11.
— Все забыл, ничего не взял? — Тео криво улыбался, прикрывая глаза от яркого солнца.
Сэм усмехнулся в ответ — по-доброму, по-настоящему. Они стояли возле фургона: видавшего виды, но ещё вполне бодрого.
— Еще не поздно поехать с нами, — бросил он, будто невзначай, проводя рукой по волосам, которые от солнечного света казались светлее.
Тео шутливо развернулся, собираясь сделать шаг от фудтрака. Но в плечо ему прилетел ленивый, дружеский тычок.
— Все, я понял. Ладно, — Сэм поднял руки вверх, словно сдавался. Тео оглянулся на него. — Тогда готовься к тысячам фотографий и рассказов.
— Заблокирую, если будешь спамить.
— Не посмеешь, — уверенно произнес Сэм.
— Не посмею, — кивнул Тео. — Давай, иди. Тебя уже ждут, — Тео кивнул на водительское место, где сидел Марк — друг и бывший коллега Сэма.
— Ты меня два месяца не увидишь! И вот так прощаешься?.. — Сэм покачал головой. — Даже скучать не будешь? — Не буду, королева драмы, — Тео подтолкнул его к машине. — Иди.
Сэм залез в фургон, опустил стекло и выглянул:
— Шире улыбку, Теодор! Все будет хорошо! Нет — все уже хорошо, — подмигнул он.
— Не забывай о лекарствах, — кинул Тео, когда фургон тронулся.
Пожалуй, впервые в жизни он так остро ощущал тревогу за кого-то. И, кажется, впервые по-настоящему заботился. Только сейчас он понял, сколько места занимает Сэм в его сердце. Друг? Да. Но сегодня... Сегодня он стал братом.
До смены в кофейне оставалось ещё три часа. Планов — ни на оставшееся утро, ни вообще на ближайшее время — не было. Не то чтобы Тео это не волновало. Просто он научился дышать внутри неопределенности. Жизнь ведь и дана для того, чтобы придумывать цели и препятствия. Преодолевать их. Радоваться. Разочаровываться. И начинать заново.
Человек живёт в цикличности. Вопрос только — каким будет твой круговорот? Где найдешь свой интерес? Обо что споткнешься, порежешься, получишь занозу или даже рану? О смерти Тео отказывался думать. Его пугало, что понятие «смерть» так и норовит встать рядом с образом Сэма.
Тео брел по утреннему городу, пока не зная конечного пункта. Решительность никогда не была его чертой. Но в последние дни в нем разгоралось что-то новое. Слабый, неясный импульс. Желание. Пока не оформленное в слова. Но ощутимое — как зуд, как тихий зов. Размытое очертание. Тео ощущал его в груди.
Осень вступала в свои права: багровые потоки листвы текли вдоль улиц, ветер становился всё острее, а тучи плотно заполняли небосвод, не обещая ничего хорошего. Люди сбрасывали летнюю шкуру и натягивали куртки, как доспехи.
Тео закутался в ветровку, пряча руки в карманы. Темные волосы растрепало ветром. Облака сгущались, но он почему-то был уверен — сегодня небо не заплачет.
Тео свернул к набережной. Трудно вспомнить, когда он просто гулял у реки. Слишком давно.
Бетонные плиты под ногами тянулись вдоль берега, дети с криками носились мимо, играя в догонялки. Сначала все казалось прежним — будто набережная застыла во времени. Но чем дальше он шёл, тем яснее улавливал иные нотки.
Скамейки, клумбы, обновленный парапет. Изменилось не только звучание места, но он сам. Наверное, Тео просто взрослел. Хотя... взрослым он себя не чувствовал. Скорее был еще в процессе. И что-то подсказывало: этот период не завершится за неделю или месяц. Придётся запастись терпением.
Тео дошел почти до конца набережной, где осенним огнем переливался сквер. Река оставалась спокойной — в отличие от ветра, который носился вдоль воды, пытаясь сдуть крикливых чаек.
«Однажды он больше не увидит этого».
Мысль о Сэме возникла резко и больно, но Тео оттолкнул её, прислушиваясь к птицам и звонким голосам, доносящихся откуда-то позади.
Он обернулся. Дети — трое девочек и двое мальчишек — бегали среди кустов. Им было лет восемь, не больше. И в их глазах горел тот самый свет. В них читалось: «Мы сейчас в другом мире. Просьба: не мешать волшебству».
Тео усмехнулся. Когда-то и он был таким. Сбегал в вымышленные миры, где за каждым углом пряталась свои секреты. Где за плечами — невидимые доспехи, а в карманах — разгадки древних тайн. Но всё же самым магическим не созревшему, но огромному сердцу виделись самые обычные вещи.
...
Главное — взять с собой все необходимое. Иначе лес тебя съест и даже не поперхнется. Верёвка. Походная кружка (обязательно та, что с тигром — он охраняет от хищников). Фонарик. Камень-талисман, который сам нашёл меня по дороге в школу (и никак не наоборот!). Две — а лучше три — карточки с супергероями. Они придают силу. Бандана — откуда она вообще у меня? Неважно. Главное, что нужна. И блокнот с карандашами. Чтобы потом всё зарисовать.
