Глава 3
Десять лет назад
Девушка подошла к его столику через два с небольшим часа. КогдаБоруцкий уже давно перешел к кофе, и даже потребовал вторую чашку.Все это время она честно отработала на сцене, причем, Вячеслав неуслышал ни одной привычной песни. Больше того, часть, вообще, былина иностранном. Каком именно Вячеслав понятия не имел, посколькутак и не удосужился выучить хоть какой-то. Не до того было пожизни.
Однако он не смог бы и сказать, что репертуар Бусины не вяжетсяс его заведением. Как она так умудрилась вывернуть все по-своему,Бог знает. Но, если мерить по реакции посетителей, которых за этовремя прибавилось, музыкальное сопровождения их застолий людямнравилось.
Это несколько поумерило раздражение Вячеслава. И, даже, вызвалоновое уважение – в пятнадцать лет так полноценно пахать ивыкладываться на полную (что ощущалось в голосе Бусины) передпосетителями ресторана... Не каждая взрослая певичка, которыепробовались, или работали здесь – так честно относились к работе.Уж он-то, наблюдая какое-то время за этой «кухней», мог заметитьразницу, когда человек работал, а когда халявил. Светлана, бывало,грешила подобным, особенно, как докладывал Семен, если Боруцкийначинал редко в ресторан заглядывать. Администратора та бояласькуда меньше, чем хозяина, и Сема не раз штрафовал певицу сразрешения Вячеслава, хоть и не увольнял пока, из-за похвал отпосетителей. Может теперь, имея такую конкуренцию, Светка за головувозьмется?
Хотя, вполне может отыграться на Бусине, чего только стоитповедение в первый вечер работы девчонки. Ну, вот на кой надо былосдирать вышивку? Ну, ведь малявка же, девчонка, ну че еетрогать?
И хоть Боров сам предупреждал эту Агнию о подобном, иногда,все-таки, в упор не понимал баб.
Но, может, сейчас, когда Семен разделил время выступлений,Светка поутихла и не трогает девчонку? Надо будет выяснить. Хотя,Вячеслав не сомневался, что о крупных раздорах уже знал бы, а намелкие тратить время не собирался.
В общем, к моменту появления Бусины у его стола, он уже пребывалв достаточно благостном настроении: хороший обед, отлаженная работалюдей в ресторане, и явное удовольствие посетителей – настроили егона миролюбивый лад. А то, что нет-нет, но голос Бусины все-такипрошибал, пронимал его до печенок, или того, что пониже, Вячеслав,по зрелому размышлению, все же списал на нехватку женского тепла впоследнее время. Хоть и не мог не отдать должного голосу девчонки.Хорош. Хорош, не отнимешь.
Эх, будь девка немного постарше...
Но связываться с малявкой Борову никак не улыбалось. Что он,совсем изверг какой? Или извращенец?
Точно не извращенец. В чем и убедился, когда Бусина явилась предего светлые очи. Глядя на ее вымотанную мордашку и подрагивающиепальцы, девку хотелось скорее усадить, или отправить спать, чемлезть с какими-то пошлыми мыслями. Да еще и накормить перед тем,как отправить баиньки.
Было видно, что он не ошибся в своей оценке – выложилась насцене Бусина на все сто. Кажется, сейчас ее даже пошатывало отусталости.
- Вячеслав Генрихович, Семен Владимирович сказал, что вы хотелипоговорить со мной? – Бл... Блин!
Девчонка говорила тихо, видимо, оберегая утомленный голос. Ноэтот хрипловатый, грудной «почти шепот» звучал так, что Вячеслав,только расслабившись, вновь напрягся. Во всех значениях.
Ну, твою мать, а! Ну какого хрена?
Агния продолжала вопросительно на него смотреть, ожидаяответа.
«Нет, не поговорить, а в углу трахнуть», мысленно ругнулся он,раздраженный реакцией своего тела.
Как? Ну, вот как можно было так заводиться, уже глядя на нее? Ине в том дело, что девчонка была некрасивой. Наоборот – оченькрасивой. Просто куколка.
Но ведь в этом и дело. Кожа почти белая, точно, что фарфоровая,и яркие пятна румянца, губки пухлые, краснющие, а ведь видно, чтобез всякой краски. Волосы, светлые такие, блондинистые, заплетены вдлинную косу, а у лица часть волосков вылезла из общей массы инепокорно торчала в стороны. Носик маленький и вздернутый. Глазищаогромные, серо-зеленые, уже не злые, но упрямые, и смотрят твердо,хоть и видна в них усталость, вовсе не детская.
Может, именно из-за этого взгляда, в сумме с голосом, и терялсятот факт, что она еще дите?
