3 глава
Холодный хлеб.
______________________________________
Стрелка часов подбиралась к десяти.
Аврора спустилась по лестнице, заставляя себя держать спину прямо. Ни один шаг не должен был выдать, как колотится сердце. Ни один взгляд — как внутри всё стягивается ледяной хваткой.
Столовая встретила её звенящей тишиной и долгим столом на двоих. Белая скатерть. Серебряные приборы. Свет — мягкий, рассеянный, но от этого не теплее. Как будто лампы, как и хозяин дома, не умели излучать ни капли уюта.
Пэйтон уже сидел. Одет в чёрную рубашку. Опрятен, словно только что сошёл с обложки журнала. Его взгляд — острый, как нож. Он не встал, не улыбнулся, не произнёс ни слова. Только кивнул на пустой стул напротив.
— Ты опоздала, — холодно сказал он.
— Всего на минуту, — тихо возразила она, опуская взгляд.
— Минуту или десять — мне плевать. Если я сказал в десять, значит, ты приходишь в десять.
Сердце болезненно сжалось. Аврора опустилась на стул, опустив руки на колени, чтобы не выдать дрожь пальцев.
Слуга принес тарелки. Рыба. Соус. Что-то изысканное и безвкусное, как всё в этом доме.
Пэйтон ел молча. Как будто напротив него не человек, а пустое место. Но в какой-то момент он отложил вилку и поднял глаза. Его голос разрезал воздух:
— Расскажи. Какая у тебя сегодня была мысль сбежать?
Аврора вздрогнула.
— Не было.
— Лжёшь плохо, — усмехнулся он. — У тебя глаза всё выдают.
— Я не собираюсь бежать. Это глупо.
Он наклонился ближе, опершись локтем о стол.
— Ты думаешь, я не понимаю, как ты здесь себя чувствуешь? Думаешь, мне неизвестно, как ты ненавидишь каждую секунду рядом со мной?
Она молчала. Его голос был спокойным. Но в нём звенело напряжение, как струна, натянутая до предела.
— Если думаешь, что это всё тебе сойдёт с рук — фальшивая покорность, тихие взгляды и сжатые кулаки — ты ошибаешься, Аврора.
— Почему ты так со мной разговариваешь? — вырвалось у неё. Голос сорвался, будто она сама не ожидала, что заговорит.
— А как, по-твоему, я должен с тобой разговаривать? Как с любимой женой? — он усмехнулся. — Мы оба знаем, что это фикция. Контракт. Сделка. А ты — залог.
Аврора отвела взгляд. Глоток в горле застрял, будто она проглотила стекло.
— Я делаю это ради своей матери.
— Не строй из себя героиню. Ты делаешь это потому, что выбора нет. И знаешь что? Я не собираюсь делать твоё пребывание здесь комфортным.
Он откинулся на спинку стула, холодный и красивый, как статуя.
— Ты думаешь, я забыл, как ты всегда смотрела на меня с отвращением? Как будто я — ошибка в твоей идеальной жизни?
— Потому что ты был жесток, Пэйтон.
— А ты — наивна. И сейчас платишь цену за это.
Слёзы подступили к глазам, но она моргнула, не позволив им упасть.
— Почему ты так ненавидишь меня?
— Я не ненавижу, — медленно сказал он. — Просто не люблю. И никогда не полюблю.
И это прозвучало куда больнее, чем если бы он кричал.
Он встал. Оттолкнул стул с тихим скрипом.
— Поешь. Не вздумай падать в обморок от голода. Мне не нужны проблемы.
Аврора подняла глаза. Она хотела сказать: «Ты — сама проблема», но язык не повернулся.
Пэйтон уже шёл к выходу. Но у двери обернулся.
— Ах да. Забыл предупредить. Завтра — приём. Ты должна быть рядом. Улыбаться. Быть той, кем ты не являешься. Привыкай. Ты теперь часть моего мира.
— Твоего холода, ты хотел сказать, — прошептала она, но он не услышал. Или сделал вид.
Дверь захлопнулась.
Она осталась одна. Ужин остыл. Рыба пахла солью и одиночеством.
И только тогда, когда комната снова наполнилась тишиной, Аврора позволила себе упасть лицом в ладони и заплакать. Тихо. Без звука. Чтобы никто не услышал, как ломается её гордость.
Но даже сквозь слёзы она знала:
она не сдастся.