Глава 2
Наше время
Он стоял в самом темном углу. Хотя, возможно, это Вячеславу тактолько казалось. Одно он знал точно – Агния его не сможет здесьувидеть ни при каких обстоятельствах. Нет, он не прятался от жены.Но она не знала о том, что он жив. Об этом говорили все, кого Боровтолько смог заполучить в свои руки, и он не сомневался, что ониговорили правду. Сложно лгать, когда он «убеждает». И концерт неказался Вячеславу лучшим местом, чтобы объявить ей о своем«воскрешении».
Эта мразь, Шамалко, старательно скрыл от Агнии то, что егопопытка убить Вячеслава не увенчалась в итоге успехом, и, судя повсему, продолжал наслаждаться мучениями женщины.
Боруцкий люто ненавидел Шамалко за это.
Не больше, чем себя, впрочем. За то, что так долго собирал силы,чтобы суметь выступить теперь против него. За то, что был недостаточно ловок, силен и расторопен, чтобы уберечь жену от всего. Господь свидетель, все его мучения и боль не выдерживали никакого сравнения с тем, что, наверняка, пережила она. И продолжала переживать.
Певица свободно и легко сидела на высоком табурете в центре зала с высоким коническим потолком. Здесь не было сцены, как таковой.Слушатели стояли вокруг, на некотором расстоянии, у стен, и на тупиковых лестницах, поднимающихся вдоль стен до середины высоты помещения. Оркестр расположился по бокам от певицы, не закрывая Агнию, и ее тонкая фигурка, подсвечиваемая лампами сзади, казалась еще более хрупкой и тонкой, чем полчаса назад, у дверей.
Дождь, уже было вовсе прекратившийся днем, зарядил вечером с новой силой, но Боров не обращал на тот никакого внимания. Он да жене видел, что сигарета, зажатая в зубах, давно не тлела, затушенная холодными каплями. Бессмысленно продолжая покусывать уже измочаленный фильтр, Вячеслав не сводил прищуренных глаз с заднего входа в концертный зал.
Вокруг не было ни души, дождливый вечер, несмотря на теплый воздух, разогнал всех по домам. Только пару бездомных оголодавших псов, рылись в мусоре неподалеку. Вячеслав не обращал на техника кого внимания. Он не любил бродячих собак, но и не и не ненавидел, хоть и имел с этой породой свои счеты. Звери, они и есть звери. И, по крайней мере, всегда ведут себя честно.
Сколько он уже стоял здесь, пристально глядя на слабый фонарь,скупо освещающий пространство над дверью, Вячеслав не смог бы сказать точно. Пару часов, минимум. Было еще светло, когда он устроился в этой подворотне, неподалеку от заднего фасада концертного зала. Впрочем, Боруцкий не забыл принять все необходимые меры, чтобы его не заметили. По той же причине, по которой не думал дразнить Виктора.
Соболев обеспечил ему просто шикарный шанс и прикрытие, и еслиБоруцкий не будет рубить сгоряча, если все обдумает – то уже вближайшие дни сумеет выдернуть Агнию из загребущих лап Шамалко.Будь он проклят, если она и так не провела там слишком многовремени. И все из-за одной-единственной глупости, когда втемячиласебе в голову, будто любит его. А он оказался слишком эгоистом,чтобы поступить разумно и послать ее подальше.
Резко выдернув изо рта промокшую сигарету, Боруцкий сжал кулак от накатившей на него злобы и ярости, от бесполезного и идиотски-неправильного чувства вины. Растер табак между пальцами.
Тех у него, конечно, не густо осталось на правой руке. Спасиботому же Шамалко. Мельком глянув на обрубки безымянного пальца имизинца, он привычно сосчитал уже белесоватые, полукруглые полоскишрамов на ладони. Хрустнул суставами, стряхнул остатки сигареты ипровел ладонью по лицу и короткому ежику волос, стирая капли дождя.Впрочем, те тут же сменились новыми, уже не каплями даже, потоками,так как ливень усилился.
Ну и, без разницы. Пошло оно все.
Больше не обращая внимания на потоки воды, падающие ему наголову, Вячеслав продолжил свое молчаливое наблюдение. И черезполчаса то было вознаграждено.