Но в остальном-то – ребенок.
Одета девчонка была в толстый теплый свитер и джинсы, видно,переоделась перед тем, как идти сюда. И под этой одеждой сложнобыло рассмотреть – есть ли у нее те формы, которые так явнопросматривались в тенях на ширме во время выступления. Мешковатаяодежда скрадывала, прятала фигуру девчонки. И как раз, в отличие отголоса и глаз, подчеркивала возраст – казалось, еще немного, иБусина утонет в этой грубой шерстяной ткани. В руках она мялатеплую красную куртку.
- Вячеслав Генрихович? – В глазах девчонки появиласьнастороженная растерянность.
Похоже, она начала нервничать, пока он пялился на нее, пытаясьпонять, чем же его так проняло.
- Да, хотел поговорить. – Вячеслав кивнул головой на свободныйстул. – Садись, Бусина.
Девчонка, уже сев на стул, скривилась. Ха, не врал Семен не подуше ей вспоминать о своей слабости.
– Ну, как работается? Не жалеешь еще, что так сюда рвалась?
- Меня зовут Агния. И – нет, не жалею. – Ответила она безпромедления. – Спасибо. Все прекрасно. – Еще и подбородок задрала,воинственно так.
Боруцкий усмехнулся.
- Больше ничего не теряла, Бусина? – Игнорируя ее намек, уточнилон.
- Нет. – Девчонка сжала губы. Но больше об имени не спорила. Даи о другом тоже.
Упрямая, все-таки.
- А вот врать не надо. – Боров отпил своего кофе. – Мала ты еще,чтоб вышло меня обмануть.
По глазам было видно, что что-таки было, видно дергали ее, хотьи по мелочи.
- Вы меня предупредили, когда разрешили работать. – Она как-тотоскливо глянула на его кофе. – Так что я имела представление, начто иду, Вячеслав Генрихович.
Когда она его так называла - он ощущал себя столетним. То есть,теперь многие обращались к нему по имени отчеству, и всегда этозвучало нормально. Солидно так. Но когда это делала Бусина, в ееголосе звучало что-то такое, будто она обращалась к почтенномустарцу, мать его раз так. Он это еще в первый вечер заметил, итогда даже развеселился. А теперь, отчего-то, разозлился снова.
- Ну, раз ко всему готова, шуруй домой. Небось, в школу завтра.– Рыкнул он, махнув рукой, будто прогоняя.
- Да. – Агния встала, забрала куртку, которую вешала на спинкустула, когда садилась. – В школу. До свидания.
Боруцкий неопределенно хмыкнул, наблюдая, как она отворачиваетсяи идет к черному ходу. Вежливая до скрипу в зубах. Нет. Не место ейтут. Совсем не место. И Светка, наверняка, изводит. Только эта –упрямая, и говорить не хочет.
А ему, какое дело, собственно? Она сама признала, что Боруцкийее предупреждал. И с него взятки-гладки.
На том и порешив, Вячеслав допил свой кофе одним глотком. Когдаон ставил чашку на стол, на сцене опять включился свет, и появиласьСветлана. Новый музыкант, которого Семен нанял недавно, принялсяиграть знакомую Боруцкому мелодию. Певица запела. Стараясь, явнозная, что хозяин здесь. Но Вячеслав даже не глянул в сторону сцены.Засиделся он что-то здесь. И певицы эти достали его уже.
Благостное настроение прошло, как и не было.
Надо выдвигаться отсюда. И все-таки заехать в сауну.
Она устала страшно. Как и обычно, после выступлений. Но сегодняеще этот непонятный разговор с Вячеславом Генриховичем.
Она его боялась. Или, наверное, даже не так. Боялась Агниятемноты и бедности, а перед Боруцким она испытывала опасение итрепет, пожалуй. Такой, что цепенела под взглядом этих темно-карихглаз и еле заставляла себя языком ворочать. Так, наверное, цепенеетслабый зверек перед хищником, застывает, глядя тому в глаза, ипонимает, что уже поздно, и никуда не убежать от своего конца. Воти Агния застывала, не зная, что говорить или делать, двигаться, ито, заставляла себя с трудом. Но и сдаваться не хотелось.
А вдруг он решил выгнать ее? Нет, она не могла этого позволить.Деньги, которые Агния получала в ресторане, может и не оченьбольшие для кого-то, для нее были просто огромными, тех вполнехватало им с бабушкой, вдобавок к ее небольшому сиротскому пособиюи пенсии. Да и где еще Агния могла бы заработать, учитывая, что поутрам посещала уроки, а днем ходила на подготовительные занятия вконсерваторию у Зои Михайловны? Кто еще позволил бы подросткуработать вечерами?
