Глава 4
Десять лет назад
То, что пачка с сигаретами так и осталась лежать на его столикерядом с пустой чашкой, Вячеслав понял уже сев в машину. В ресторанвозвращаться категорически не хотелось, все там сейчас толькоподхлестывало его раздражение. Решив восполнить потерю у первого желарька, он завел автомобиль.
Но первой на глаза попалась вывеска магазина, до которогооказалось ближе, чем до киосков на остановке. А так как из-зазлости курить хотелось, Боров резко затормозил и вышел, бросивмашину на самом переходе. Осмотревшись на всякий случай, по старойпривычке, которая и сейчас не была лишней, хлопнул дверью и пошел кстеклянной двери.
Рядом, в подворотне, кто-то обжимался. Нашли место, нечегосказать. Видно сильно неймется, раз и мороз не мешает. Хотя, емусамому лет десять назад, наверное, ни снег, ни дождь помехой небыли. Это сейчас разбаловался, начал комфорт ценить: рестораны,баньки, сауны.
Хмыкнув, Боруцкий уже открыл дверь магазина, когда что-тозаставило его еще раз обернуться на ту подворотню. И темно, гад,так, что ничего не видно, а что-то задело, царапнуло взгляд.
Куртка. Рукав красной куртки, на который падал слабый отблесксвета из окна нижнего этажа дома.
Вячеслав, точно, уже видел такую куртку сегодня. И совсемнедавно. В руках у Бусины.
Отпустив ручку двери, он прищурился и повернул в сторону арки, исам до конца не зная, какого лешего туда идет.
Ей, конечно, тут совершенно нечего делать. Вообще. И обжиматьсяв подворотне эта принцесска ни с кем не будет. И она давно домойдобирается. А он просто глянет, так, на всякий...
- У меня больше нет, правда! Это все.
Объятиями здесь, явно, и не пахло. Тихий, испуганный, хриплыйшепот девчонки мигом всколыхнул в Боруцком уйму эмоций. И вовсе нежелания.
Ну, не фига себе?! На его территории кто-то грабит его желюдей?! Это, вообще, как называется? Да еще и малявку.
- Так, я не понял, это что тут происходит? – В два шагадобравшись до «парочки», Боруцкий опустил руку на плечо парняприжавшего девчонку к стенке.
Тот попытался вильнуть в сторону, но Боров эту попыткупресек.
- О-па, Лысый, ну кто б сомневался! Ты совсем страх потерял? Тыкуда полез? – Вячеслав встряхнул пацана. Тот был ему знаком,несколько раз просился к «ним», даже с Федотом разговаривал. Однабеда – силы и роста у Лысого было много, а вот ума – мало, а онисейчас избавлялись от таких, а не набирали балласт. – Ты чего кдетям пристаешь? – Он еще раз встряхнул парня.
Что-то выпало у Лысого из руки и звякнуло об асфальт.
Бл..., еще и нож. Вообще зарвался пацан.
Дернув его так, чтоб развернуть лицом, Вячеслав мельком глянулна девчонку. Жива, вроде, губы только трясутся, да глаза сталиогромные, в пол лица. И тут он увидел ссадину у самого глаза исиняк на щеке. А куртка спереди порезана...
- Ё..., Вячеслав Генрихович! Больно же! Чего я такого сделал?! –Лысый взвыл, и еще сильнее начал дергаться, пытаясь высвободитьплечо, которое Боруцкий и для себя нежданно сжал до хруста. – Я жне знал, что она того, ну, мелкая. Оно ж не видно...
- Тихо! – Не оборачиваясь, велел он парню. – Ты как, Бусина?Цела? – Он еще раз внимательно осмотрел ее с головы до ног.
Девчонка, не произнесшая с момента его появления ни слова,судорожно кивнула, зачем-то цепляясь за кирпичную стену пальцами.Будто боялась, что сейчас грохнется. Вячеслав присмотрелся – может,не заметил чего, и Лысый ее порезать успел. Да нет, вроде. Толькотрясется, будто лихорадит ее. Здорово ее этот пацан напугал,видимо.
Свободной рукой вытянув из кармана ключи от своей машины, взялдрожащую руку и заставил взять.
- Открыть сможешь? – Спокойным голосом спросил он, приподнявбровь.
Девчонка опять кивнула, хоть и не особо уверенно. И со страхомпокосилась на Лысого, продолжающегося тихо материться.
- Видишь тачку на переходе? – Он дождался очередного кивка. -Иди, Бусина, сядь в нее и подожди меня. Я через минуту подойду.Только поговорю с человеком.
