10.
Дни шли один за другим. Снаружи — почти всё по-прежнему. Только одно изменилось: Тео всё чаще оказывался рядом с Сэмом в больнице. Он видел, как напряжение и страх прорываются сквозь выученную беззаботность друга. Для остальных — он по-прежнему весельчак. Но Тео знал изнанку.
Они снова поменялись местами: теперь уже он вытаскивал из закоулков памяти нелепые шутки и дежурный оптимизм, чтобы хоть как-то поддержать затухающий свет в глазах Сэма.
— Где ты прятал это сокровище? — смеялся тот, хрипловато, устало. — Я про твой юмор.
Тео только пожимал плечами. В этом смехе было слишком много горечи.
Каждый день в Сэме сталкивались две противоположные силы: желание бороться и соблазн отпустить всё. Эмоции толкали к отчаянным поступкам, а разум — притормаживал в стерильных, залитых светом коридорах.
— Вот бы поставить жизнь на паузу, — сказал он однажды, сидя на барном стуле в кофейне, где работал Тео. — Просто... выкинуть из головы всё это. Выдохнуть. — Он смотрел в стену, пустым взглядом. — Я устал. Анализы, процедуры, прогнозы. А дальше что?
— Всё это выматывает, — осторожно сказал Тео. — Но ты держишься. Сражаешься за себя.
— Ага...
Тео сжал кулаки под столом. Сэм будто угасал на глазах. И это пугало больше всего.
— Не мне говорить об этом, — начал он, с трудом удерживая голос ровным. — Но ты не можешь нажать «стоп». Жизнь не остановить.
Сэм усмехнулся. Уголки губ дрогнули:
— А она и без меня как будто останавливается.
Так, — Тео оперся ладонями на стол. Сердце гулко билось в груди. — Самуэль. — Он дождался, пока Сэм взглянет ему в глаза. — Если вечный двигатель и существует, то он внутри тебя. Ты самый живой человек, которого я знаю. Иногда твоя неуемная энергия сводит меня с ума, честно. Но раздражаюсь я не потому, что это глупо. А потому что завидую. Да, завидую. — Он закатил глаза. — Даже не верится, что я это произнёс.
— Завидуешь? — брови Сэма поползли вверх. — Тебе же вроде по душе тишина и предсказуемость?
— Не переводи стрелки. Ты прекрасно понял, к чему я клоню.
Сэм молчал. Руки скрестил на груди, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Он знал: Тео не из тех, кто легко пускается в душевные разговоры.
— У тебя есть время, — продолжил Тео, но тише. — Оно не исчезло. Смекаешь?
— И что?
— Черт с тобой, — Тео махнул рукой, отступая в свою привычную броню.
Сэм рассмеялся.
— Поехали со мной?
— Я тебе не нянька. И не повар. — Тео бросил на него косой взгляд. — Тем более, в вашем фургончике и так места впритык.
— Брось. Речь у тебя вышла шикарная. Заверши её вспышкой спонтанности.
— Перебор, Сэм.
Их разговор прервал шум кофейной машины и новая очередь. Клиенты ждали капучино, не ведая, что здесь только что боролись со страхом смерти.
К этой теме они больше не возвращались. Тео знал: поездка нужна Сэму. А ему — наоборот. Сейчас он должен остаться.
Есть те, кто ищет себя, исследуя мир. Им нужно менять города, картинки, разговоры. Они смотрят вовне — и через это узнают, кто внутри.
Но есть и другие. Те, кто большую часть жизни шел по инерции. Кто только учится замечать свои чувства и свои желания. Им нужно сначала замедлиться. Остановиться. Ощутить под ногами землю. Узнать, что ты — это не про других. Это про тебя. Принять это. Пусть даже ещё не понять до конца, что именно это значит.
Для таких людей путешествие начинается не с паспорта и билета. А с малого шага — внутрь. По дорогам, которые никто другой не увидит.