Свернув с основной дороги, к проулку у той двери подъехало две машины с тонированными стеклами. Из первой, не ожидая пока кто-то из сопровождения подойдет к ее двери с зонтом, вышла молодая женщина.
Боруцкий весь подобрался и буквально впился взглядом в ееспину.
Худющая, как обычно. И волосы зачем-то обрезала, глупая. Кажетсяему, что ее качает? Или, и правда – есть?
Но до чего же красивая, мать его так. Даже издалека.
Агния. Его жена. Его Бусинка. На дух не переносившая, когда он ее так называл. Смешно, ведь когда-то, он начал называть ее Бусинкой, чтобы обидеть и дать понять – не место ей там, куда Агния пришла. И сколько, на самом деле, это прозвище после стало для него значить...
Игнорируя дождь, не подозревая, что он за ней наблюдает. Даже не зная, что он все еще жив, она медленно пошла в сторону черного входа. Из второй машины, натягивая капюшон на голову, выскочил какой-то пацан и что-то крикнул вслед Агнии. Из-за ветра и шума дождя Вячеславу было не разобрать слов. Агния, не повернувшись,подняла правую руку с красноречиво выставленным средним пальцем.Открыла дверь и, войдя, громко захлопнула ту за собой. И это –девушка, которая краснела и смущалась, когда он говорил: «твою ж...»,и почти три года обращалась к нему - Вячеслав Генрихович.
Он ухмыльнулся.
- Сучка. – Пацан сплюнул на асфальт.
Вячеслав через прищур посмотрел на разозленного парня. Боруцкийпонятия не имел, что тот хотел от его жены, но, судя по реакциипоследней, парень определенно, не долго задержится среди живых.Боров это обеспечит. Благо, уже имеет возможность диктовать своиусловия.
- Ничего, Бусинка. Скоро я тебя вытащу. – Тихо прошептал он,беря губами новую сигарету из пачки.
И, не прикуривая, развернулся и пошел прочь, торопясь успеть. У него имелись билеты на этот концерт, который должен был начать сячерез два часа, и он не собирался тот пропускать. Он слишком давно не слышал , как поет его жена.
Десять лет назад
Она пришла вовремя, даже раньше на полчаса. Ну не дура ли?
Боров уже и забыл о ней, когда позвонил администратор ресторана,с искренним удивлением интересуясь, что он должен делать с этим ребенком? Кажется, Семен заподозрил босса в... не здравомыслии, если говорить корректно. Ладно, Боров и сам не знал, что ему делать с этой девкой . Толку ведь с нее не будет никакого. Еще на панели бы,да, Геля что-то бы добыл с этой, а так... Ну какая из нее певица кабака? Ну, цирк, просто. Но настырная, ведь, что тот танк. Прет вперед, ни на что не обращая внимания.
Может, правда, убогая. Тоже вариант, ну обделил Бог разумом,бывает. Грешно на таких обижаться или негодовать. Ему и без того за плечами грехов хватает. Хотя, была б пацаном – другой разговор, уже пристрелил бы, за настырность. Или велел бы морду начистить, если б в хорошем настроении под руку попался. Хотя, может и взял бы в команду, все-таки, такая непробиваемая уверенность в результате...
Но не пацан же, мать его раз так! Девчонка! Еще и лабуду какую-то поет. И откуда взялась на его голову? Уже все парни его на нее косо поглядывают, и правда, подозревая в помешанности. Костыль уже достал его «раздумьями», что - из таких вот, неприметных и маленьких, одержимых какой-то идей, самые чокнутые и получаются.Маньяки, просто.
Убил просто – вот эта кроха, и манъяк. Умора.
И настолько же невероятно, как в роли маньяка, было для него представить эту девчонку певицей в его ресторане. Пусть тот сейчас и стал очень даже приличного класса, едва ли не одним из самых популярных в городе, но специфика посетителей сказывалась. Так зачем это дите сюда лезло?
Не была б сиротой, послал бы. И наподдал бы еще, для пользы дела. Но что-то упрямое и злое в глазах этой девчонки его задело.Наверное, обида на весь мир, через которую он когда-то и сам прошел. Нет, он не будет ее проталкивать никуда, тем более в певицы своего кабака, не дождется, но и мешать не станет. Понаблюдает за этим смешным и глупым зверьком. А если у того вырастут зубы и когти– и она процарапает себе путь, чего-то добьется, тогда,посмотрим.