Так что, если он планировал ее прогнать, вздумай Агнияпожаловаться хоть на что-то – не выйдет! Она собиралась руками иногами держаться за это место. Тем более, после того, как СеменВладимирович придумал это разделение по времени, они со Светланойпочти не пересекались. И если первое время певица то и делопосмеивалась над ней и говорила всякие гадости, то сейчас такогопрактически не бывало в виду отсутствия встреч. А с некоторымиребятами из официантов и поваров Агния даже подружилась, и у нихсложились вполне приятельские отношения. Все это и заставляло ееотвечать и упорно вскидываться, настаивая на том, что она всемдовольна и все просто великолепно.
Хотя, если честно, то все равно было сложно преодолеть этотстранный, парализующий трепет, когда даже руки и ноги мешают и,кажется, становятся лишними.
Вячеслав Генрихович, вообще, вызывал в ней какие-то странные инепонятные чувства. Она его опасалась и меньше всего хотела бынапоминать о себе и своем присутствии, попадаясь на глаза. ОднакоАгния соврала бы, если бы сказала, что заходя каждый вечер в холлресторана - не выглядывает его. И, Бог ее знает почему, ноиспытывает некоторое разочарование, пусть и глубоко в душе, когдане находит. Вроде бы и радоваться должна, что не пересекается сэтим, очень страшным ведь, по сути, человеком. Да и радовалась. Ночто-то внутри расстраивалось каждый раз, когда кто-то говорил, чтоон был вчера ночью, но значительно позже, и Агния его дажеиздалека, мельком не увидела.
Странное поведение и отношение. Она и сама так думала. И, бытьможет, имей больше времени, чтобы сесть и призадуматься, осмыслить,лучше бы поняла и разобралась, что с ней происходит при одномупоминании о Боруцком. Когда горло спазмом сжимается и хочетсяоглянуться, чтобы то ли убедиться, что его нет рядом, то ли,наоборот, хоть краем глаза посмотреть на этого непонятного и теминтересного человека. Но, поскольку, жизнь не оставляла ей так ужмного времени на раздумья – все оставалось так, как есть.
И сейчас, уходя из ресторана, она радовалась тому, что он ее непрогнал. И что, несмотря на весь свой трепет и настороженность,смогла нормально отвечать, а не нечленораздельно мугыкать в ответ,или, того хуже, молчать.
Натянув на уши шапку, Агния вышла на улицу, с тоской подумав окофе. Страшно хотелось спать, и она, если честно, не отказалась бысейчас тоже выпить чашку чего-то горячего и бодрящего. Ведь ещепредстояло добираться до дому. По темным улицам.
Это здесь, у ресторана, освещение хорошее и до остановки идти нестрашно. А вот до своего дома Агния добиралась каждый вечер сколотящимся сердцем, до боли зажимая пальцы от страха. Она бояласькаждой тени и любого шороха, не без причин опасаясь того, что можетнаткнуться на людей с «лихими» намерениями. И хорошо, если теограничатся тем, что заберут ее деньги.
А сегодня с нее и брать-то нечего: зарплату Агния получилавчера, и сегодня взяла с собой минимум наличности, так рассчитав,чтоб хватило на проезд и на шоколадку. В последнее время онапозволила себе баловать себя же саму, покупая заветную сладость разв неделю. Для поднятия боевого духа, так сказать, чтобы нераскиснуть окончательно. Сегодня была пятница, и Агния имела правона маленькую радость – честно выдержала еще неделю, не сдалась.
Обычно она покупала шоколад в магазине около своего дома. Носегодня, после этого странного, измотавшего ее еще больше,разговора с Боруцким, Агния решила купить конфету в магазине,недалеко от ресторана, и съесть по дороге домой, в маршрутке. Этопридаст сил и, может, тогда ей будет не так страшно и добиратьсяпотом. Магазин стоял недалеко, надо было только свернуть задвадцать метров до остановки, и в торце первого же дома призывносветилась непритязательная надпись «Продукты».
Однако дойти туда она не успела. Еще на повороте, кто-то налетелна нее, вышибив дух, так, что Агния больно ударилась всем телом окирпичную стену. В щеке, которой она задела кирпич, словновзорвалась маленькая бомба. Стало очень больно. И жутко страшно.Ничего еще не поняв, она ощутила новый толчок в плечо,заталкивающий ее в арку дома у того самого магазина, куда онанаправлялась, и до которого оставалось шагов пять от силы.
Что-то ткнулось ей в живот, и даже через слои куртки и свитера,Агния почувствовала острый укол лезвия ножа. По спине поползлалипкая и противная дрожь.
