...
Я проснулась по привычке рано. Егор спал, уткнувшись носом в подушку, с растрёпанными волосами. Было так тихо и спокойно, что я даже не захотела будить его.
Я вышла на кухню — босиком, в его огромной футболке — и замерла: Марина Петровна уже сидела за столом с книжкой и чашкой чая. Она подняла взгляд и мягко улыбнулась:
— Утро доброе, Машенька. Не спится?
— Доброе. Просто проснулась. — Я присела рядом, взяла себе тоже чашку. — А вы что читаете?
Она показала обложку: старая, потрёпанная книга, без названия. Я узнала — дневник.
— Это мой старый блокнот. Иногда читаю. Иногда пишу. Сегодня вот… — она закрыла его. — Вспомнился Егор в 14 лет. У него тогда был период: он не говорил ни с кем по три дня, а потом вдруг приходил и пел. Мы сначала думали — с ума сходит.
Я рассмеялась.
— Он до сих пор так делает, если честно.
— Значит, не прошло. — Она хмыкнула. — Но однажды он пришёл домой, порвал свои штаны, в крови весь. Я, конечно, в панике. А он стоит, держит телефон и говорит: «Я только что придумал куплет. Надо срочно записать». Я ему — бинт, зелёнку. А он — диктофон. Всё записывал, пока кровь на подбородок капала.
Я смотрела на неё, не веря.
— И что это была за песня?
— До сих пор не знаю. Он тогда не показал. Может, вы вместе когда-нибудь найдёте ту запись. Я думаю, она у него где-то хранится.
Мы на секунду замолчали.
— Вы знаете, я рада, что он сейчас с кем-то, кто может выдержать его сложный характер. Он — не сахар. И не ангел. Но у него в сердце много места. Просто… ключ нужен правильный.
Я кивнула, почувствовав, как щекочет в горле.
— Он иногда такой… закрытый. Я не всегда понимаю, что у него внутри.
— А ты и не должна. Просто будь рядом. Всё остальное он сам скажет, когда будет готов. Не раньше, не позже.
Я снова посмотрела на неё. Марина Петровна — совсем не та, какой я себе её представляла когда-то. Она — не просто "мама артиста", а настоящая женщина, сильная, с историей, с мягкостью и твердостью одновременно.
И в тот момент мне стало спокойно. Как дома.