Размышлял об этом Боруцкий минуты три, а потом благополучно забыл про девчонку. У него было выше крыше гораздо более важных мыслей и дел.
И когда Семен опять позвонил ему около полуночи, даже не сразупонял, что у того случилась.
- Тут эта Агния рыдает. – С эмоциональностью дверной доскидоложил Семен.
- Кто? – Искренне удивился Боров.
- Ну, девчонка эта, что пришла сегодня. Петь, которая.
- Это че, у нее кликуха такая? – Все еще не поняв,поинтересовался Боруцкий.
- Да, нет. Имя, как я понял. – Все так же спокойно и плоско сообщил Семен.
- Так, а я причем? Нашел здесь тряпку для соплей. Гони взашей,если ничего не может. Мне-то что.
- Девчонка не плоха, Вячеслав Генрихович. Я такого от нее не ждал. И номер придумала. – Доложил Семен. – И на пианино может, а у нас же с этим последнюю неделю проблема, я сообщал.
Боров, которому сейчас, действительно, было не до этого, стиснул зубы и отошел, кивком объяснив свой маневр другим мужикам.
- Так что тебе надо от меня? – Рыкнул он в трубку.
- Она бусинку потеряла.
- ...! – Будь он рядом, Боров бы придушил Семена. – Какую бусинку,мать тебя так?! Ты охренел, Сема? Ты по какому поводу мне звонишь,а?!
- Извините, Вячеслав Генрихович. Был не прав. Просто подумал,что... Извините. – Администратор его ресторана быстро отключился.
А Боруцкий раздраженно бросил трубку сотового телефона на диван,и вернулся к разговору о том, почему именно он возглавляет «фирму»,через которую все автодилеры города получают разрешение на ведение дела. Так случалось, что иногда ребятам об этом надо было напоминать. С наглядными аргументами.
В последний раз, когда он видел ее, его Бусинка была начетвертом месяце беременности, и ее фигурка уже начала меняться,округляясь в талии. А он постоянно клал на ее проступающий животруки, пытаясь уловить биение новой жизни, такой непонятной и оттого– таинственной и волшебной для него. У него должен был родитьсясын...
Шамалко отнял у них и это.
Он отплатит.
Возможно, не ему, бандиту, горевать и мстить за отнятую жизнь.Возможно, это его расплата за все те жизни, которые погубил он. Всеможет быть, и Вячеслав готов был принять этот счет. Но только неАгния. Она не заслуживала такого горя. У нее не имели права убиватьребенка только из-за того, кого эта женщина посмела полюбить.
Вячеслав мучился от того, что они потеряли, но прекрасно отдавалсебе отчет, что Агния восприняла это во стократ сильнее. Этаженщина и так потеряла в жизни слишком много. А он готов был мститьлюбыми методами и за малейшую ее боль.
Ее голос разносился по объемному пространству частногоконцертного зала, наполняя и окружая каждого. У его жены былвеликолепный голос, и даже то, то она сейчас плакала, этого неменяло.
Никто не видел и не понимал. Никто, кроме него. Вячеслав зналкаждый тембр и каждую тональность ее голоса. То, как тот менялся,когда его Бусинка была весела, или грустила, когда она находилась взадумчивом настроении, или когда плакала...
На шее Агнии тускло поблескивала золотая цепочка, на которой,вместо кулона, висело массивное кольцо, определенно, не ее размера.Золотое. Мужское. То, что он всегда носил вместо обручального.
Вячеслав даже не представлял, что ей довелось вытерпеть, чтобызабрать его кольцо у Виктора. Что она вынесла, когда просто увиделато. На его пальце, который Щур отрезал вместе с мизинцем, чтобыпринести доказательство его смерти Шамалко.
И об этом ли она думала, плача сейчас?
Он не мог смотреть на ее слезы. Не мог.
Но смотрел, сжимая искалеченные руки на толстых шипах роз,которые собирался отправить ей после концерта, не замечая, как рветкожу и пачкает стебли кровью. Все его тело покрыто шрамами, однимбольше – одним меньше, это уже не играло роли. Но ее страданиявсегда причиняли ему такую боль, которую, кто б мог подумать,Вячеслав Боруцкий вынести практически не мог.