- Гони бабки, живо. - Просипел ей кто-то в ухо покуреннымбасом.
Наши дни
Кто бы мог подумать, что ему будет так сложно это вынести?Просто смотреть на нее, понимая всю глубину боли, которую егоБусинке довелось пережить.
Боруцкий вжался затылком в штукатурку стены, сжав зубамисигарету, которую так и не подпалил. Он так давно привык так«курить», прекрасно зная о том, что его жена не переносит табачныйдым, да и вреден тот для ее голоса.
Даже здесь, в одном из закутков коридора, этот голос былпрекрасно слышен. Он еще минуту постоит здесь, и вернется. Ивыстоит концерт до конца. И пошлет ей розы. Может быть, тогда ейбудет проще поверить в его «воскрешение»? И проще принять, проститьвсе эти месяцы, которые он просто не мог к ней добраться. Толькодля самого Вячеслава собственная слабость не была оправданием.
- Нет, ты обалдел? Да она скопытиться от такой дозы. Нас босспотом живьем порвет на кусочки. У нее передозировка будет.
Чей-то шепот, доносящийся из основного коридора, заставилВячеслава замереть и напряженно вслушаться.
- Да, ни фига с ней не будет. Точно тебе говорю. Ну, отключится,сучка, подумаешь, а я ее как раз трахну. А то, ишь какая гордая,посылает меня. То же, королева нашлась. Будет знать, какотказывать. Просто добавь больше, и все. Я и тебе ее потом дам.
Этот голос Вячеслав узнал. Говорил пацан, который приставал кего Бусинке перед концертом.
- У нее передоз будет, головой подумай, Клим. Точно тебе говорю,я же знаю, сколько ей уже сегодня дали. А Шамалко нас за нее такотметелит, что ты больше в жизни никого трахать не захочешь. Нечембудет. Мало девок? На кой тебе такие проблемы?
- Да че ты очкуешь? Дай мне. – Послышалась какая-то возня. – Самвсе сделаю, не ной потом, что ничего не обломилось.
- Больной ты, на всю голову. Я к этому не хочу иметь отношения.– Второй парень, судя по звукам, оттолкнул собеседника и ушел.
- Трус. – Фыркнул оставшийся.
И пошел дальше. Звук его шагов приближался к Вячеславу.
От смысла того, о чем говори эти двое, у него заломило затылок ибешенство застучало в голове, напряженной судорогой спускаясь кплечам. Солнечное сплетение будто зажали, свернули в узел.
Он беззвучно выплюнул изжеванную сигарету и стиснул кулаки,ожидая, пока шаги приблизятся.
Боруцкий имел информацию о том, что его Бусинку подсадили нанаркоту, просто еще не думал, как с этим будет бороться. Хоть бывытянуть ее, вернуть, а там – разберется. Но то, что задумал этотподонок...
Для Боруцкого существовало мало моральных ограничений и норм.Наверное, не было такой, которой он не преступил за свою жизнь хотьпо разу. Тем более, если это касалось безопасности Агнии.
Хрен им, а не его жену. Он ее сейчас же выдернет отсюда.Придется, конечно, переиграть план, но они допускали такуювероятность. Да и, судя по тому, что учинил Соболь, когда напали наего жену – тот поймет Боруцкого. Так что придется как-то иначемутить с Шамалко, отвлекая эту сволочь до времени.
Вот сейчас он только с этим пацаном разберется...
Не оказалось ничего сложного в том, чтобы, заткнув рот кулаком,хорошенько приложить головой об стену не ожидавшего нападенияпарня. Он был мельче и слабее Вячеслава, и вряд ли сумел бы оказатьсопротивление. Но эта мразь была сильнее его Бусинки, а уж если ееопоить...
Мысль об этом подстегнула его ярость. Не обратив никакоговнимания на слабые попытки сопротивления, Боров сжал пальцами горлопацана. И держал до тех пор, пока не прекратилось дажеконвульсивное подергивание мышц, а выпученные глаза не закатились.Тело в его руках обмякло.
Рванув дверь кладовки, расположенной в этом закоулке коридора,Боруцкий запихнул его туда. Ясное дело, найдут. И Шамалко,наверняка, поймет, чьих рук дело. Только сделать уже ничего несможет, да и не рискнет, сам замнет. Боруцкий практически несомневался в этом. А даже если и не так – пошло оно все.
Он к тому времени уже увезет Агнию домой, и это главное.
Наклонив голову к плечу, он хрустнул позвонками шеи и,развернувшись, быстро пошел в зал.
Прости, Бусинка, но все, концерт окончен.