- Да я, наверное, п-пойду, Вячеслав Генрихович...Д-домой...- Онпочти не слышал ее тихий, дрожащий шепот.
- В машину. И жди меня. – Рыкнул он, чтоб понятней было, кивкомголовы велев исполнять приказ.
Как ни странно, она больше не спорила, и даже послушно дошла домашины. Дождавшись, пока Бусина сядет с пассажирской стороны изахлопнет двери, Боруцкий наконец-то посмотрел на Лысого.
- Тебе человеческим языком объяснили, чтоб не выделывался? –Спросил он у парня.
- Вячеслав Генрихович, да я ж, ничего такого, только бабланемного хотел... Я ж ее б не тронул...
- А синяк у нее на щеке сам по себе нарисовался? И куртка самана нож напоролась? – Все так же спокойно хмыкнул он.
- Я ж не знал, что это ваша девчонка...
- Тебе, вообще, не стоило тут маячить. – Боров отпустил плечопарня. – И кого-то трогать. – Неожиданно для Лысого, Вячеславухватил того за шею и, с силой надавив, с размаху приложил лицом обстену. – Тем более ребенка. Понял?
Лысый втянул воздух расквашенным носом, вытер кровь кулаком, нокивнул. Молча. Может, все-таки, что-то в голове и есть. Хоть,конечно, немного Боров и перегнул. Но его нежданно разозлило то,что случилось с девчонкой. Разозлило больше, чем он мог бы от себяждать.
Отвернувшись к машине, Боров глянул на пасмурного пацана черезплечо.
- Найдешь завтра Федота, если не передумал еще. Погляжу на тебя.– Бросил он и пошел к своей тачке.
Когда он сел на место водителя, Бусина только сильнее сжалась насвоем кресле. Голову не подняла. Зато носом шмыгала.
- Не вздумай мне тут реветь. – Предупредил Боруцкий.
- Не буду. – Огрызнулась девчонка, обхватив себя руками, словнозамерзла. И точно, ее продолжало трясти.
Вячеслав резко втянул воздух и завел двигатель, включивпечку.
- И какого хрена ты в эту подворотню поперлась? Ты же домойсобиралась? Или живешь здесь?
- Я не туда. Я в магазин. – Шмыганье стало явственней и громче.– Я шоколадку хотела купить. – На этом признании она-таки началавсхлипывать, хоть и пыталась закрыть рот ладошкой. По ее щекамзаструились слезы, смешиваясь с кровью из ссадины на щеке.
Он смотрел на это дите и не мог понять, как до этого докатился?!Как оказался в такой бредовой ситуации?
- Твою ж...! – Вячеслав хлопнул по рулю ладонью. – Шоколадку,блин! Куда я влез?! На кой с тобой связался?! Детский сад,е-мое.
Девчонка ничего не ответила, но все еще тряслась, несмотря нато, что в машине уже стало жарко, что в топке. И она продолжалаплакать.
- Не реви! – Гаркнул Боров, понятия не имея, как ему прекратитьэту истерику.
Ясно, что девка испугалась, но сейчас-то, чего реветь в«свинячий голос»?
- Не реву! – Искренне удивив Вячеслава, вдруг, не менее громко изло крикнула она в ответ.
И, вопреки своим же словам, продолжила заливаться слезами. Дажеплечи подрагивали, это и под толстой курткой видно было.
- Слушай, Бусина. – Впечатленный ее ответом, Боров усмехнулся.Еще б рыдать перестала, вообще стало б хорошо. – Давай, вытирайнос. Я тебя домой отвезу. Ну, серьезно, чего уже сейчас реветь,цела же.
Очень дельное, на его взгляд, предложение. Но девка, что-то, неторопилась прислушиваться. Елки-палки!
- Слышь, ну, давай я тебе что-то куплю. И ты уймешься, а? – Онрешил пойти проверенным методом и подкупить оппонента. – Че ты, тамхотела, шоколадку? Я...
- Вячеслав Генрихович! – Девчонка вдруг закусила губу и,наклонившись, схватила его за руку, лежащую на руле. – Неувольняйте меня, пожалуйста. Только не увольняйте. Я сейчасуспокоюсь, сейчас, только... Я просто испугалась. Это пройдет,правда.
Она так и держала его руку, и смотрела в лицо своими глазищами,уже красными от слез. А Боруцкий вдруг понял, что не может открытьрот. С ним такое в первый раз случилось. Такая оторопь, будтопаралич. Может, так и подкрадывается удар? И бьет в голову, так,что люди идиотами становятся?
