28 глава
«Ты был моей болью. Но и моим домом.»
Квартира была тихой. Тишина больше не была уютной — она щемила, резала, как лёд по коже. Даже привычный скрип паркета под её шагами звучал чуждо, как будто не принадлежал этому месту. Не принадлежал ей.
Аврора сидела на полу, прислонившись к стене в гостиной. Колени поджаты, руки обвивают себя — как будто можно удержать тепло, если обнять себя покрепче. В квартире было чисто. И пусто. Слишком пусто.
На столе догорала свеча. Её аромат — ваниль и жасмин — когда-то вызывал у неё чувство безопасности. Теперь — раздражал. Напоминал о прошлом, о тех вечерах, когда он просто приходил, бросал ключи на полку и молча садился рядом. Она злилась на его молчание, а теперь скучала по нему.
Она скучала.
Скучала по тому, как он смотрел. Без слов. Тяжело, глубоко, будто видел в ней всё: и силу, и слабость. Особенно слабость.
Скучала по тому, как он обнимал — резко, нервно, но крепко, как будто боялся, что она исчезнет. А теперь исчезла. И исчез он.
Одиночество не щадило. Оно приходило ночью, ложилось рядом, дышало ей в ухо и шептало: «Он не вернётся».
И каждый раз, когда она готовила кофе, она невольно доставала два стакана. Каждый раз, когда зазвонил телефон, она замирала — а вдруг он?
Но он не звонил.
А она… вспоминала.
В тот вечер, когда ей было хуже всего, когда всё внутри рушилось, он просто пришёл. Без звонка. Без слов. Просто сел рядом и взял её за руку. Сначала — просто держал. Потом накрыл плечи курткой. Потом обнял. Она дрожала — а он дышал ровно, глубоко. Его дыхание будто уговаривало её: «Дыши. Не бойся. Я рядом.»
Тогда она впервые подумала: может, дом — это не стены, а руки. Не адрес, а запах. И, может, она ошиблась, когда ушла.
Пэйтон
Он шёл по улице и считал шаги. Только бы не остановиться. Только бы не свернуть. Только бы не повернуть обратно к её двери.
Но ноги всё равно несли в ту сторону.
Он не знал, зачем. Не знал, что скажет, если вдруг поднимется и она откроет. Просто шёл.
Ключ он отдал — сам. Как символ. Как точку. Но теперь жалел.
Ночью он не спал. Долго смотрел в потолок, прокручивая в голове все её «я не могу больше», все её «отпусти», все её взгляды — усталые, но просящие. Он тогда хотел сказать «останься», но не смог. Что-то внутри сломалось.
Он думал, что делает ей легче. Что она будет свободнее, целее. А теперь понимал — он сам не знал, как жить без неё. Не умел.
Он скучал.
Скучал по её глазам, в которых всегда было слишком много мира. По её рукам — тонким, нервным. По голосу, который иногда срывался на тишину.
Он вспоминал, как однажды нашёл её почти безжизненной. Сидела в темноте. Он не спрашивал. Просто обнял. И она тогда впервые не оттолкнула. Он почувствовал, как её дыхание выравнивается рядом. Как она чуть сильнее вжимается в него. И всё, что он хотел — быть рядом всегда. Защитить. Сохранить. Не дать упасть.
А теперь всё рухнуло.
И он смотрел на её окна, которые теперь не горят светом. Он знал — она где-то внутри. Может, плачет. Может, варит свой ужасный чай. Может, тоже вспоминает.
Но он не имел права снова быть рядом. Он не заслужил этого.
______________________________________
Два человека. Две тени, блуждающие по разным сторонам города. Две пустоты, заполненные одинаковым чувством.
Одиночество не кричит. Оно шепчет. Оно сидит на плечах, дышит в затылок, прячется в любимых кружках и старых фотографиях. Оно пронзает через запах духов, через касание подушки, через чужую песню из соседской квартиры.
Она пыталась забыть. Он — не вспоминать. Но всё внутри них было связано.
Она мечтала вернуться в его объятия — не потому, что не могла без него, а потому что с ним дышалось легче. Он хотел прийти к ней — не для того, чтобы простить себя, а просто потому что она была его домом.
Иногда дом — это человек. И когда он уходит, стены рушатся.
И вот теперь — две квартиры, две постели, два сердца.
Один вопрос: кто сделает шаг первым?
Пока же — тишина.
Тишина, наполненная голосами прошлого, которые никто из них не решается заглушить.