Глава 44.
Лилиан.
Ночной лес раскинулся вокруг меня бескрайним лабиринтом, где каждая тень кажется живой, а шепот листьев звучит как предостережение. Я бегу уже кажется вечность - час, два, а может и больше - время потеряло всякий смысл, превратившись в бесконечную череду страха, боли и отчаяния. Усталость сковывает тело тяжелыми цепями, каждая клетка кричит о том, чтобы остановиться, упасть на эту сырую, пахнущую прелыми листьями землю и сдаться. Пусть он найдет меня. Пусть все закончится. Но где-то в глубине, в самых потаенных уголках души, тлеет крохотный уголек неистребимой воли, который шепчет: «Еще немного. Ты сильнее, чем думаешь. Возможно, именно в тебе скрыта сила, способная разорвать этот мрак и дотянуться до рассвета, до свободы».
Израненные ноги движутся уже на чистом автоматизме, словно принадлежат кому-то другому. Эти деревянные, непослушные конечности привязаны к моему телу какой-то неведомой силой. Каждый шаг отдается острой болью, каждый вдох обжигает легкие, но в голове пульсирует только одна мысль, одна команда: «Беги. Беги. Беги». Однако тело начинает сдавать - мышцы дрожат от перенапряжения, ступни скользят по влажной траве, колени подкашиваются, отказываясь подчиняться разуму.
И вот неизбежное происходит - нога цепляется за предательски скрытый в траве булыжник, и я лечу кубарем вниз. Острая боль пронзает колено, вырывая из груди сдавленный всхлип, который теряется в шелесте листвы. Лежу, уткнувшись лицом в землю, чувствуя, как теплая струйка крови медленно стекает по ноге, смешиваясь с грязью. В этот момент накатывает волна абсолютного, всепоглощающего отчаяния - вот он, конец. Я ранена, измотана, обессилена. Но вдруг сквозь шум крови в ушах я различаю едва уловимое журчание - такое спокойное, умиротворяющее, что на мгновение мне кажется, будто я лежу на теплом песке где-то на берегу реки, а не в этом проклятом лесу.
Вода? Вода! Боже правый, это действительно вода!
Собрав последние силы, я поднимаюсь, превозмогая боль в колене, опираясь на дрожащие руки. Оглядываюсь и в нескольких шагах замечаю узенькую родниковую дорожку, которая кажется мне сейчас спасительным маяком в этом море тьмы. Я ползу к ней, чувствуя под ладонями влажную землю, вдыхая насыщенный сыростью воздух, в котором уже явственно чувствуется свежесть воды.
Родник выглядит совершенно иначе ночью - лунный свет, пробиваясь сквозь кроны деревьев, рисует на его поверхности причудливые световые узоры, заставляя воду мерцать, словно это не просто источник, а крошечный портал в другой мир, спрятанный в самом сердце лесной чащи. Вода кристально прозрачная, настолько чистая, что видно каждую песчинку на дне, каждый гладкий камешек, отполированный течением.
Я опускаюсь на колени у самого края и жадно пью, ощущая, как ледяная вода жгуче холодит горло, наполняя тело живительной силой. Она словно разливается по жилам, смывая усталость, возвращая ясность мыслям. Набрав в ладони еще воды, я умываю лицо, смывая кровь и грязь, чувствуя, как вместе с ними уходит часть отчаяния. Этот родник - не просто источник воды. Это источник надежды, подарок судьбы, шанс продолжить борьбу. Каждый глоток - это обещание, что я могу выжить, что рассвет ближе, чем кажется.
Легкое дуновение ветра пробегает по коже, оставляя за собой мурашки там, где родниковая вода еще не успела высохнуть. Но холод - это мелочь, ничто по сравнению с тем, что мне уже довелось пережить. Напившись до тошноты, я падаю на спину, ощущая под собой прохладную мягкость травы и неожиданное спокойствие, которое, кажется, просачивается в меня через каждую пору. Глаза закрыты, дыхание еще тяжелое, но я позволяю себе эти драгоценные секунды просто лежать и ловить воздух, чувствуя, как грудь поднимается и опускается в такт ударам сердца.