Ее там прирезать могли, а она сейчас боится, что он ее уволит?Ну, точно, дура.
Только вот кожа на руке, которую она сейчас сжимала своимиладошками, жгла и покалывала, и вовсе не от жара печки. Или от нее?И все нормально, а он просто устал и дурное лезет в голову?
А девчонку ему просто жаль. Ведь, все-таки, не зверь уже совсем,человек еще. Может же пожалеть сироту, да и досталось той по полнойсегодня...
- Цить! Прекрати выть. Никто тебя не увольняет. – Боруцкийтряхнул рукой, сбрасывая ее ледяные ладони. – Лучше бы самаподумала, на кой оно тебе надо, ведь каждый день шляешься ночами. Амне терять выгоду с чего? Меня все устраивает.
Он отвернулся и уставился в лобовое стекло.
- И меня... Меня устраивает. – Девчонка глотнула слезы.
Хоть бы икать от истерики не начала. Где он воду возьмет, ееуспокаивать? А пугать – не выход, и так уже перепуганная до смерти.Еще окочурится.
- Ты, Бусина, лучше не реви, а скажи адрес, а то так и проторчимтут всю ночь. – Грубовато велел он, косясь на нее краем глаза.
Она успокаивалась с минуту, наверное, старалась дышать глубже,но таки сумела выдавить из себя название улицы. Довольный и этим,Боруцкий, наконец-то, тронулся с места, надеясь, что пока онидоберутся, она совсем успокоится. Ну, или, хоть сделает вид, чтоли.
Он провел ее до самой двери, так, на всякий случай, чтоб ужточно быть уверенным, что больше с девчонкой ничего не случится.Пока они добрались до ее дома, Бусина, и правда, притихла и тольковремя от времени еще шмыгала носом. Он с ней больше неразговаривал. Просто развернулся и ушел, когда она открыладвери.
Вышел на двор, старый, с двумя огромными тополями в самомцентре, которые сейчас скрипели раскидистыми голыми ветками.Вдохнул туман. Уже ничего не хотелось. Ни сауны, ни девочек,ни-хре-на. Наразвлекался. Просто бы доехать до дому и завалиться спать.
Решив на этом и остановиться, Боруцкий полез в карман засигаретами. И только обшарив всю одежду, вспомнил, что так и неуспел те купить. Выругавшись, он сел в машину, завел ту, и,раздраженный, так резко тронулся с места, что шины заскрипели омокрый, чуть подмерзающий асфальт.
За первым же поворотом на глаза попался какой-то магазинчик.Твердо решив, что в этот раз ему ничто не сможет помешать купитьсигареты, он заскочил туда, проигнорировав то, что магазинзакрывался через две минуты.
Чуть ли не с порога увидев искомое, Боруцкий потребовал уперепугавшейся продавщицы пачку сигарет. Та быстро отпустила,видимо, торопясь закрыть. Сразу же разорвав упаковку, он ужеразвернулся и толкнул дверь магазина, когда краем глаза заметиляркие обертки на боковой витрине. Остановился, посмотрел парусекунд на шоколадки. Покачал головой, хмыкнул и вышел на улицу.
А спустя несколько мгновений, снова ввалился в магазин, злой,как черт. В основном на себя. И еще на эту Бусину, которую, то лижалел, то ли еще чего-то, с чем разобраться не смог.
Она еще не спала. Во всяком случае, открыла после одногокороткого звонка в двери. Не сразу, ясное дело, но и ждал он недолго. Не успел развернуться и уйти, хоть искушение и было. Зато,за те минут пятнадцать-двадцать, что провела дома, Бусина успелаумыться, смыв с лица грязь и остатки крови, причесаться, распустивкосу и переодеться. В пижаму. В которой и открыла двери.
Чтоб его так!
- Ты всем открываешь, не спрашивая?! – Сходу рыкнул он на нее,пытаясь оклематься от такого ощущения, словно его под дых ударили,когда ее в этой пижаме увидел. С облаком волос по плечам.
Не, жалостью тут и не пахнет.
- Так я же в глазок посмотрела, Вячеслав Генрихович. –Попыталась оправдаться Бусина, растерянно хлопая своими глазами.Все еще красными, кстати.
- И что там высмотрела при таком освещении? – Не успокоился он.– На тебя и нападать не надо, сама откроешь, дура.
Девчонка закусила губу и обижено, расстроено посмотрела нанего.
Блин, успокоил, называется.
- Ладно. Не кисни. И умнее будь, спрашивай, кому открываешь. –Проворчал Боруцкий, скривившись. – И... вот. – Он почти впихнул ей вруки шоколадку.
