4 глава
Осколки
______________________________________
Утро в доме Пэйтона начиналось не с солнца и запаха кофе. Оно начиналось с тишины — гнетущей, как ледяная вода. Аврора проснулась в полутьме, за окном всё ещё был рассвет. Просторная комната казалась чужой, и холод проступал из каждой стены. Она не чувствовала себя здесь живой — только существующей.
Она подошла к зеркалу. Глаза опухли после бессонной ночи. Казалось, усталость легла на кожу. На сердце. На мысли. «Ты справишься», — прошептала себе, но голос сорвался.
На кухне было тихо. Ни запаха еды, ни шагов слуг. Только её дыхание. Аврора нашла чашку, налила воду. Руки дрожали. Она попыталась вытащить банку с кофе с верхней полки, но задела другую чашку. Звон. Удар. Стекло взорвалось о плитку.
Она замерла. Казалось, даже дом затаил дыхание.
— Что это было?
Его голос прорезал утреннюю тишину, как нож.
Аврора не обернулась.
— Я… случайно.
Пэйтон вошёл на кухню. Его взгляд скользнул по осколкам, по её рукам. Она даже не заметила, что по пальцу медленно капает кровь.
— Случайно? — он усмехнулся. — Ты всегда всё портишь. Даже чашку не можешь удержать.
Она сжала зубы, но не ответила. Он подошёл ближе. Медленно. Слишком медленно. Напряжение в теле росло, как пружина.
— Я не твоя служанка, чтобы терпеть это, — наконец произнесла она, тихо, но уверенно.
Он замер, потом усмехнулся, как будто услышал нечто жалкое.
— Нет. Ты игрушка. Сроком на год. Не забывай.
Сердце сжалось. Он знал, как бить словами. Без следов, но с ранами.
Она развернулась к нему. Глаза горели.
— Я не вещь.
— Нет? — он шагнул ближе, нависая. — Тогда почему ведёшь себя как капризная девчонка, которой надо внимание?
— Я просто… — голос дрогнул. — Я просто хочу выжить здесь, Пэйтон.
Он молчал. Смотрел. Долго. В нём что-то менялось, как будто внутри него кипело что-то ядовитое. Потом он резко схватил её за запястье.
— Тогда веди себя как положено. Не порть. Не спорь. Не провоцируй.
Её дыхание сбилось. Рука болела.
— Ты причиняешь мне боль.
Он не отпустил. Его пальцы врезались в кожу.
— Привыкай. Ты выбрала это сама.
Она вырывалась. Он не выпускал. Потом — сжатый кулак. Резкое движение. Удар.
Щёка обожгла. Тело дёрнулось назад. Она едва не упала, оперлась о край стола. В глазах потемнело. Слёзы брызнули, но не от боли физической. От того, что он сделал это. Действительно сделал.
Он посмотрел на неё, словно в нём что-то тоже оборвалось. Но не извинения. Не сожаления. Только холодное молчание.
— Убери это. И не ломай больше ничего.
Он вышел. Тишина вернулась, но другой — тяжелее. Густая. Мёртвая.
Аврора опустилась на пол. Осколки — прямо перед глазами. Её руки дрожали. Кровь стекала по пальцу. Но она не чувствовала. Только пустоту. И ярость, глубоко спрятанную за страхом.
Она не плакала вслух. Только беззвучно, кусая губы до крови.
Потому что в этот момент она поняла: этот человек — не спасение. Он — яд. И чтобы выжить, придётся либо бежать, либо стать сильнее его.