Глава 1
Наши дни
- Спой, птичка.
Агния не нуждалась в слухе, чтобы по губам прочитать насмешливое приказание человека, севшего за ее столик. Тем не менее, она отключила плеер и вынула из ушей наушники. Мужчина, усевшийся напротив нее, ехидно поднял бровь.
- Какой моветон, Агния Валерьевна. Одиннадцать утра, а вы водкуглушите, и без закуски. А ведь вам еще выступать.
Виктор Шамалко, депутат, один из кандидатов в Президенты ихстраны на предстоящих в будущем выборах, бандит в прошлом, иолигарх в настоящем, владелец этого ресторана, и хозяин Агнии,выигравший ее у предателя в карты, осуждающе хмыкнул. Потом жестомруки подозвал официанта, и велел принести еды.
Интересно, как он подавал знак, чтобы туда что-то добавили? Илинаркотик растворяли в напитках? Той же водке...
Кто сказал, что рабства уже не существует на планете? Бред. Естьоно. Просто кандалы изменили вид, а рабовладельцы научились игратьблагородные роли.
Ничего не сказав в ответ на этот упрек, Агния молча наблюдала затем, как расторопный официант расставляет на столе тарелочки. Еслиона и была голодна, то не ощущала этого. Однако отказываться быловесьма чревато.
Сейчас Виктор Шамалко смотрел на нее снисходительно и, даже,благожелательно. Без сомнения, он прекрасно знал, отчего это Агниипришло в голову напиваться с утра. Таких триумфов не забывают испустя много лет. А тут лишь год прошел. Поддевая ее, он лишьусиливал страдания самой Агнии, получая большее удовольствие.Садистская натура этого человека, всегда и во всем требовалабольшей боли от подвластных ему жертв. И никто не гарантировал,что, к примеру, в следующую секунду, благожелательность темных глазне сменится гневом и бешенством. А от этих эмоций Шамалко не моглоспасти или защитить никто и ничто. Он всего лишь выведет ее вподсобное помещение, и изобьет там. Не в полную силу, нет, такогоон себе не позволял. На Агнии можно было зарабатывать. И весьманеплохо. Потому, полную силу своему садизму он давал на других. Нои того, что перепадало ей – с лихвой хватало, чтобы неделямимучиться от боли. Причем, Виктор бил ее так, чтоб не оставитьследов. Не хотел портить «товарный вид» своей звезды. Оттого, длянее, по большей части, он приберегал свой арсенал моральныхпыток.
Впрочем, ничего из вышеперечисленного не мешало Виктору время отвремени просто избивать ее. Так, для собственного удовольствия. Илиза провинности и ошибки с его точки зрения. Шамалко любил мучитьтех, кто слабее. Любил причинять страдания и боль. Обожализдеваться над женщинами. Мучить же жену убитого им давнего врага –доставляло ему особое, изощренное удовольствие. Вероятно, он сильножалел о том, что не может воскресить того, чтобы вновь повторитьвершину своего успеха в области мучений женщин. И снова избитьАгнию тогда, когда она была беременна...
Сейчас, как и все последние месяцы, она не чувствовала себясильной и стойкой. Агния уже ничего не хотела и ни к чему нестремилась. Ее сломили. Не его издевательства, а смерть любимого, ивыкидыш, который случился после того, как она попала в рукиШамалко. Однако, и полностью потеряв всякое желание к жизни, Агнияне могла постоянно терпеть наказания и измывательства. Именнопотому, совершенно не имея аппетита, она послушно подвинула к себечистую тарелку и принялась вяло есть. И делать вид, что, несмотряна всю апатию, ей совсем не хочется воткнуть вилку ему в глаз. Илихоть в руку, но чтоб побольнее.
- Правильно, Агния Валериевна, не хватало нам еще неприятныхинцидентов во время выступления. – Шамалко наблюдал за ее трапезой,чуть прищурившись. – А сейчас, когда вы немного закусили, спойте-кадля меня что-нибудь. В виде личного одолжения, так сказать.
Он над ней издевался, и даже не скрывал этого. Хотя, ради чего,он же ее владелец, вот и делает, что заблагорассудится. И хотьпрекрасно знает, что перед концертом она старается беречь голос дораспевки и репетиции, не отступит же.