Впервые в жизни я по-настоящему ощущаю себя диким животным - обычным зверем, выброшенным в жестокий мир, где выживает сильнейший. Еще вчера я была человеком: с работой, домом, друзьями, с привычками и заботами. Носила дорогую одежду, ездила на машине, ужинала в ресторанах. Но стоит оказаться здесь, в этом лесу, и все это исчезает, как дым. Остается только инстинкт. Ты больше не человек. Ты - животное, и твоя единственная цель - дожить до рассвета.
Открываю глаза - и передо мной расстилается небо. Темное, но почему-то теплое, усыпанное миллионами звезд, будто кто-то рассыпал по нему крошечные светлячки. Среди них медленно плывет одинокий мигающий огонек - самолет, такой далекий, такой беззаботный. Улыбаюсь.
Небо сегодня действительно прекрасное.
Внезапно рядом раздается шуршание. Резко поворачиваю голову, ожидая увидеть знакомый силуэт с автоматом, но вместо этого замечаю лишь маленького ежика. Он деловито бежит мимо, совершенно не обращая на меня внимания, словно я всего лишь еще один элемент пейзажа. С облегчением выдыхаю и снова смотрю вверх.
Интересно, где сейчас Эймон? Видит ли он меня? Дает ли передышку или я действительно смогла оторваться? Возможно. Я бежала так отчаянно, что могла выиграть немного времени. Да и выстрелов давно не слышно.
Глаза снова закрываются - и перед внутренним взором возникает образ Джастина. Мертвого. С пугающей четкостью вижу его кровь на коре дерева, неестественный изгиб пальцев. Но жалости нет. И не потому, что я жестокая. Просто сейчас я сама вишу над пропастью, балансируя между жизнью и смертью, и меня никто не жалеет.
Я здесь совершенно одна.
И, кажется, впервые за всю эту ночь - это меня не пугает.
«Надо идти», - мысленно приказываю себе, с трудом прогоняя накатывающую дремоту, которая окутывает сознание мягкой, но коварной пеленой. Спать сейчас - значит подписать себе смертный приговор. Тело ноет от боли, каждая мышца протестует против малейшего движения, но я заставляю себя подняться, медленно, преодолевая сопротивление собственной изможденной плоти. Куда идти? Вопрос повисает в воздухе, но ответ очевиден - только вперед, другого пути нет. Впереди родник, его холодные воды уже принесли мне кратковременное облегчение, и теперь я снова вынуждена пройти сквозь него, чувствуя, как ледяная влага хоть ненадолго притупляет жгучую боль в израненных ступнях. Боже, как это блаженно - стоять в этой живительной прохладе, позволить воде омыть раны, забыть на мгновение об ужасе, который преследует меня по пятам. Но вечности у меня нет, и, стиснув зубы, я перешагиваю через родник, снова ощущая под ногами проклятую землю леса, которая, кажется, жаждет впитать в себя мою кровь.
Обхватив себя за плечи, я бреду вперед, не разбирая дороги, ноги двигаются сами по себе, повинуясь древнему инстинкту выживания. Вдруг взгляд замечает узенькую тропинку, вытоптанную в траве - следы животных или, что страшнее, людей. Раздумывать некогда, и я сворачиваю на нее, надеясь, что эта тропа приведет меня к спасению, к людям, к лесничьей сторожке, к чему угодно, что может стать убежищем. Разум тут же подкидывает ядовитую мысль - а что, если это ловушка? Ведь столько фильмов, где подобные тропы вели прямиком к логовам маньяков или становились дорогой в последний путь для слишком доверчивых жертв. Но выбирать не приходится, и я иду, каждый шаг дается с трудом, как будто ноги вязнут в невидимом болоте.
И вдруг - резкая боль, словно змея, обвивает лодыжку. В следующий момент мир переворачивается с ног на голову, земля уходит из-под ног, и я взлетаю вверх, беспомощно болтаясь в воздухе. Крик вырывается из горла сам по себе, визгливый, полный чистого животного ужаса. Петля впивается в кожу с такой силой, что кажется, вот-вот перережет плоть до кости, теплая кровь тут же сочится по ноге, капая на землю. Я вишу вниз головой, как тушка на скотобойне, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, а пижама бесстыдно сползает вниз, обнажая тело. Я судорожно хватаюсь за подол, пытаясь прикрыться, но ветер и мое жалкое положение сводят все усилия на нет.
