14 глава
Кухня в этот вечер казалась чужой. Холодный белый свет от лампы над раковиной дрожал, будто моргала сама тишина. Сквозняк из плохо прикрытого окна медленно покачивал занавеску, шурша тканью, словно кто-то невидимый дышал рядом.
Аврора сидела на полу. Спиной к стене, колени подтянуты к груди, тонкие плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий. Она не плакала громко — как будто даже слёзы боялись здесь звучать слишком отчётливо. Они просто текли — по щекам, по подбородку, падали на футболку, в которой она спала, оставляя мокрые пятна. Её ладони были сжаты в кулаки, ногти впивались в кожу, как будто только боль могла вернуть контроль.
Её дыхание сбивалось, грудь то поднималась слишком быстро, то замирала, как будто не хотела больше работать. Всё тело болело. Не от ударов. От бессилия. От невидимой, изматывающей усталости, накопившейся за недели страха, притворства, беспомощности.
За пару часов до этого она получила звонок — короткий, сухой. Состояние не улучшилось.Сказали осталось пару дней.Она поблагодарила врача дрожащим голосом, положила трубку — и села на пол. И не вставала с тех пор.
И вот теперь — тишина.
Щелчок. Скрип двери. Она не подняла голову. Не хотела видеть, кто пришёл. Но узнала по шагам. Пэйтон. Он остановился в дверях. Несколько долгих секунд просто смотрел на неё. Раньше он раздражался от её слёз. От слабости. От "твоей вечной жертвенности". Она ждала упрёков. Резкого "что теперь?" или язвительного "ну конечно, всё плохо".
Но вместо этого — тишина. Он просто подошёл и опустился рядом с ней на пол. Не на стул. Не через стол. На пол. Рядом.
Он не смотрел на неё. Просто сидел. Как будто его тоже кто-то разбил, и он не знал, как собрать себя заново.
Аврора повернула голову. Пэйтон выглядел странно спокойно. Не холодно — по-другому. Как будто он пришёл не спорить, не унижать, не говорить "ты опять всё испортила", а просто… быть. Точно так же, как когда-то в их прошлом. До всего.
— Почему ты здесь?.. — её голос сорвался, тихий, как сквозняк.
Он повернулся, посмотрел ей в глаза. Лицо было уставшим. Без маски раздражения. Без высокомерия.
— Потому что ты здесь, — ответил он просто. Без подтекста. Без язвы.
Она не ожидала этого. И от этого стало хуже. Потому что в ней тут же взвыла боль. Закричала: «Не прощай его. Не ведись. Это он довёл тебя до этого». Но и рядом с ней сидел он — не злой, не грубый, а просто… человек.
Пэйтон тихо, осторожно потянулся и положил ладонь ей на плечо. Это не было объятием. Это был не контроль, не "всё будет хорошо", не "успокойся". Это был жест. Немой, тёплый, осторожный.
И она разрыдалась. Настояще. Без стыда. Без сдерживания. Потому что эта рука не успокаивала — она просто разрешала. Разрешала ей чувствовать.
Она опустила голову ему на плечо. Осторожно. Неуверенно. Как будто боялась, что он сейчас оттолкнёт, или хуже — приласкает. Но он остался на месте. Не двинулся. Не изменил выражения лица. Просто остался рядом.
— Я больше не могу, — прошептала она, почти нечётко.
Он не ответил.
— У меня нет сил. Ни на борьбу, ни на игру в «мы в порядке». Ни на это. Ни на… на завтрашний день.
Она говорила, не думая. Слова просто вытекали из неё, как вода из разбитого кувшина. Всё, что она копила, прятала, стыдилась. Всё, что ей приходилось глотать, чтобы не раздражать его, чтобы не «вести себя по-детски», чтобы не быть «жалкой».
— Мама… — слёзы снова закапали. — Я не знаю, как её отпустить. Я же обещала. Я же сказала, что вытащу её. Что всё будет. Всё…
Он немного наклонился и осторожно притянул её ближе. Это было первое объятие не из страсти, не из желания показать «кто главный». Это было молчаливое «я слышу». «Я понимаю». Или хотя бы «я пытаюсь понять».
Аврора вцепилась в него. Тихо, без лишнего движения, как человек, который утопал и вдруг нашёл что-то твёрдое под ногами. Она не прощала. Не забывала. Но позволила себе на секунду — быть слабой. Позволила себе лечь в его объятия, не потому что он был идеален, а потому что сейчас она не выдерживала одна.
"Он не утешал. Он просто был.
И этого хватило, чтобы она снова зазлилась на себя."
За то, что всё ещё тянется к нему. Что всё ещё ищет его, как глупая. Что всё ещё где-то в глубине ждёт, что он изменится. Что станет прежним. Или хотя бы станет тем, кем ей хочется его видеть.
Слёзы продолжали капать на пол. На его рубашку. На её колени. Всё переплелось: её дыхание, его тепло, их странная общая тишина.
Вечер не принёс ответов. Но он дал выдох. Один. Маленький.
Пэйтон остался сидеть рядом с ней, пока её глаза не перестали слезиться. Он не трогал её, не спрашивал, не подталкивал. Просто сидел.
И этого оказалось достаточно, чтобы она уснула — прямо на его плече, вымотанная.
Он посмотрел на неё. Осторожно. И почему-то не оттолкнул.