Молча, не споря, и не возмущаясь, Агния поднялась со своегоместа и направилась к пустой сейчас сцене. Голова кружилась иподташнивало. То ли от рюмки водки с непривычки, то ли от того, чтоей подмешивали. Музыканты, сидевшие у края сцены, прекратилииграть, видимо, заметив ее приближение, умолкли, ожидая, какуюпесню она собирается петь. Агния обернулась на Виктора. Но тогоотвлекли, кто-то из посетителей ресторана уже подсел к депутату застолик и о чем-то разговаривал. Что ж, по крайней мере, она можетполучить хоть кроху приятных эмоций. Назвав романс, Агния медленнои аккуратно поднялась на две ступеньки, возвышающие сцену.
Он прилично рисковал, ошиваясь сейчас здесь. Вообще, простоприехав в столицу, Боров конкретно нарывался, словно самнапрашивался на то, чтобы ему надавали по шее и закончили то, чтокогда-то не потянули сделать по-человечески. Соваться на чужуютерриторию, вообще, глупо, а уж если ты не в ладах с одним изместных главарей, который уже раз хоронил тебя...
Дурное решение.
Однако сейчас Боруцкий был в куда лучшем положении и могпозволить себе подразнить противника. В этот раз он поставил наверного туза, и при всем желании, Шамалко не имел никакойвозможности достать его. Ни единой. Если, конечно, не хотеллишиться такой желанной и мощной поддержки на предстоящихвыборах.
Хотя, Бог свидетель, Вячеслав сейчас стоял в темноте под весенним дождем вовсе не для того, чтобы позлить или раздразнить Виктора. Этого он хотел бы меньше всего, слишком опасаясь того, что та сволочь, не имея возможности достать самого Борова, отыграется на другом человеке.
Дождь, уже было вовсе прекратившийся днем, зарядил вечером сновой силой, но Боров не обращал на тот никакого внимания. Он дажене видел, что сигарета, зажатая в зубах, давно не тлела, затушеннаяхолодными каплями. Бессмысленно продолжая покусывать ужеизмочаленный фильтр, Вячеслав не сводил прищуренных глаз с заднеговхода в концертный зал.
Вокруг не было ни души, дождливый вечер, несмотря на теплыйвоздух, разогнал всех по домам. Только пару бездомных оголодавшихпсов, рылись в мусоре неподалеку. Вячеслав не обращал на техникакого внимания. Он не любил бродячих собак, но и не и нененавидел, хоть и имел с этой породой свои счеты. Звери, они и естьзвери. И, по крайней мере, всегда ведут себя честно.
Сколько он уже стоял здесь, пристально глядя на слабый фонарь,скупо освещающий пространство над дверью, Вячеслав не смог бысказать точно. Пару часов, минимум. Было еще светло, когда онустроился в этой подворотне, неподалеку от заднего фасадаконцертного зала. Впрочем, Боруцкий не забыл принять всенеобходимые меры, чтобы его не заметили. По той же причине, покоторой не думал дразнить Виктора.
Соболев обеспечил ему просто шикарный шанс и прикрытие, и еслиБоруцкий не будет рубить сгоряча, если все обдумает – то уже вближайшие дни сумеет выдернуть Агнию из загребущих лап Шамалко.Будь он проклят, если она и так не провела там слишком многовремени. И все из-за одной-единственной глупости, когда втемячиласебе в голову, будто любит его. А он оказался слишком эгоистом,чтобы поступить разумно и послать ее подальше.
Резко выдернув изо рта промокшую сигарету, Боруцкий сжал кулакот накатившей на него злобы и ярости, от бесполезного иидиотски-неправильного чувства вины. Растер табак междупальцами.
Тех у него, конечно, не густо осталось на правой руке. Спасиботому же Шамалко. Мельком глянув на обрубки безымянного пальца имизинца, он привычно сосчитал уже белесоватые, полукруглые полоскишрамов на ладони. Хрустнул суставами, стряхнул остатки сигареты ипровел ладонью по лицу и короткому ежику волос, стирая капли дождя.Впрочем, те тут же сменились новыми, уже не каплями даже, потоками,так как ливень усилился.
Ну и, без разницы. Пошло оно все.
Больше не обращая внимания на потоки воды, падающие ему наголову, Вячеслав продолжил свое молчаливое наблюдение. И черезполчаса то было вознаграждено.
Свернув с основной дороги, к проулку у той двери подъехало двемашины с тонированными стеклами. Из первой, не ожидая пока кто-тоиз сопровождения подойдет к ее двери с зонтом, вышла молодаяженщина.
Боруцкий весь подобрался и буквально впился взглядом в ееспину.
