13 глава
Как сказать, что всё было зря, не уронив голос?"
Всё началось с тишины. Настоящей, глубокой, болезненной тишины, в которой даже часы казались неуместными. Аврора сидела в коридоре клиники, вжавшись в стену, будто от неё можно было спрятаться. Стена была прохладной, бетонной, как и новости, которые ей только что озвучили.
Доктор смотрел прямо в глаза. Без прикрас. Без мягких фраз.
— Мы сделали всё, что могли. Организм не реагирует на лечение, как мы ожидали.Можно попробовать другой курс ,но мы не уверены..Простите.
Её мир сжался до одного слова: не реагирует.
Она не плакала. Слёзы были бы слишком живыми для того, что она чувствовала. Внутри пустело. Медленно, будто кто-то открывал дверь и выпускал из неё тепло.
Мама... Мама не справляется.
Она кивнула. Поблагодарила врача. Встала. Механически. Как автомат. Как человек, которому отключили сердце и оставили только привычки.
В палате было тихо. Только приборы слабо пульсировали, измеряя ритмы, которые Аврора боялась услышать — слишком медленные, слишком уставшие. Мама лежала на белоснежной подушке, её кожа казалась ещё бледнее на фоне холодного света.
Аврора села рядом, взяла её за руку. Та была хрупкой, словно из бумаги, и тёплой — но не той жизненной теплотой, а той, что держится наперекор всему, на последних каплях сил.
— Мам… — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить дальше. — Врачи сказали, что можно попробовать другой курс. Они не уверены, но...
— Аврора, — тихо перебила мама. Её голос был мягким, но в нём была сила, другая — не телесная, а душевная. — Послушай меня, пока я могу говорить сама.
Аврора напряглась, опустила взгляд.
— Не надо… — прошептала она. — Пожалуйста, только не так.
— Я чувствую, милая, — мама слабо улыбнулась. — Знаешь, когда ты становишься ближе к концу, это… как будто тени становятся гуще. Время — оно стекает сквозь пальцы, как вода. Я закрываю глаза и вижу отца. Он зовёт. И я больше не боюсь.
Слёзы сами стекали по щекам Авроры. Она не хотела этого слышать. Она не могла.
— Но ты должна бороться! Ты обещала… ты…
— Я боролась, детка, — голос матери зазвенел тихим серебром. — За тебя. За каждый день, в котором могу увидеть твою улыбку. Но иногда… бороться — значит уметь отпустить.
— Нет… — голос Авроры сорвался.
— Ты уже взрослая. Такая сильная. Но я знаю, как ты живёшь… ради меня. Я вижу. Даже когда ты улыбаешься — это больно. Ты думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, я не вижу, через что ты проходишь?
Аврора зажала губы, стараясь не разрыдаться.
— Я вижу, как ты носишь этот крест. Как сгорбилась под его весом. Но, милая, я не хочу быть причиной твоей боли. Я не хочу, чтобы ты гасла рядом со мной.
Мама слабо сжала её ладонь.
— Живи. Пожалуйста. Не для меня, не ради чужих условий. А для себя. Потому что ты заслуживаешь больше, чем страх. Больше, чем чья-то тень. Пускай я не доживу, чтобы это увидеть, но я хочу верить, что однажды ты проснёшься свободной.
И тогда Аврора не выдержала. Она уткнулась лицом в простыню, в её дрожащую руку, в собственное бессилие. И рыдала.
— Мне так страшно без тебя…
— Я всегда с тобой. В сердце. В памяти. В каждом твоём решении. Но ты должна выбрать себя, Аврора. Иначе всё это правда будет зря.
--- --- --- --- --- --- --- --- --- --- --- --- --- --- ---
Когда Аврора вернулась домой, солнце только садилось. Оно пылало в окнах, раскаляя стекло, но в доме было темно. Пусто. Давяще.
Пэйтон сидел в гостиной. Его взгляд был напряжённым, как струна. Он ждал. Долго. Нетерпеливо. И, как только увидел её силуэт в дверях, поднялся.
— Где ты была? — резко.
Она посмотрела на него. Никаких эмоций. Только голос, будто из глубины воды:
— В больнице.
— Сколько можно мотаться туда-сюда? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? У тебя есть дом. Я жду, как идиот. — Он шагнул ближе, но в этот раз что-то остановило его. Может, тень в её глазах. Может, осознание, что она сегодня другая.
— Врачи сказали, что лечение не помогает, — сказала она тихо. Без дрожи. Без жалобы.
Пэйтон замер. Он был готов к крику, к истерике, к обвинениям. Но не к этому. Не к этой бездне в её голосе.
— Что значит — не помогает?
— То и значит. Всё, что ты оплачивал. Всё, что ты делал. Все эти препараты, консультации, перелёты. Всё было зря.
Он сел обратно. Медленно. Как будто в ногах не осталось опоры. На мгновение в нём не было хищника. Только человек. Уставший человек.
— Они уверены? — Его голос стал глуше.
Она кивнула.
— Может, мы найдём других врачей. Я могу перевести её за границу. Плевать на цену. Я достану любые деньги, Аврора, ты слышишь?
Она покачала головой.
— Это уже не о деньгах.
Он встал. Подошёл к окну. Молчал. Минуту, две. Потом развернулся резко:
— Так ты теперь винишь меня? Что я мало старался? Что не спас?
— Нет, Пэйтон. — Она произнесла имя, впервые за долгое время. — Я никого не виню. Я просто... хочу побыть одна.
И он, к её удивлению, отпустил.
Комната была как капсула. Она задернула шторы, отключила свет. Села на пол. Закрыла глаза.
Сколько раз она представляла, как скажет маме, что всё хорошо? Что всё наладилось? Как привезёт ей в больницу чай, который мама так любила. Как покажет фото новой квартиры, где светло и просторно. Где мама сможет дышать. Сколько раз она думала, что стоит потерпеть ещё немного. И всё получится.
Но теперь этого не будет.
Теперь осталась только стена.
И ощущение, что даже слёзы не помогут.
--- --- --- --- --- --- --- --- --- --- --- --- --- --- ---
На следующее утро дом был чужим. Пэйтон ходил тихо, будто опасался разбудить тишину. Он не тронул её. Не сказал ни одного резкого слова. Просто смотрел, как она пьёт воду, как завязывает волосы.
В его глазах не было жалости. Только... усталость. И что-то, похожее на беспомощность.
— Я не знал, — сказал он, наконец. — Мне никто не говорил, что может быть конец.
Она не смотрела на него.
— Я тоже не знала.
И тогда он замолчал. Он не знал, что делать с этой новой Авророй. Тихой. Ломкой. Сильной и слабой одновременно.
Он хотел сказать что-то. Что жаль. Что он рядом. Что они справятся. Но ни одно слово не подходило. Всё казалось фальшивым, липким.
Поэтому он ушёл в свой кабинет, хлопнув дверью.
А она осталась. Со своей тишиной. С матерью, которая медленно уходила. С домом, в котором она была не более чем временной тенью.
Аврора впервые поняла, что страх закончился. Осталась только пустота.
И, может быть, именно с этого всё и начнётся заново.