- Эймон! - кричу я, и голос срывается в рыдания, в нем больше нет злости, только мольба, слабая и беспомощная. - Довольно! Прошу тебя! Я больше не могу!
Но лес отвечает мне только тишиной, густой и безразличной, будто я уже мертва, будто мой голос больше никто не услышит. Я пытаюсь подтянуться, схватиться за петлю, но сил нет, они иссякли еще до того, как я попала в эту ловушку, и теперь я могу только болтаться, чувствуя, как кровь приливает к голове, пульсируя в висках, а перед глазами пляшут черные пятна. Отчаяние накрывает новой волной, холодной и тяжелой.
- Эймон... - шепчу я сквозь слезы, голос дрожит, слова едва различимы, - пожалуйста... я больше не побегу...
Но даже сейчас, в этой немой мольбе, я не знаю, чего боюсь больше - что он появится или что он оставит меня здесь висеть, пока я не превращусь в еще один жуткий трофей этого леса.
Взгляд мечется в сторону, когда слышу хруст веток. Сердце сначала радостно подпрыгивает - может, это Эймон? - но тут же покрывается льдом, когда из тени появляются три фигуры. В воздухе раздается грубый, раздосадованный голос:
- Черт, Дейв, это же не лось!
Я замираю. Лось? Значит эта ловушка была не для меня? О боже... Дыхание перехватывает, когда трое мужчин в грязном камуфляже, с ружьями за спиной, выходят на поляну и смотрят на меня с таким тупым недоумением, будто перед ними привидение. А я болтаюсь вниз головой, отчаянно прижимая к себе пижаму, которая норовит сползти и выставить меня напоказ перед этими незнакомцами.
Бородатый, самый старший на вид, делает шаг вперед:
- Ты че, охуела, в лесу ночью бегать?! - рявкает он, будто я специально испортила ему охоту.
Я открываю рот, но меня опережает молодой паренек с глуповатой ухмылкой:
- Может, призрак? - нервно хихикает он, почесывая затылок. - Хотя для призрака она ничего такая.
Пытаюсь что-то сказать, но бородатый резко оборачивается к третьему, здоровенному мужику, который разглядывает меня с таким видом, будто я уже поджаренный лось на вертеле:
- Дейв! - орет бородатый. - Я тебя умоляю, оторвись на секунду и сними малютку с петли!
Решаю просто молчать, раз уж моя помощь в этом процессе явно не требуется. Взгляд скользит к молодому, который с искренним сожалением разглядывает мою ногу:
- Да уж, жаль, - вздыхает он, - хорошая была ловушка, могли большого лося поймать...
- А поймали девку, - подхватывает бородатый, хлопая парня по плечу. - Эх, Тимми, мелкий ты еще, ничего не соображаешь.
В этот момент Дейв молча подходит ко мне с охотничьим ножом. Одним движением он перерезает веревку, и я с глухим стоном падаю на землю. Кажется, за сегодня я уже побила все рекорды по падениям.
- Давай руку, малютка, - бородатый протягивает мне лапищу, улыбаясь так, что становится похож на доброго медведя. - Не бойся. В нашем лагере куда безопаснее, чем бродить одной в лесу... Пойдем.
Он прав. Хватаю его за руку и позволяю поднять себя. Нога онемела от боли, но я ковыляю за ними, как подстреленная лань.
- Рассказывай, - бородатый ведет меня по тропинке, - какого черта ты здесь делаешь?
- Меня... привез сюда мужчина, - зубы стучат так, что еле выговариваю слова. - Он... охотится на меня. Хочет убить.
Впереди Тимми удивленно свистит. Бородатый и Дейв переглядываются.
- Че думаешь, Дейв? - задумчиво спрашивает бородатый. - Говорит, ее привезли сюда убить.
- Бред, - хрипит Дейв. - Кто будет девку в ночнушке в лес возить?
- Может, сбежала из психушки? - оживляется парень.
- Молодец, Тимми! - бородатый одобрительно хмыкает. - Вот это уже куда дельная мысль.