Худющая, как обычно. И волосы зачем-то обрезала, глупая. Кажетсяему, что ее качает? Или, и правда – есть?
Но до чего же красивая, мать его так. Даже издалека.
Агния. Его жена. Его Бусинка. На дух не переносившая, когда онее так называл. Смешно, ведь когда-то, он начал называть ееБусинкой, чтобы обидеть и дать понять – не место ей там, куда Агнияпришла. И сколько, на самом деле, это прозвище после стало для негозначить...
Игнорируя дождь, не подозревая, что он за ней наблюдает. Даже незная, что он все еще жив, она медленно пошла в сторону черноговхода. Из второй машины, натягивая капюшон на голову, выскочилкакой-то пацан и что-то крикнул вслед Агнии. Из-за ветра и шумадождя Вячеславу было не разобрать слов. Агния, не повернувшись,подняла правую руку с красноречиво выставленным средним пальцем.Открыла дверь и, войдя, громко захлопнула ту за собой. И это –девушка, которая краснела и смущалась, когда он говорил: «твою ж...»,и почти три года обращалась к нему - Вячеслав Генрихович.
Он ухмыльнулся.
- Сучка. – Пацан сплюнул на асфальт.
Вячеслав через прищур посмотрел на разозленного парня. Боруцкийпонятия не имел, что тот хотел от его жены, но, судя по реакциипоследней, парень определенно, не долго задержится среди живых.Боров это обеспечит. Благо, уже имеет возможность диктовать своиусловия.
- Ничего, Бусинка. Скоро я тебя вытащу. – Тихо прошептал он,беря губами новую сигарету из пачки.
И, не прикуривая, развернулся и пошел прочь, торопясь успеть. Унего имелись билеты на этот концерт, который должен был начатьсячерез два часа, и он не собирался тот пропускать. Он слишком давноне слышал, как поет его жена.
Десять лет назад
Она пришла вовремя, даже раньше на полчаса. Ну не дура ли?
Боров уже и забыл о ней, когда позвонил администратор ресторана,с искренним удивлением интересуясь, что он должен делать с этимребенком? Кажется, Семен заподозрил босса в... не здравомыслии, еслиговорить корректно. Ладно, Боров и сам не знал, что ему делать сэтой девкой. Толку ведь с нее не будет никакого. Еще на панели бы,да, Геля что-то бы добыл с этой, а так... Ну какая из нее певицакабака? Ну, цирк, просто. Но настырная, ведь, что тот танк. Претвперед, ни на что не обращая внимания.
Может, правда, убогая. Тоже вариант, ну обделил Бог разумом,бывает. Грешно на таких обижаться или негодовать. Ему и без того заплечами грехов хватает. Хотя, была б пацаном – другой разговор, ужепристрелил бы, за настырность. Или велел бы морду начистить, если бв хорошем настроении под руку попался. Хотя, может и взял бы вкоманду, все-таки, такая непробиваемая уверенность врезультате...
Но не пацан же, мать его раз так! Девчонка! Еще и лабудукакую-то поет. И откуда взялась на его голову? Уже все парни его нанее косо поглядывают, и правда, подозревая в помешанности. Костыльуже достал его «раздумьями», что - из таких вот, неприметных ималеньких, одержимых какой-то идей, самые чокнутые и получаются.Маньяки, просто.
Убил просто – вот эта кроха, и манъяк. Умора.
И настолько же невероятно, как в роли маньяка, было для негопредставить эту девчонку певицей в его ресторане. Пусть тот сейчаси стал очень даже приличного класса, едва ли не одним из самыхпопулярных в городе, но специфика посетителей сказывалась. Такзачем это дите сюда лезло?
Не была б сиротой, послал бы. И наподдал бы еще, для пользыдела. Но что-то упрямое и злое в глазах этой девчонки его задело.Наверное, обида на весь мир, через которую он когда-то и сампрошел. Нет, он не будет ее проталкивать никуда, тем более в певицысвоего кабака, не дождется, но и мешать не станет. Понаблюдает заэтим смешным и глупым зверьком. А если у того вырастут зубы и когти– и она процарапает себе путь, чего-то добьется, тогда,посмотрим.
Размышлял об этом Боруцкий минуты три, а потом благополучнозабыл про девчонку. У него было выше крыше гораздо более важныхмыслей и дел.
И когда Семен опять позвонил ему около полуночи, даже не сразупонял, что у того случилась.
- Тут эта Агния рыдает. – С эмоциональностью дверной доскидоложил Семен.