Я уже застегиваю рюкзак, когда в комнату влетает Кэт. Волосы торчат в разные стороны, глаза сияют и делают из неё ведьму или какую-нибудь друидку. Даже жутковато.
— Ну-ка, покажи, что насобирал, — требует она, выхватывая мой рюкзак и сверля меня подозрительным взглядом. — Отдай! — пытаюсь вырвать. — Всё нужное я положил.
Кэт выше. И сильнее. Не отдаёт.
— А старые монеты тебе зачем? — фыркает она. — Что ты собираешься покупать в лесу?
Это уже просто обидно. Я вырываю рюкзак.
— Глупая ты, — говорю с важностью. — Лесных духов надо задобрить. Элементарно же. Чтобы выжить.
Кэт смотрит странно, но вроде бы понимает. По крайней мере, не спорит.
Родители сложили сумки в багажник. Я не хотел отдавать рюкзак — без него я в опасности. Но всё-таки они меня уговорили.
В машине я мечусь от мысли к мысли. Первая: мой сундук сокровищ теперь не со мной. Это плохо. Вторая: приключение уже рядом. Меня словно изнутри кололо иголками — так не терпелось исследовать все.
В лесу я бывал. С дедушкой. У них с бабушкой дачный дом — не в городе. Тогда я впервые уловил в воздухе что-то магическое. Оно звенело в кронах деревьев, пряталось за стволами. Но я не понял — доброе это или опасное.
Когда мы приехали, мне не терпелось всё устроить как надо. Ритуалы должны — в теории — защитить от возможного зла. Само собой, это на всякий случай. Родители, конечно, нас с Кэт в обиду не дадут. Но я тоже должен оберегать. Это как... моя обязанность.
Монетки я аккуратно закапываю по периметру нашего маленького лагеря. Дольше, чем планировал. Поэтому красные нитки на деревья повязываю немного в спешке — папа зовёт. Надо собирать ветки для костра.
— Только выбирай сухие, — говорит он. — Так огонь быстрее разгорится.
Легко. Я киваю. И каждый раз, подбирая ветку, шепчу:
— Спасибо.
— Что ты там бормочешь? — папа оказывается позади меня, я вздрагиваю.
— Благодарю лес, — пожимаю плечами. Разве не ясно?
Папа улыбается:
— Верно. Когда что-то берешь, особенно у чужого, надо благодарить. Это уважение. А оно важно.
Он кивает мне и уходит к девочкам — в руках охапка веток. Я подбираю ещё одну, не забывая про «спасибо», и бегу следом.
Пламя чавкает, поедая дерево. Точно как Кэт, когда ест. Мама её за это ругает, но папа всегда встаёт на защиту — мол, смачно значит вкусно. Кэт ему поддакивает. Я пробовал есть шумно, но еда оставалась просто едой.
Пока солнце не село, мы все вместе гуляли по округе. Кэт постоянно щелкала камерой — листву, букашек, небо, нас. Я не замечал, чтобы у неё были проблемы с памятью, но пусть снимает. А я и так всё запомню. Навсегда. Потом нарисую в блокноте — от руки. Да, так и будет.
Хорошо, что я взял с собой мешочки. В них отлично поместились местные трофеи. Камушки, шишки, пара перьев. Украсят комнату. Украсят память.
Вернувшись к палаткам, я с папой играю в мяч — футболом это не назвать, но намеки есть. Мама с Кэт — в бадминтон, пока ветер не испортил им игру.
Я с нетерпением ждал ночи, когда солнце спрячется, и луна выйдет на сцену. Волшебство не любит свет — оно выходит в темноте. Прячется. Чтобы не быть пойманным.
Когда темнеет, мы садимся у костра. Уже нового — но с запахом прежнего. Папа что-то рассказывает. История выдуманная? Настоящая? Я не понял. Все мое внимание было далеко не здесь. Я на чеку: уши ловят шорохи, кожа чувствует воздух, нос вдыхает запах леса. Он несёт с собой что-то.
Меня словно нет, но что же время — я повсюду.
Ничего не происходит.
Ни одного знака. Ни всполоха. Что, если я не понравился лесу?
Кэт вдруг заливается смехом — и всё исчезает. Мрак, тревога, недовольство.
Мама улыбается. Тепло, как от летнего солнца. Я улыбаюсь в ответ, хотя не собирался. Папа смотрит на нас с огоньками в глазах — ярче костра. Кэт всё хохочет. Меня это не раздражает. Наоборот.
Внутри становится так спокойно. Так... хорошо.
И тогда я понимаю.
Вот. Щелчок. Всё переворачивается.
Волшебство — оно ведь не вокруг нас. Нет. Волшебство внутри. Оно в нас. Оно всегда там. Просто не всегда мы его слышим и видим. А выпускать чудеса наружу или нет, замечать их или закрывать глаза, — зависит только от тебя.
...
— Волшебство внутри нас, — пробормотал Тео, отпуская воспоминание.
Да, всё это звучало наивно. Но он больше не хотел прятаться от смысла, который так просто и тихо лежал на поверхности