Он вытерпел все, что не раз творила с ним судьба: и пулевыеранения, и драки, и поножовщину, которыми изобиловала его жизнь. Итупой нож, которым ему Щур по живому отрезал пальцы, когда Вячеславуже сам не знал, на каком свете находился. И челюсти бездомныхпсов, которые потом рвали его тело на части на свалке, и с которымион отчаянно боролся за свою жизнь. Но ее страдания и боль рвали егодушу, и с этой болью он справляться не умел.
Партию из какой-то оперы, в которых он так и не научилсяразбираться, несмотря на все ее старания, сменил романс, и Боровабудто тряхануло, словно током прошибло по позвоночнику. Он почтивживую увидел совсем другой зал и сцену, на которой стояла белаяширма. И не было за той видно певицу, только тень. И голос, голос,который его парализовал...
Десять лет назад
Он не появлялся в ресторане пару месяцев, наверное. Так,забегал, проконтролировать Семена, припугнуть кого-то, еслизарывался. По ночам, само собой, наведывался, сам ведь завелпривычку принимать тех, кто приходил что-то просить. Но вот так,чтоб в разгар вечера, медленно и с толком посидеть, даже простопоесть нормально – времени не хватало. Столько дел навалилось, чтоВячеслав ощущал себя белкой в колесе.
Нашли живность, чтоб его так.
Но в такие моменты больше всего и получается урвать. И он не зряпарился – новое направление его «бизнеса» в виде двух ночныхклубов, которые прежние хозяева оказались «вынуждены» продать,выглядело весьма многообещающе. Тем более с тем, что он заправлялалкоголем городе, что всегда приносило хорошую прибыль.
Да и наклевывающееся «соглашение» с одним из крупных воротилбизнеса в их области, сулило многое. Чем больше Вячеслав наблюдалза происходящими в их стране событиями, тем больше приходил кмысли, что надо создавать себе мощное прикрытие в виде «чистого»бизнеса, и переводить капитал туда. Так всем проще заправлятьбудет, да и свои люди в органах намекали, что в таком виде егосложнее прижать будет. Хоть и ясно, что мзду этим самым людям никтоне отменял. Тогда они на любой бизнес сквозь пальцы смотреть будут.И его не потревожат.
Вот и старался, создавал себе этот самый «бизнес». Да и самстарательно пытался «обизнесмениться», хоть и не то, чтоб ловил отэтого кайф. Но новые времена требуют новых решений, ....
Короче, замотался он в конец. Да и с собачьими боями там что-тоу парней не ладилось, пришли к нему свои разборки мирить, будтоБорову больше заниматься нечем. На кой ляд надо было те у негокогда-то клянчить, если не могли поделить и удержать это в своихруках? Шпана. Думают только об этой минуте и как сейчас побольшезагрести, а в завтрашний день заглянуть – ума не хватает.
Ладно, завтра разберется и с этими. А сейчас надо бы нормально,никуда не торопясь, поесть. Потом можно завернуть в сауну ипозвонить Гели, чтоб подогнал нормальную девчонку. А то, и правда,даже расслабиться по-человечески некогда. Живет, что тот евнух.
На том и порешив, Вячеслав вышел из машины и зашел в ресторанчерез главный вход.
Неплохо, Семен, определенно, разбирался в течениях нынешнеговремени. Все чин по чину, украшено к Новому году. Сам Боруцкий и невспомнил бы об этом, наверное, не появись мельтешение надписей ввитринах. Но это и не важно.
Делегирование полномочий.
Хорошая фраза, умная. Любил ту повторять его первый бухгалтер, аон человек был непростой, ученый. На кафедре преподавал. Хотя, еслипо правде и по жизни – идиот-идиотом. Нашел у кого воровать.Зарвался и обнаглел. Но то уже, как Господь человеку определил.Знал ведь, на что подвязывался.
С бухгалтером Боров разобрался, но фразу запомнил, как и суть.Каждый должен заниматься своим делом. Тем, в чем сечет лучше всего.И Семен, определенно, отрабатывал деньги, которые Боруцкий емуплатил. Впрочем, дело было не только в любви администратора кработе. После случая с бухгалтером, он старался перепроверять всехлюдей, которые стояли на денежных должностях и могли подворовывать.И всегда имел на подхвате тех, кто разбирался в деле и могобнаружить обман. Не зверел, понятное дело. Ясно, что по мелочи неуглядишь, да и что он, не понимал, что некоторые слабостипростительны? Но и не попускал.