- Кто? – Искренне удивился Боров.
- Ну, девчонка эта, что пришла сегодня. Петь, которая.
- Это че, у нее кликуха такая? – Все еще не поняв,поинтересовался Боруцкий.
- Да, нет. Имя, как я понял. – Все так же спокойно и плоскосообщил Семен.
- Так, а я причем? Нашел здесь тряпку для соплей. Гони взашей,если ничего не может. Мне-то что.
- Девчонка не плоха, Вячеслав Генрихович. Я такого от нее неждал. И номер придумала. – Доложил Семен. – И на пианино может, а унас же с этим последнюю неделю проблема, я сообщал.
Боров, которому сейчас, действительно, было не до этого, стиснулзубы и отошел, кивком объяснив свой маневр другим мужикам.
- Так что тебе надо от меня? – Рыкнул он в трубку.
- Она бусинку потеряла.
- ...! – Будь он рядом, Боров бы придушил Семена. – Какую бусинку,мать тебя так?! Ты охренел, Сема? Ты по какому поводу мне звонишь,а?!
- Извините, Вячеслав Генрихович. Был не прав. Просто подумал,что... Извините. – Администратор его ресторана быстро отключился.
А Боруцкий раздраженно бросил трубку сотового телефона на диван,и вернулся к разговору о том, почему именно он возглавляет «фирму»,через которую все автодилеры города получают разрешение на ведение дела. Так случалось, что иногда ребятам об этом надо было напоминать. С наглядными аргументами.
Парень, сидевший на стуле в центре комнаты и привязанный, чтоб не упал с того, кажется, расслабился и отключился, пока Боров разговаривал. Вот, из-за каких-то «маньячных бусинок» у него люди от рук отбиваются. Надо и самому приложить руку к воспитанию.Делегировать полномочия хорошо и правильно, как и переквалифицироваться в бизнесмена, не те времена уже, все-таки. Но сейчас ему самому хотелось спустить на ком-то пар и раздражение.
Вячеслав махнул рукой, чтоб Федот, избивавший парня до этого,окатил того холодной водой из ведра. Парень захлебнулся, закашлялсяи принялся отплевываться. Вместе со слюной, водой и кровью, на полупал зуб.
- Так, о чем мы говорили, Влад? – Боруцкий хрустнулсуставами.
Агния безуспешно пыталась заткнуть себе рот. Но истеричные,надрывные всхлипы, вперемешку с ужасной икотой, пробивались сквозьненадежный заслон ее тонких, подрагивающих пальцев. Так обидно,просто кошмар! Даже узнав о пропаже родителей, даже поняв, что теуже не вернутся – она не плакала. А теперь – разревелась как дура,и вот уже почти час успокоиться не может. Хорошо еще, хоть успелапоказать администратору то, что придумала. Поначалу этот СеменВладимирович смотрел на нее еще более скептично и безразлично, чемВячеслав Генрихович. Будто и не живой человек, а статуя на входе.Но потом, ничего, вроде бы одобрил. Если, конечно, его «посмотрим»,можно считать одобрением.
Агния снова всхлипнула.
Еще несколько часов назад, идя сюда, она чувствовала себяпобедительницей. А теперь эйфория прошла. И она ощущала себя Дурой.Нет, хуже, самой большой дурой из всех дур.
Мимо ее убежища в одном из закутков коридора подсобныхпомещений, ухмыляясь, прошла Светлана – основная певица в этомресторане. Солистка, если можно так сказать о певичке ресторана.Хотя, чем она-то, Агния, теперь лучше?
Уткнувшись в колени распухшим от слез носом, Агния сделала вид,что не замечает насмешливый, полный превосходства, взгляд певицы.Так стыдно, и противно.
Она очень хотела убежать. Вот просто все бросить, и рванутьотсюда домой, и никогда не возвращаться. Но ее останавливало то,что именно это и предрекал ей Вячеслав Генрихович вчера.
А значит, надо было или подниматься и дальше искать бусину извышивки маминого платья, которое она взяла для сегодняшнего вечера,или прекращать рыдать, махнуть рукой на проклятый бисер, пусть итакой важный для нее. И идти выяснять у Семена Владимировича, можетли она и завтра выступать так же, как сегодня.
Эта идея пришла им с Зоей Михайловной в три часа ночи, когда онисмирились с тем, что и с самым «тяжелым» макияжем никто не приметАгнию за взрослую. А в свете настольной лампы, включенной вкомнате, очень выразительно смотрелась тень от вазы, которую матьАгнии привезла из гастролей в Испании...