Я опускаю взгляд. Ну, конечно. Кто ж поверит такой истории?
- А вы что тут делаете? - мой голос звучит резче, чем я планировала.
Мужской гул мгновенно затихает, и я чувствую, как грубые пальцы бородатого охотника непроизвольно сжимают мою руку чуть крепче.
- Охотимся, - отвечает он с нарочитой небрежностью, но в его голосе тут же появляется саркастическая нотка, когда он обращается к своим товарищам: - Слышь, парни, может мы всю жизнь охотились неправильно? Надо по-новому - девиц в лес, ружья в руки, и вот она, настоящая мужская забава...
Я стискиваю челюсти, упорно глядя под ноги, где мои босые ступни с трудом переставляются по лесной тропе. Глупо, конечно, обижаться на их туповатые шутки, но неужели на всей этой гребаной планете не найдется хоть один человек, который просто поверит мне без лишних вопросов? Кроме Марио и его людей, которые и так знают, чьей добычей я являюсь...
- Я слишком люблю женщин, чтобы их убивать, - неожиданно хрипит Дейв, и его тяжелый взгляд скользит по мне с таким оценивающим интересом, что по спине пробегает ледяная дрожь.
Бородатый разражается громким, раскатистым смехом, от которого вздрагивают ближайшие кусты - я до сих пор не понимаю, что в этом такого смешного.
- Брось, Дейв, - он давится от смеха, - тебе что лось, что девка - все едино. Главное, чтобы мясо было свежее!
Тимми, идущий впереди, оборачивается и подхватывает:
- Ага, особенно если в ночнушке! - его глуповатый смешок разносится по лесу, и я невольно съеживаюсь, чувствуя себя абсолютно беспомощной в этой ситуации.
Бородатый, заметив мою реакцию, вдруг смягчает тон:
- Ладно, ладно, хватит страшилки рассказывать. Видишь же - девка и так напугана как заяц. - Его рука бережно поправляет сползшую с моего плеча лямку пижамы. - Давай-ка лучше ты успокоишься, а потом расскажешь, как тут оказалась, а? По нормальному, без этих твоих страшных сказок.
Я вздыхаю, понимая, что мне нечего им сказать. Эти мужчины явно не из тех, кто поверит в охоту человека на человека. Но главное - они уводят меня подальше от Эймона, и пока что это единственное, что имеет значение.
Так называемый «лагерь» представляет собой жалкое зрелище: четыре потрепанные палатки, заляпанные грязью, дымящаяся на костре банка тушенки, и въевшийся в одежду охотников запах пороха, смешанный с дешевым виски. Под их непринужденный гулкий разговор мы быстро добираемся до места. Бородатый - Рэй, как я теперь понимаю - не отпускает мою руку, подводя к костру, где на пне восседает четвертый член их компании.
Мужчина поднимает голову, переставая точить свой огромный охотничий нож, и при виде меня его губы растягиваются в усмешке.
- Ну и диковинку притащили, - произносит он, медленно оглядывая меня с ног до головы. - Рэй, кажется, я отправлял вас проверить ловушку на лося.
- Извини, Говард, но лося нет, - отмахивается Рэй, усаживая меня на свободный пенек, - зато малютку в ночнушке поймали. Вот и привели.
Я опускаюсь на скрипучий пенек и изучаю нового мужчину. Он явно старше остальных - худощавый, с переломанным носом, сединой в висках и холодными, как сталь, глазами. Внезапно на мое плечо тяжело опускается чья-то лапища. Обернувшись, я встречаюсь взглядом с Дейвом. Что-то в его глазах заставляет меня внутренне содрогнуться - он смотрит на меня так, будто я уже разделанная туша.
- Тимми, принеси девочке плед из моей палатки, - командует Говард, не отрывая от меня любопытного взгляда. - Рэй, подкинь хворосту в костер.
Я застываю на месте, уставившись на языки пламени. Огонь пляшет на ветках, отбрасывая причудливые тени на лица мужчин, но в голове только одна мысль: где сейчас Эймон?
- Ну, рассказывай, - хрипит Дейв, сжимая мое плечо, - кто тебя, красотка, в лес приволок?
