2
Каждый день было одно и то же: завтрак,процедуры,безделье. Я выходил на улицу после уколов,чтобы развеяться и обязательно встречал его,сидящего скромно на скамье в тени. Глаза приобретали оттенок: в них было что-то металлическое или железное. Я мельком глядел на него и проходил мимо, проклиная себя за то,что не сел рядом и не начал незамысловатый разговор. Ноги начинали делаться странными-я чувствовал,что его металлический взгляд падает на мою спину,как тогда,в столовой,только смотрел уже он. Оборачиваться я не стал и пошёл далее,завернув за лиственный угол.
Мы встретились только вечером. В столовой я его не видел,не видел и в коридоре,когда после приема пищи читал книгу. И перед процедурами я подошёл к его другу,который читал газету в коридорном кресле (на том самом,на котором сидел Незнакомец в первый день нашей игры). Мне было неловко,но я задал вопрос,что мучал меня с того самого момента,как тот пропал с поля зрения:
-Вы не знаете,где тот Высокий человек? Он не приходил в столовую сегодня.
-Он не в настроении,-негромко и даже лениво ответил мужчина,переводя на меня тяжелые карие глаза. Его маленький рот ответил и закрылся,сжав плотно губы.
В тот момент у меня возникло чувство,что у того Незнакомца какое-нибудь психическое расстройство. День закончился.
Вечером следующего дня ко мне приехал папа и дядя,живущий прям напротив,но я был приятно удивлён. С дядей мы не виделись слишком давно,хоть и живем рядом. Я был рад видеть его не меньше самого дяди. Мы двинулись медленным шагом по парку,обговаривая мое лечение. Отвечал я на все вопросы: кормят? Кормят отлично! Обижает кто-нибудь? Да тут люди с проблемами здоровья. Скучно ли мне здесь? Наполовину. Но я четко знал,что я скоро домой,но потом всплывал образ человека в моей голове. Он четкий,словно настоящий. Мы завернули за угол,увидев беседку. В ней было пусто-большая редкость,ибо там собираются картёжники и шахматисты,просиживая там все время. Я повернул голову и увидел,что на скамейках сидят женщины в возрасте,бурно обсуждающие что-то. Мне стало грустно. Так грустно,что захотелось обнять своих родных и уйти в палату,лечь под одеяло,повернуться к розоватой стене лицом и всплакнуть,думая об образе в голове.
Тогда было тепло. Я даже снял больничную рубашку,в которой часто выходил на улицу (мне она чертовски нравилась). Солнце припекало со всех сторон и не было «теневых скамеек». Верхушки елей слегка покачивались,впитывая в себя свежий воздух. В больнице я научился иначе слышать. Я могу различать шаги,при том не видя человека. Медленный шаг,сопровождаемый легким покачиванием. Мой дядя что-то бурно рассказывал мне,а папа,придерживая пакет рукой,внимательно слушал своего брата. Я же сидел молча,полностью погрузившись в мысли. Хотя у меня было большое желание поддержать разговор с родственниками,чтобы тот увидел,что я не одинок и все хорошо. Вот только надо ему это? Вдруг это просто моя иллюзия. Вдруг я просто хочу,чтоб он смотрел на меня пустым взглядом. Нам надоело сидеть. Мы встали со скамьи и двинулись в его сторону. Проходя мимо него,Незнакомец замедлился,и я задел его плечо. Сквозь одежду я почувствовал тёплую кожу,под которой хранятся лекарства. Увидел и его руку,которая была полностью в синяках от капельниц. Капельницы в 21:00,можно и сходить.
Я только попрощался со своей семьёй,как на горизонте я увидел его,идущего вдоль бордюра. Он тяжело глянул на моего дядю и двинулся к лифту,где снова оказался один лишь я,ибо все люди уже разбежались по палатам. Снова та самая слабость внутри,перекрываемая волнением. Он подошёл неожиданно сзади и,словно в подтверждение,нажал на кнопку ещё раз. Снова этот знак «проходи первый». Такой неловкий взмах руки вскользь. Те секунды,которые я считал,пока стоял рядом с ним наедине,казались мне часами. Я был ниже его,поэтому поглядывал на это спокойное до боли в груди лицо. Он вышел из лифта и пропал.
20:45. Я уже сидел в коридоре. Сейчас расскажу про то,как все это выглядело. Представьте квадрат. В верхнем левом углу проход и параллельно ему тоже,снизу справа тоже проход- ведёт на третий этаж. В этом самом квадрате стоял диван и две скамейки с подушками. Я сел на одну из них,устремив свой взгляд в проход,откуда должен выйти Он. Но тут ко мне подбегают соседские дети и начинают тянуть меня со словами:
-Ты же не делаешь капельницу. Чего же ты ждёшь? Идём играть!
И мне стало до того неловко,что я покраснел. Мне стало непонятно,от чего я слежу за чужим человеком,но мысли развеялись,как только вошла высокая фигура,держа в руках синее тонкое полотенце. Он сел рядом(детей уже,Слава богу,не было. Такое ощущение,что они пришли лишь напомнить о моих делах).
-Ты на капельницу?-спросил он,положив ногу на ногу.
-Нет,-ответил я.
И зачем-то ещё ляпнул,что вообще не хожу на капельницы,что меня ждут лишь вечерние уколы. На удивление отреагировал он нормально.
-Заходите на уколы! Капельница есть?
И так как «капельник» был один,то впустили нас двоих. Незнакомец лёг на кушетку,подложив
под голову левую руку,а меня поставили в профиль к нему с приспущенными штанами. Тогда мне было жутко неловко. Хоть он и глянул лишь один раз,но все же мне хватило. Промямлив что-то вроде «спасибо,доброй ночи»,я вышел из кабинета и только потом понял,что мое сердце бьется максимально медленно. Ещё мне немного неправильно сделали укол,ибо дырочка от шприца начинала кровоточить,было больно сидеть. Все пошло не по плану.
И утром,когда люди приходили на дневной стационар,мы встречались в толпе людей. Я заметил,что его взгляд меняется:становится более четким и ясным. Я приподнимал уголки губ,как только видел его,чтобы показать (не знаю,помогло ли),что я добрый человек. Но самое непонятное меня ожидало потом.