Потому, сегодня вечером она пришла в ресторан с белымэкраном-ширмой, «заимствованной» в консерватории и романсом врепертуаре. И такой подход, определенно, заинтриговал посетителейресторана Боруцкого. Они отвлеклись от еды и с интересом наблюдализа номером. Это ей сказал Петя, один из парней-официантов. И онатак обрадовалась. А потом, уже переодевшись и сыграв на пианино попросьбе того же Семена Владимировича, обнаружила, что на вышивкеплатья, оставленного в одном из подсобных помещений, не хватаетцентрального элемента – крупной синей бусины из тонированногоперламутра. И она вдруг так расстроилась, что разревелась в триручья, едва сумев внятно объяснить причину своих слез тут жепоявившемуся невозмутимому Семену Владимировичу. Нет, она несказала администратору о том, что только-только потеряла обоихродителей, что ее бабушка в десяти случаях из двенадцати не узнаетсвою внучку, встречая в коридоре квартиры. Не говорила о том, какустала приходить по ночам под окна этого ресторана, чтобы кого-то вчем-то убедить. Как устала бояться инспекторов соц.службы, имеющихполное право отправить ее в интернат из родного дома. И какневероятно вымоталась, придумывая способ обеспечить и бабушку, исебя, не утратив при этом возможности продолжать заниматься пениемв консерватории, готовясь в ту поступать на основное отделениечерез год.
Она не говорила о том, как ей хочется купить себе шоколадку, ипросто съесть ту, а не проходить мимо прилавка в магазине,подсчитывая каждую копейку. Господи, она и сама понимала, что ещесовсем не взрослая! И не привыкла отвечать сама за себя! Она быларебенком, дитем, как называл ее Боруцкий. Только детство неожиданнокончилось два месяца назад, а Агния еще не успела вырасти.
- Это что за хрень? Ты мне тут болото решила устроить? –Раздраженный, полный издевки, голос Вячеслава Генриховича заставилАгнию резко вскинуть голову. – Быстро вытрись. Я что говорил –шуруй отсюда, никто не держит. А сопли распускать мне здесьнечего.
Мужчина возвышался над ней, скрестив руки на груди.
- П-п-простите, Вячеслав Генрихович. – Попыталась поглубжевдохнуть Агния. – Я ... нет. Не болото. Я ... просто... Бусину. Сейчас. Янайду. Просто нигде нет. А это с маминого платья...
- Е-п-т. – Боруцкий посмотрел на нее, как на идиотку. – Бусинку.– Передернул он ее с иронией. - Ясли, е-мое. Бусину она потеряла.Найти не может.
Вячеслав Генрихович фыркнул и, покачав головой, развернулся иушел вглубь коридора.
Агния медленно поднялась, чувствуя себя еще хуже, чем до этого,и принялась вытирать слезы ладонями, не замечая, что испачкала тепылью, во время своих поисков под сценой.
Глубоко вдохнула и решила идти домой. Но уже на полпути кподсобке, где лежали ее вещи, опять натолкнулась на ВячеславаГенриховича.
- Дура ты, девка. Как и все бабы. – С насмешкой заметил он, ипротянул ей руку. – На, держи свою бусинку. И больше не теряй. – Онразжал кулак.
На ладони Боруцкого действительно лежала та самая бусина. Агния,не поверив глазам, быстро схватила ту и крепко сжала в пальцах.
- Спасибо, Вячеслав Генрихович! Спасибо! Даже не представляю,где вы нашли ее! Я все обыскала! – Она уставилась на неговосхищенным и благодарным взглядом.
Он фыркнул и покачал головой.
- Говорю же, дура, дурой. Не там ты искала. А теперь, давай,вали отсюда. Свое отработала, если верить Семену. – Боруцкий как-тоустало потер лицо рукой.
И Агния только сейчас заметила, что тыльные стороны его рук, накостяшках, красные и немного припухшие. Будто бы ВячеславГенрихович обо что-то ударился теми.
- Давай, давай, - подтолкнул он ее, разглядывающую егонескладные руки, к выходу. – Шуруй, Бусина. И завтра не опаздывай,коли не передумаешь.
Почти вытолкнув ее из коридора, Боруцкий отвернулся и пошел всторону кухни.
- Только бусин и не хватало мне для полного кайфу. – Сокрушалсяон на ходу, покачивая головой.
Агния благоразумно решила последовать совету, и пошла за вещами.