А потом развернулся, и больше ничего не объясняя, быстро рванулоттуда.
На смех курам, называется. Он, Боров, у которого все бандитыгорода ходят по струнке, дает деру от пятнадцатилетней девки.Какого черта он, вообще, сюда приперся?
Агния удивленно смотрела вслед Боруцкому. Перевела глаза нашоколадку, которую он ей принес. Вновь посмотрела на пустуюлестницу. И закрыла дверь.
Странный он, какой-то. Но может, не такой и плохой? Орет,конечно, непонятно за что. Но помог же ей. И это...
Она снова повертела шоколад. Не утерпела, надорвала обертку иоткусила кусок. Черный, с орехами. Он показался ей отчего-то, такимвкусным, каким никогда не казался даже шоколад, который родителивсегда привозили из поездок. Наверное потому, что она пережила заэтот вечер такой ужас. А теперь расслабилась и наконец-то ощутила,что все в порядке. Облегчение от этого осознания затопило,наполнило ее, пробив ту глухую, плотную пелену, которая окуталасознание Агнии с момента известия об исчезновении родителей. Даженовость о то, что их официально признали погибшими во время терактаодиннадцатого сентября в Америке, уже не причинила ей той боли, чтоиспытывала Агния в первые дни. Если честно, она сейчас впервыезадумалась над тем, что же они делали в то утро во Всемирномторговом центре? Может, тоже, зашли за сувенирами и покупками?
Агния горько вздохнула. Плакать уже сил не было. Наплакалась такза этот вечер, что глаза пекло.
Не отпускала ее эта пелена и потом, когда Агния, вместе с ЗоейМихайловной, выдающей себя за ее бабушку, оформляла пособия ивсевозможные документы.
А сегодня, вдруг, она поняла, что еще жива. Она, Агния, неумерла, вместе с родителями, как ей начало казаться, непревратилась в какой-то механический организм, просчитывающийкаждую копейку и каждый шаг на два дня вперед, чтобы ничего неупустить. Нет, она осталась живой. И, как выяснилось в тойподворотне, ей это состояние – нравилось. А еще, Агния была оченьблагодарна Боруцкому, несмотря на его крик и злость, что оноказался рядом, и спас ее.
Она откусила еще кусочек шоколада, проверила, не проснулась либабушка, и, успокоенная тем, что та спокойно лежала в кровати,закрыла двери в свою комнату. Забралась в постель, не выпускаялакомство из рук. Агния даже не заметила, как съела всю плитку, допоследней крохи, хотя, обычно старалась ту растянуть. Видно стресссказался. Или то, что это не она деньги потратила.
Жутко не экономно. Но так вкусно.
Вздохнув, она аккуратно разгладила обертку и положила на стол. Асама укуталась в одеяло и почти моментально уснула.
Наше время
Он вошел в зал и, не возвращаясь к своему месту, направилсяпрямо к центру, где сидела, продолжая петь, его жена. Мало ктообратил внимание на его перемещения, видно, считали, что кто-топросто ищет место поудобней.
В нем все еще кипела ярость и бешенство, но Вячеслав держал этовсе в узде. И целенаправленно двигался к Агнии. Он думал сделатьвсе не так, конечно, как-то поспокойней, что ли. Чтобы подготовитьее, насколько такое возможно, к собственному появлению. Но нетеперь...
Когда между ними осталось расстояние шага в четыре, его Бусинка,поющая что-то на испанском, вдруг повернула голову, видимо,привлеченная движением.
Боруцкий на секунду замер. Словно застыв, вдруг испугавшисьтого, что может увидеть в ее глазах - осуждение или ненависть,из-за всего, что ей довелось вытерпеть по его вине. Однако,несмотря на весь свой страх, заставил тело двигаться дальше. Ондолжен ее вытащить несмотря ни на что. И ни в чем не посмеетупрекнуть, возненавидь Агния его. Но потом, потом, а сначаласпасет.
Она умолкла, глядя на него своими огромными глазищами, казалось,вытягивающими из Вячеслава всю душу.
Музыканты, не поняв, что произошло, продолжали играть.
А Агния, опустив руку, похоже, забыв о том, что держит в тоймикрофон, зажмурилась, и тут же, вновь распахнула глаза. Впилась внего взглядом.
Вячеславу осталось преодолеть два шага.
Уже все обратили внимание, что что-то, явно неладно.
И тут его Бусинка поднялась, и неуверенно, на нетвердых ногахшагнула в его сторону.
