29 глава
«Ты не был добрым. Но был живым. С тобой я чувствовала.»
Холодная земля пахла пылью, сыростью и прошлым.
Была весна, но ветер всё ещё резал кожу, как будто время не хотело отпускать зиму.
Аврора сидела на скамейке рядом с чёрной, отполированной гранитной плитой. Рядом — вторая. И третья.
Мама.
Отец.
Маленький брат.
Их имена выгравированы идеально — ровными буквами, чужими.
Слишком чужими, чтобы поверить, что это они.
Она прижимала к груди пальто, пальцы сжаты в кулак. Щёки розовые от холода, ресницы чуть влажные — не от слёз, от ветра. Но внутри — треск. Будто сердце замёрзло и пошло по швам.
— Привет... — произнесла она почти шёпотом, как будто боялась разбудить мёртвых. — Я пришла. Скучаю...
Голос звучал тихо, но слова срывались — будто были тяжелее воздуха.
Она посмотрела на цветы. Белые хризантемы. Тоже замёрзли — хрупкие, как стекло.
— Я… не знаю, слышите ли вы меня. Но я больше не могу молчать.
Она провела пальцем по холодной гравировке
Губы дрогнули.
— Мне страшно, мам. С тех пор как тебя нет — я будто без кожи. Всё вокруг колет.
Я уехала. Я живу одна. Я делаю, как ты учила: держусь. Моё лицо улыбается, но внутри — тишина.
Не такая, как на кладбище. А тишина, в которой даже собственные мысли глухо бьются, как птицы в стекло.
Она опустила голову, на глаза снова навернулись слёзы, и теперь — уже настоящие.
— Ты ведь должна была остаться... хотя бы чуть-чуть.
На одно утро. На одну чашку чая. На один разговор, где ты скажешь: «Я рядом, Аврора».
Она всхлипнула.
— Я тебя зову во сне. А просыпаюсь — и забываю, как звучал твой голос.
Потом медленно повернулась к другой могиле.
— Папа… ты бы знал, как невыносимо не слышать твой смех. Ты бы, наверное, шутил, пытался бы всё разрядить.
А Дэн... — голос срывался, — он же был малыш. Он даже не знал, что такое боль. Он не должен был...
Молча опустила взгляд. Ветер толкнул её волосы, будто нежно провёл по щеке.
— Я встретила его, пап. Мужчину. Не как в сказках. Он… он не спасатель. Он — шторм. Грубый, острый, тяжёлый. Но когда он рядом — я чувствую.
Даже когда больно — я жива. А без него — просто пульс, просто привычка к дыханию.
Я ушла. Я сбежала. Потому что боялась, что исчезну совсем.
Но и теперь… теперь я как между.
Между страхом и тоской. Между выбором и пустотой.
Ты бы, наверное, сказал: «Дочка, делай, что сердце велит».
Она засмеялась сквозь слёзы.
— А я не знаю, как его слушать. Оно сбилось. Оно всё время тянется к нему — даже когда разум говорит: «Беги».
Как вы это делали, а? Как вы держались за любовь, даже когда было страшно?
Сквозь порыв ветра — тишина. Ответа не было. Только листья, что кружились у ног, как несказанные слова.
Она встала. Присела перед могилами, пальцы дрожали, когда поправляла цветы, обметала с камней невидимую пыль.
— Я приду ещё, хорошо?
Вы мне снились сегодня. Все вместе. Мама и я смотрели фильм. Папа пил кофе и рассказывал новые сплетни. А Дэн бегал по дому.
Я проснулась — и не могла дышать.
Она накрыла уста ладонью.
— Но всё равно спасибо. За этот сон. Я скучаю.
Каждый день.
Иногда думаю, может, лучше было бы остаться с вами.
Молчание было ответом. Но ветер вдруг притих, как будто природа тоже — замерла.
Она встала. Поправила пальто.
— Я пока поживу. Ещё чуть-чуть.
Повернулась к выходу. Сделала шаг. И снова оглянулась.
— Мама... папа… если вдруг вы можете меня услышать — скажите, пожалуйста, мне:
Стоит ли возвращаться туда, где болит — если именно там я оживаю?
