарль Леклер
Утро начиналось как обычно — слишком рано и с чашки чёрного кофе. Я сел за руль, а рядом втиснулся Лоренцо, листая телефон. Машина мягко выехала на дорогу, и я привычным движением переключил скорость.
— Шарль, — голос брата прозвучал слишком серьёзно, чтобы это было что-то обычное, — мне вчера пришло письмо. Предложение.
— Опять о контракте? — отозвался я рассеянно, следя за дорогой.
— Нет. — Он усмехнулся. — Гораздо интереснее. О твоей личной жизни.
Я повернул к нему голову, приподняв бровь.
— Что?
— Им нужна пара для принцессы Монако. И знаешь, кого они предложили? Тебя.
Руль в моих руках дрогнул, и я нервно фыркнул.
— Прекрасно. Теперь я ещё и товар на витрине.
— Подожди, — Лоренцо протянул телефон, — ты хотя бы посмотри на неё.
Я скосил взгляд на экран. И застыл.
Большие голубые глаза, губы, будто созданные для греха, идеальные щёчки с ямочками. Не фарфоровая кукла — слишком живая, слишком настоящая. Мишель Элизабет Диана де Сен-Клер.
Внутри всё сжалось и одновременно загорелось.
— Чёрт, — выдохнул я, чувствуя, как по коже пробегает ток. — Она... слишком красивая.
Глаза сами задержались на её губах. Грязные мысли мелькнули одна за другой: каково это — сорвать с неё эту безупречную маску воспитанной принцессы? Каково это — почувствовать её дрожь, услышать её дыхание, заставить её смотреть только на меня?..
Я резко выдохнул, оторвав взгляд от фото.
— Ну и... что ты думаешь? — Лоренцо смотрел на меня с хитрой ухмылкой.
— Думаю, это опасно, — усмехнулся я, заводя мотор чуть громче, чем нужно. — Но, чёрт возьми... может, именно то, что мне нужно.
Я снова взглянул на фото на экране телефона. Чёрт, она выглядела слишком невинной — в этих голубых глазах можно было утонуть. Но именно эта невинность и будоражила во мне что-то тёмное, жадное.
Каково это — провести рукой по её щеке и увидеть, как она краснеет? Каково это — поцеловать эти губы, слишком мягкие, слишком идеальные, чтобы не думать о них?
Я сжал руль сильнее, потому что мысли уносили меня слишком далеко.
— Шарль, — голос Лоренцо вернул меня в реальность. — Ты в порядке? Ты смотришь на неё так, будто...
— Будто что? — я усмехнулся, хотя в груди всё ещё билось быстрее обычного.
Он хитро прищурился.
— Будто уже представляешь, что сделаешь, если окажетесь наедине.
Я чуть не выдал себя. Слова застряли в горле, готовые сорваться наружу, и мне пришлось кашлянуть, чтобы скрыть свою реакцию.
— Не неси чушь, — бросил я, уставившись на дорогу. Но уголки губ предательски дрогнули.
Лоренцо рассмеялся.
— Ага, конечно. Я же тебя знаю. Ты уже весь там, в облаках со своей принцессой.
Я закатил глаза, но фото Мишель всё ещё горело в памяти. Да, Лоренцо был прав. Фантазия моя улетела так высоко, что даже сам себе боялся признаться в этом.
И всё же... может, эта игра стоит того, чтобы рискнуть?
Мы ехали дальше, и я всё ещё держал в голове её образ. Каждое мгновение казалось, что я снова вижу её на экране телефона.
— Шарль, — Лоренцо заговорил снова, — слушай, я думаю, у тебя будет шанс познакомиться с ней. Но не так, как ты любишь — без камер и лишних глаз.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, нахмурившись.
— Она принцесса, — спокойно ответил он. — Такие, как она, не могут просто выйти на улицу и встретиться с кем-то. Всё должно быть формально. Правильно. Красиво.
Я усмехнулся, но внутри стало жарко.
— Формально... то есть, ужин, бал, какой-то приём?