Глотаю ком в горле, но отвечаю четко:
- Меня похитил мужчина... Он сейчас здесь, в лесу. Он убийца.
Воцаряется гробовая тишина. Только потрескивание веток в костре да бульканье тушенки нарушают молчание. Дейв медленно убирает руку, и в этот момент Тимми набрасывает мне на плечи колючий плед, пропахший сыростью и табаком.
Дейв фыркает:
- Охренеть история. И где этот твой маньяк? - Его рука вновь ложится мне на плечо, на этот раз с неприятной нежностью. - В кустах прячется?
Я вздыхаю и тут же жалею об этом - от Дейва разит потом и перегаром так, что глаза начинают слезиться.
Тимми, усевшись напротив, смотрит на меня с неожиданной серьезностью:
- А если она не врет? - обращается он к Говарду. - Что если тут правда бродит какой-то псих? Может, поэтому лосей не видать - всех распугал.
Говард вонзает нож в пенек с такой силой, что тот трещит:
- Брось эту хрень, пацан! - рявкает он. - Видал я таких. Сбежала из дому, теперь фантазирует всякое.
Тимми покорно замолкает, но в его глазах читается сомнение. Хоть кто-то попытался меня выслушать.
Я закутываюсь в противный плед, понимая, что в этом лагере мне не найти защиты. Эти мужчины либо не верят мне, либо им просто наплевать.
- Пожалуйста, - шепчу я, взглядом впиваясь в Говарда, - вы можете отвезти меня в полицейский участок?
Мужчина ошарашенно округляет глаза, но отвечает за него Дейв:
- Зачем тебе в полицейский участок, красотка?
Я поворачиваюсь к нему и замечаю длинный зазубренный шрам, пересекающий его щеку. Его ухмылка становится шире, обнажая желтые зубы.
- Хочу рассказать им правду, - отвечаю ровным голосом, хотя внутри все сжимается от нарастающего страха. - Хочу наконец обезопасить себя.
Больше мне некуда податься. Я должна добраться до полиции, должна попытаться объяснить, что в городе орудует психопат, который не остановится. Никогда.
Дейв делает нарочито нежное лицо, что с его грубыми чертами выглядит как кривлянье разъяренного медведя:
- Не волнуйся, - его рука на моем плече ощущается тяжелее, - я сам защищу тебя от твоего маньяка.
Я смотрю ему в глаза и чувствую, как отчаяние затапливает меня с головой.
Нет. Не защитит.
- Спасибо, - выдыхаю и отворачиваюсь к костру, где языки пламени кажутся куда приятнее, чем его лицо.
В этот момент Говард резко поднимается на ноги и уходит. Я вижу, как он шепчется с Рэем у дальней палатки - лицо бородача внезапно бледнеет, хворост выпадает из его рук. Он кивает и скрывается в палатке. Говард поворачивается, и наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу нечто, от чего моя кожа мгновенно бледнеет, словно покрываясь меловой пылью.
Меня отвлекает противное прикосновение - грубый палец Дейва медленно скользит по моей спине, вызывая волну ледяных мурашек:
- А ночнушка - это твой стиль, да? - его хриплый шепот обжигает ухо.
Бежать.
Я вскакиваю, но меня резко хватают за запястье и швыряют обратно на пенек.
- Отпусти! - шиплю я, дергая рукой, но хватка Дейва только усиливается.
Я замахиваюсь, готовясь врезать этому ублюдку по его наглой морде, как вдруг чьи-то шершавые, словно наждачная бумага, пальцы мертвой хваткой сжимают мое запястье. Резко оборачиваюсь - и встречаюсь взглядом с Рэем. В его мутных, как грязный лед, глазах пляшут мерзкие искорки:
- Мы же хотим помочь, малютка, - его голос звучит слащаво, с фальшивой заботливостью, - Успокойся-ка лучше.
Господи, куда я попала? Эти перешептывания, эти взгляды... Они же не могут... Не посмеют...
Глаза наполняются слезами. Впервые за эту ночь я по-настоящему хочу к Эймону. Хочу бежать от него по лесу, слышать его выстрелы - только не это.