- Вячек? – Он даже не услышал этого шепота, прочитал у жены погубам свое имя, полное неверия, непонимания, и дикой, безрассуднойнадежды, вдруг вспыхнувшей в глазах.
Вопреки тому, что знала, что вытерпела.
Губы Агнии задрожали, и она сделала еще шаг навстречу ему.
- Вячек? - Она часто-часто заморгала, словно собираласьзаплакать.
Только он уже подошел впритык, и впервые за этот проклятый,адский год, обнял, на один миг стиснул жену, прижимая к себе. У нихне было времени. Совсем. Он и так в край обнаглел.
- Только не плачь. – Прошептал он ей в ухо, без остановкиразвернув, и начав подталкивать Агнию в сторону выхода.
Ничего не понимающие слушатели расступались, освобождая имдорогу. Большинство, похоже, решили, что Агнии стало плохо, и онпросто помогает выйти певице. Люди Шамалко еще не сориентировались,но уже засуетились у стен.
- Только не плачь, Бусинка. Сейчас выйдем, доберемся до вокзала.Ты должна собраться и держаться. А потом, потом все можно будет.Обещаю. – Прошептал ей Вячеслав.
И, не сдержавшись, на секунду прижался к ее лицу - лбом, щекой,губами, испытывая нечто, сродни ожогу от этого касания. Нефизическое жжение, а горение внутри, в душе.
Она продолжала смотреть на него широко открытыми глазами, дажене моргала. Но и не спорила. Словно заводная кукла, послушно шла,торопливо переставляя ноги.
Агния была в шоке. Он это понимал, но и сделать пока ничего немог. Однако когда Вячеслав прижался к ее губам своими, в коротком,ничтожно коротком поцелуе, Агния вздрогнула всем телом, так тесносейчас прижатом к его. И вцепилась в его руку не то, что пальцами,ногтями, почти раздирая кожу. На здоровье, если это ей чем-топоможет.
Он выскочил в коридор, увлекая ее за собой.
Еще утром, впервые встретившись с Шамалко после всего на правахпарламентария Соболева, Вячеслав поставил Виктору ультиматум, чтозаберёт жену. Тот не был согласен. Но оба понимали, что нынчеВиктор заинтересован в сотрудничестве, считая, что имеет шансзаручиться поддержкой сильного игрока, которого Боруцкийпредставлял.
Шамалко обозлил этот ультиматум. Но Боров практически несомневался, что сейчас, когда его люди сообщат Виктору о том, чтопроисходит, он велит тем не лезть. К тому же, этот гад и так успелнатворить вволю. Одни наркотики чего стоят. Ему, Боруцкому месть,пинок, что Шамалко все помнит. И вот, на, получи, против чего сним, Виктором спорил...
- Не уходи. – Вдруг тихо, но так надрывно простонала Агния,спрятав лицо у него на плече. – Только не уходи. Даже, если этовсего лишь моя галлюцинация, и они опять что-то подсыпали. Не хочу,чтобы ты уходил! – В конце она почти крикнула. Отчаянно,безнадежно.
- Тсс. Я не уйду. Только с тобой. – Попытался успокоить ееВячеслав, уже спускаясь по ступеням, ведущим к выходу.
За их спинами начали раздаваться выкрики. Похоже, охрана,наконец-то, осознала, что все идет как-то неправильно.
- Я живой, Бусинка. Настоящий. – Он мельком глянул ей влицо.
Агния не поверила. Он видел это в ее большущих серо-зеленыхглазах, все уверенней наполняющихся слезами. Но она, все равно,послушно, торопливо шла за ним, ничего больше не спрашивая.
- Не плачь, Бусинка, пожалуйста. – Вячеслав скривился, ощущаяреальную боль, словно его пнули в живот. – Только не плачь.
- Не плачу. – С покорностью кивнула она, лишь усилив этоболезненное ощущение, раздирающее его изнутри похлеще кислоты.
Они оказались на улице, в темноте, освещенной фонарями только усамого входа в здание. Вячеслав резко махнул рукой, второйудерживая Агнию, ощущая, что жена начинает оседать, почти падая наземлю. Подхватив на себя весь вес ее тела, он нырнул внутрьподкатившего автомобиля.
- На вокзал! – Рыкнул он водителю, поняв, что Агнияотключается.
Что ж, его внезапное появление, точно, оказалось слишком большимиспытанием для ее психики. Но она все равно держалась. По правдесказать, давя ее сознание своими приказами после такого появления,он и не рассчитывал, что она сама доберется до выхода. Его Бусинка– невероятная женщина. Единственная, которая всегда умудряласьсбивать его с толку. Единственная, которая была жизненно необходимаему.