— Именно, — кивнул Лоренцо. — Отец и мачеха наверняка подстроят официальную встречу. Ты — гонщик, лицо Монако, да ещё и их кандидат. Всё будет выглядеть как дипломатический жест.
Я крепче сжал руль, чувствуя, как в груди нарастает азарт.
— Значит, сначала я должен быть идеальным «джентльменом»?
— Сначала — да, — ухмыльнулся Лоренцо. — Но я же знаю тебя, брат. В голове у тебя уже далеко не дипломатия.
Я едва не рассмеялся. Он был прав. Фантазия о том, каково будет оказаться рядом с ней — такой безупречной, но живой — поднималась выше небес.
— Ладно, — пробормотал я. — Пусть будет формально. Но если она хоть наполовину такая, как на фото... боюсь, никакая официальность меня не удержит.
Лоренцо только усмехнулся, а я вновь представил голубые глаза, в которых однажды смогу утонуть.
Вечер тянулся бесконечно: встречи, звонки, какие-то обязательные дела. Я делал всё на автомате, но в голове всё равно сидел её образ. Эти голубые глаза преследовали меня даже тогда, когда я подписывал бумаги или говорил с людьми, имена которых тут же выветривались из памяти.
Наконец мы закончили, и я отвозил Лоренцо домой. Улицы Монако светились огнями, отражаясь в стёклах дорогих витрин. Я устало крутил руль, но внутри у меня всё кипело — от мыслей, от желания, от ожидания.
Когда машина остановилась у дома брата, он обернулся ко мне. В его взгляде читалась та самая хитрая улыбка, которая всегда означала новости.
— Ну? — нахмурился я. — Что ещё?
Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом.
— Я договорился.
— С кем? — спросил я, хотя сердце уже сделало рывок.
— С нужными людьми, — спокойно сказал он. — Твоя встреча с принцессой состоится. Формально, как и положено.
Я сжал руль так сильно, что костяшки побелели.
— Ты шутишь?
— Ни капли, — ухмыльнулся Лоренцо. — Через пару дней. Никаких камер, только официальный ужин.
Я откинулся на спинку сиденья, ощущая, как по венам проходит электрический ток.
Через пару дней. Я увижу её. Настоящую. Не на фото, не в статьях. Живую.
Лоренцо уже выходил из машины, но наклонился и добавил:
— Постарайся вести себя прилично, Шарль. Хотя... — он усмехнулся. — Я знаю, о чём ты уже думаешь.
Дверь захлопнулась, а я остался сидеть в темноте, с бешено колотящимся сердцем и мыслями, которые точно не были «приличными».
Ночной Монако сиял огнями, но я вёл машину, будто на автопилоте. Все мысли были не о дороге, а о ней.
Принцесса. Маленькая кукла, которую всю жизнь держали в золотой клетке. Голубые глаза, пухлые губы, это безупречно воспитанное лицо. Всё в ней кричало о чистоте и правильности. Но именно это сводило меня с ума.
Я хочу сорвать с неё эту правильность. Хочу видеть, как её идеальные губы дрожат под моими. Хочу, чтобы она задыхалась, когда мои руки скользят по её телу, ломая все её запреты.
В голове вспыхнула картинка — она стоит передо мной на коленях, её большие глаза смотрят вверх, а я держу её за подбородок, заставляя не отводить взгляда. Сердце ударило сильнее, дыхание стало тяжелее.
Я резко выругался и ударил ладонью по рулю.
Чёрт. Это слишком. Она ещё ребёнок в их глазах. Принцесса, символ. Я не должен даже думать об этом.
Я сжал зубы, прибавив скорость. Но мысли не уходили.
Да, я отброшу картинку. Но желание — оно всё равно здесь. И оно только сильнее, чем дальше я от неё.
Машина влетела во двор, я заглушил мотор. Сидел в темноте и чувствовал, как меня трясёт от напряжения.
Эта девочка уже поселилась в моей голове.
И я знал: когда мы встретимся — всё изменится.