Сам администратор оказался рядом с ним, стоило Вячеславу пройтитри метра по холлу, осматриваясь.
- Здравствуйте, Вячеслав Генрихович. – Эх, с такойневозмутимостью парню бы в покере блистать. Но не умел тот, какБоров не пытался его натаскать.
- Здоров. Как вы тут? Все тихо?
- Все в полном порядке. Продукты, алкоголь нам отгрузили безпроблем, заказы на праздник... - Тут же принялся отчитываться Семен,да так подробно, что Боруцкий пожалел о своем вопросе.
- Так, ты мне тут не тарахти. Если все нормально, то и говоритьне о чем. – Прервал он администратора. – Лучше, организуй мненормальный обед. – Велел Вячеслав, заходя в зал.
Семен кивнул и расторопно отправился в сторону суетившегосянеподалеку официанта.
А Боруцкий пошел к своему любимому столику в одном из угловзала, где не было окон сзади, хорошо просматривался вход в зал, содной стороны стояла колона, закрывающая его от чужих взглядов, иимелась дверь сбоку, ведущая прямиком в проулок за рестораном.Людей сейчас было немного. Немного рано еще, только семь вечера,видимо, большая часть посетителей подтянется попозже. Сейчас былозанято только три столика. И, вроде, никого знакомого. Сцена стоялапустая и темная, «живая программа» начиналась обычно в девять. Асейчас в зале тихо звучала музыка, доносящаяся из колонок.
Степенно так, солидно все.
Четко.
Боруцкий ощутил законную гордость, как и всякий раз, когда видел, как то, что попадало в его руки, начинало демонстрировать«класс». Теперь в его ресторан не брезговали приходить и «чистые»бизнесмены, и местная элита, выпочковавшаяся еще из прошлого,советского состава власти города и области. Не плохо для пацана из интерната, который уже в четырнадцать загремел в колонию за драку с поножовщиной. Умел он делами управлять и организовывать людей,все-таки. Не то, что прошлый хозяин, при котором этот ресторан был всего лишь низкопробным кабаком.
Довольный увиденным, Вячеслав почти добрался до своего стола,когда свет в зале погас. Точнее, освещение стало приглушенным иболее сумрачным, но из-за резкого перехода в первую секунду емупоказалось, что то полностью исчезло. И, само собой, по въевшейся вкости привычке, Боров первым делом схватился за пистолет. Хорошоеще, вытащить тот не успел, напугал бы людей. И только увидев, чтона сцене вспыхнул слабый свет, а вместо записей – заиграло пианино,расслабился.
«Б...», он прервал себя даже в мыслях, напомнив, что становитсяделком, и приходиться фильтровать баз... речь. Контроль над собой,даже в мелочах – залог успеха.
Так вот - черти что, блин. Нервы стали ни к черту, ей-Богу.Везде опасность видит. Хотя, а как иначе? Тех, кто расслабился иперестал назад оглядываться - и секут первыми, как отработанныйматериал на свалку отправляют. Ту, что в двух километрах от города.Вот и нельзя расслабляться, надо быть настороже.
Все еще не разжимая пальцы на рукояти пистолета, Вячеславмедленно повернулся и, как и положено хозяину, принялсярассматривать зал.
Все было спокойно, похоже, никто больше не ничего непривычногоили ненормально не увидел в изменении освещения. Да и на егореакцию, вроде бы, никто внимания не обратил. Все повернулись ксцене, откуда доносилась теперь живая музыка.
Окончательно успокоившись, Боруцкий вытащил руку из карманапальто. И вот тут-то его и тряхануло. Причем так, конкретно.По-взрослому.
Кто-то запел. Запел так, что у него жар прошел по позвоночнику изатылок свело. Словно током пробило.
Пела женщина. И его тело поняло и отреагировало на это раньшеголовы, однозначно напомнив, как давно он не вспоминал о насущныхмаленьких радостях жизни.
Он плохо слышал слова. Не потому, что певица невнятно пела.Наоборот. Просто сам звук этого голоса заглушал любой смысл. Песнюон слышал первый раз, что-то такое протяжное и, похоже, грустное.Но это не имело значения. Голос катился, струился по его спине.Будто катился по голой коже, царапая позвоночник.