______________________________________
Квартира пахла лавандой и вином.
Аврора зажгла свечи — не потому что романтика, просто хотелось мягкого света. Электрическое освещение казалось слишком ярким, слишком настоящим, как будто разоблачало внутреннюю неустойчивость.
Плед был брошен на диван. В бокалах — сухое красное. Музыка — фон, почти незаметный джаз, что играл, как бы извиняясь за то, что существует.
Райли сидела, поджав ноги, как всегда. Волосы собраны в небрежный пучок, лицо немного уставшее, но чуткое. Она уже поняла, как только вошла в дверь:
что-то произошло.
— Всё хорошо? — спросила мягко.
Аврора кивнула. Потом покачала головой. Потом снова кивнула.
Типичный жест человека, у которого слишком много мыслей, чтобы выбрать одну.
— Я была у них, — наконец сказала. — У родителей. И у Дэна.
Райли молча кивнула. Она знала: это не те моменты, где нужны слова.
— Я говорила с ними. Как будто... как будто они могли дать ответ.
Пауза.
— Но тишина — тоже ответ, знаешь?
Райли сделала глоток. Подалась вперёд, опираясь локтями о колени.
— И что ты хочешь теперь?
Аврора посмотрела на свой бокал, как будто в красной глубине вина скрывается разгадка.
— Я скучаю.
— По ним?
— По нему.
Слова вырвались быстро, почти резко. Райли не удивилась. Просто молча посмотрела на неё.
— Ты же сама ушла.
— Да.
— Почему тогда скучаешь?
Аврора опустила взгляд.
— Потому что когда он рядом — мир становится громче. Я — громче. Всё внутри дрожит, живёт.
А сейчас... я как будто существую, но не живу.
Она встала, подошла к полке, достала старую коробку. Внутри — снимки.
Один из них лёг на стол сам собой.
Они вдвоём. Он смеётся. А она не просто улыбается — она будто дышит впервые.
— Это было в тот день, когда он впервые сказал что-то хорошее. Без сарказма. Без маски. Просто... человек.
И я тогда подумала: вот он. Не герой. Не спасатель. А просто живой. Сломанный. Ужасный. Но настоящий.
Райли протянула руку, коснулась фотографии.
— Ты любишь его.
— Не знаю, — прошептала Аврора. — Я чувствую его. А это страшнее.
Молчание снова повисло. Но не тяжёлое, а нужное.
Райли откинулась на подушку, закрыла глаза.
— А чего ты боишься?
— Себя.
— Почему?
Аврора вздохнула.
— Потому что я знаю себя рядом с ним. Я становлюсь острее, чувствительнее, глубже. Но вместе с этим — и хрупче.
А я всю жизнь старалась быть сильной.
А с ним — словно разбирают заново.
Райли открыла глаза, поставила бокал на стол.
— А может, быть хрупкой — не страшно? Может, это и есть настоящая сила? Довериться.
Быть не идеально собранной, а честной.
Аврора посмотрела на подругу. Потом на фото.
И вдруг захотелось заплакать, но слёз не было. Было только это странное щемящее «не знаю».
— А если я вернусь, а он...
— Не ждал? — Райли усмехнулась. — Знаешь, сколько раз ты мне рассказывала о нём? О его взгляде, когда он не мог говорить, но всё в нём кричало?
Он не забудет тебя, Аврора. Он просто... не из тех, кто говорит. Он из тех, кто чувствует молча.
А ты — научилась слышать.
Пауза.
— Так что мне делать? — тихо. Почти детски.
Райли взяла её за руку.
— Не слушай никого. Даже меня. Даже разум. Только сердце. Оно знает. Всегда знает.
Тишина снова вернулась, но теперь она была тёплой. Как плед. Как вино. Как то, что ты всё ещё можешь повернуть.
Аврора посмотрела на фото в последний раз. Потом встала. Подошла к окну.
Вечер опускался на город мягкими тенями.
И где-то там, в этой темноте, был он.
Не идеальный. Не безопасный.
Но её.