- Пожалуйста, - всхлипываю я, переводя молящий взгляд с одного мужчины на другого, - отпустите меня...
Чья-то грубая лапища впивается в мои волосы, вырывая целые пряди. Острая боль пронзает кожу головы, смешиваясь с леденящим ужасом, который растекается по телу. Каждый нерв натянут до предела, каждый мускул сведен судорогой отчаяния.
- Подъем! - рычит Дейв, дергая меня за волосы так сильно, что шея хрустит.
Ноги подкашиваются, дрожат как тростинки на ветру, но я упрямо пытаюсь устоять. Бьюсь, лягаюсь, пытаюсь впиться ногтями в лицо Рэя, но он только громко хохочет, этот смех звучит как скрежет ржавых шестеренок в механизме пытки. Его руки, сильные как канаты, легко опрокидывают меня на спину. Удар о землю выбивает из легких последний воздух, в глазах вспыхивают кровавые искры, мир плывет и двоится.
- ХВАТИТ! - мой крик разрывает ночную тишину, голос срывается в животный визг, когда их мозолистые лапы вгрызаются в мои запястья, пригвождая к сырой земле. Кости хрустят под давлением, кожа горит от трения. - ОТПУСТИТЕ! Я УМОЛЯЮ!
Дейв, плюнув в сторону, орет на Тимми:
- Эй, сопляк! Иди-ка подержи эту дикую кошечку!
Тимми мечется на месте, его лицо искажено гримасой ужаса, но он покорно подходит и хватает мою руку. Его пальцы липкие от пота.
- Тимми... - стону я, вглядываясь в его запавшие глаза, - ты же не такой... не как они...
Но он лишь отворачивается, и в этот момент что-то внутри меня ломается. Рыдания вырываются из груди, смешиваясь со слюной и кровью от прикушенной губы.
- Если ты психованная, - Дейв медленно расстегивает ремень, и звук пряжки отдается зловещим эхом, - никто не поверит, что мы тебя трогали.
Я бьюсь в конвульсиях, рву землю когтями - трава смешивается с кровью и грязью под сломанными ногтями. Хруст, мокрый щелчок - палец выворачивается, но боль тонет в адреналине. Дейв всей своей тушей обрушивается на меня, кости таза впиваются в бедра, с хрустом придавливая к земле. Каждый его вдох, каждый мускул - как тиски, перемалывающие последние попытки вырваться. Его животное тепло, его вонючее дыхание на шее... а ниже - жесткое, отвратительное трение, от которого сводит зубы.
Дергаюсь - и тут же Рэй хватает за волосы, запрокидывая голову. Шея хрустит, в глазах темнеет. Его пальцы впиваются, как крюки, и я понимаю: сейчас сломают.
- Нет... нет... нет... - хрип вырывается из перекошенного рта, голос сорван, словно мне рвали глотку проволокой. - Пожалуйста... сделаю все…
Рэй заламывает мои руки выше головы, его пальцы - стальные крючья, впивающиеся до кости. Дергаюсь - и тут же чувствую, как сухожилия натягиваются до предела, грозя порваться. Бесполезно. Я зажата, как звереныш в капкане, и каждый мой вздох только глубже вгоняет в меня их тела.
Тимми ерзает рядом, нервно перебирая веревку - та самая, что уже оставила темный воротник из ссадин на лодыжке.
- Связать ее? - его голосок дрожит, будто он вот-вот заплачет.
Дейв не отвечает. Просто наваливается ближе, и его дыхание - густое, липкое, пропитанное перегаром и гниющим мясом - обволакивает мое лицо.
- Я просто хочу поцеловать тебя.
Последний рывок. Резко бросаю голову вперед - но он предугадал. Кулак со свистом рассекает воздух и с треском врезается в скулу. В глазах вспыхивает ослепительная белизна, челюсть сдвигается, теплая соленая струя выплескивается изо рта на землю. Сознание меркнет, тело обмякает, но даже в этом ватном полубреду я чувствую, как его пальцы впиваются в грудь, сжимая, будто хочет вырвать мясо с корнем. Его бедра вдавливают меня в грязь, таз бьется в конвульсиях, словно он не человек, а зверь, который уже начал…
И вдруг - выстрел.