Сказать по правде, Боров тут же возбудился так, словно не песнюслушал, а его со спины обняла, прошлась руками по плечам женщина.Будто прижалась к его позвоночнику грудью, в которой и вибрировалэтот офигительный голос.
И он возбудился, чтоб его так. У него не то, что пах задубел.Мышцы ног свело от желания. И, судя по тому, что Вячеслав видел налицах немногочисленных мужчин, сидящих сейчас в зале, проняло нетолько его.
Не имея ни малейшего представления о том, кто это в егоресторане может ТАК петь, Вячеслав обернулся лицом к сцене. Оченьмедленно, отчего-то, растягивая это ощущение тайны и испытывая оттого не меньше кайфа, чем от самого голоса. Это никак не могла бытьСветка. И голос не тот, и песни... Он сомневался, что та сумела быспеть вот так хоть что-то. Да и на обычный репертуар певицы этогоресторана – песня никак не походила.
Однако его ждал облом. Вячеслав не смог узнать, кто это такпоет.
На сцене стояла какая-то белая... хрень. Раньше Боров такого наэтой сцене не замечал. Сзади ту подсвечивал свет. И в этом свете набелой поверхности той самой хрени, проглядывала только тень,очертания женщины. Хрупкой, тонкой и невысокой. Но, определенно,имеющей все, что там надо только иметь женщине в положенных местах.Во всяком случае, если судить по этим очертаниям.
- Это кто? – Боруцкий не оглянулся, услышав приближениеСемена.
- Агния. – Ответил администратор. – Она всегда вечер открывает.Допоздна ей работать сложно, еще в школу утром.
- Кто? – Не понял Вячеслав, который, если честно, и не вспоминалбольше о той девчонке. Ему не напоминали, видимо, проблем она недоставляла, и он о ней благополучно забыл.
- Е-мое! Бусина, что ли? – Не поверил Боруцкий.
Да, быть такого не могло! Не могла та малявка так петь. И немогла его завести так, как не заводила ни одна из девчонок Гели. Ипри том – одним голосом! Он попытался припомнить девчонку, но кромезлых глаз и упрямой мордочки ничего в уме не всплывало. Чет он непомнил у нее таких изгибов....
- Она. – Вячеслав впервые увидел, чтоб Семен, и так не щедрый наэмоции, вдруг улыбнулся. – Агния, кстати, не сильно любит, когда ейтот случай и рев вспоминают. – Поделился с ним администратор. – Атак, как я и говорил тогда, девочка толковая оказалась. И поетхорошо, конечно, репертуар новый, но клиентам нравится, вседовольны. Да и отходят уже те песни, что раньше были. Даже Светкаподстраивается. Посетители теперь другое предпочитают. Не всегдаромансы, конечно. Но пару за вечер – на «ура» идут.
- А что это за хрень перед ней стоит? – Раздраженно, из-за того,что даже новость о том, что это поет пятнадцатилетняя девчонка, неохладила его тело, и пах продолжал гореть, спросил Вячеслав, дернувголовой в сторону сцены.
- Так вы же, вроде, сами ей велели что-то сделать, чтоб возрастскрыть. Вот она и придумала это. – Семен хмыкнул. – Честно говоря,Вячеслав Генрихович, это – бомба. Я вам точно говорю. Все ввосторге от ее голоса, и эта таинственность, что она напустила, даи мы поддерживаем... Нас конкуренты уже замучили вопросами ипопытками выяснить, что это за певицу вы отхватили и где.
Б... Ага, он, прям, дико обрадовался.
- Мой обед готов?- Ощущая, что раздражается еще сильнее, рыкнулБоров.
- Да, Вячеслав Генрихович. – Отрапортовал Семен.
- Лады. – Боруцкий отвернулся от сцены, и пошел к столу. –Приведешь ее к моему столу после выступления. Погляжу я на этуБусину, чего из нее выходит, что конкуренты заволновались. – Велелон, понимая, что становится еще злее.
Потому как, продолжая чувствовать этот голос всем телом, будтокожу с него содрали, оставив одни нервы, Боров начал подозреватьсебя в педофилии. А это его не радовало. Так отреагировать намалявку... Нет. Просто замотался. Точно надо Гели звонить. И срочно.Расслабиться.