Время замирает на долю секунды - и голова Дейва взрывается, словно перезрелый плод. Горячие брызги крови обжигают лицо, осколки кости впиваются в кожу. Мой крик застревает в горле, когда его безжизненное тело всей своей тушей обрушивается на меня, придавливая к земле так сильно, что ребра трещат под этим весом.
«Дыши... надо дышать...» - мелькает мысль, но легкие отказываются наполняться воздухом.
Где-то рядом кричит Рэй, но его голос тонет в моем собственном вопле ужаса. Я извиваюсь под телом Дейва, чувствуя, как его теплая кровь заливает мне грудь, шею, лицо...
Ко мне подбегает Говард. Его лицо становится мертвенно-бледным, когда он видит эту кровавую картину.
- Уберите его с меня! - хриплю я, захлебываясь кровью и слезами.
Но Говард лишь резко разворачивается и орет:
- Рэй, неси ружье. Быстро!
Я поворачиваю голову - и мой взгляд упирается в раздробленное лицо Дейва. Глазное яблоко вывалилось из орбиты, повиснув на клочке кожи. Желчь подкатывает к горлу, но в этот момент раздается второй выстрел.
Пуля попадает Говарду прямо в колено с таким звуком, будто кто-то раздавил спелый арбуз. Его нога неестественно выгибается, штанина мгновенно пропитывается кровью. Он падает на спину с душераздирающим воплем, хватаясь за раздробленный сустав.
Третий выстрел.
- Не-ет! - это кричит Тимми.
Я вижу, как он корчится на земле, дергаясь в странном танце, руки судорожно хватаются за спину -пуля попала прямо в позвоночник.
- А ну покажись, ублюдок! - ревет Рэй, появляясь из ниоткуда с ружьем наперевес.
Он целится в темноту, но четвертый выстрел опережает его. Пуля входит в шею, разрывая плоть, как мокрую бумагу. Рэй дергается, словно марионетка, из его горла фонтаном бьет алая струя. Он падает на колени, потом лицом в грязь, и больше не двигается.
Тишина.
Только хрипы Говарда и крики Тимми нарушают эту жуткую паузу.
А потом - шаги.
Медленные, размеренные.
И впервые за всю эту бесконечную ночь я чувствую - облегчение.
Из тьмы выходит Эймон.
Снаружи - холодное спокойствие. Но его глаза... Боже, его глаза горят черным пламенем, в них бурлит такая первобытная ярость, что по телу проносится ледяная дрожь. Он в бешенстве. Настоящем, животном, неконтролируемом.
Он стремительно подходит ко мне и одним резким движением, будто отшвыривает пустую коробку, сбрасывает тело Дейва в сторону. Я отползаю назад, чувствуя, как кровь мертвеца тянется за мной липкими нитями. Взгляд прикован к Эймону, не могу оторваться, даже если бы хотела.
Он поворачивается к Говарду. Медленно. Целенаправленно. Ботинок опускается на простреленное колено. Вопль Говарда разрезает тишину, он извивается, но Эймон лишь усиливает давление. Хруст ломающейся кости заставляет меня содрогнуться.
- Кажется… - Голос Эймона - это сама ярость, сжатая до предела. Не рык, не скрежет, а глухой гул под землей перед обвалом. - Вы перепутали мою добычу со своей.
Лицо Говарда багровеет от напряжения. Его челюсти сжаты так сильно, что между зубов просачивается пена, когда он пытается выговорить:
- Ты... все не так понял... - хрипит он, глаза бешено бегают, ища спасения.
Но Эймон уже движется - резко, точно. Приклад автомата со свистом рассекает воздух и обрушивается на переносицу Говарда с глухим хрустом.
Мужчина хватается за лицо, из раздробленного носа хлещет кровь, заливая рот, подбородок, землю.
- Вместо того чтобы помочь, - голос Эймона звучит почти бесстрастно, пока он обходит согнувшееся тело, - вы вчетвером собрались ее изнасиловать. - Он останавливается над Говардом, как тень смерти. - И ты говоришь, что я не так понял?
Эймон резко вскидывает голову. Наши взгляды встречаются.
- Милая, - его голос внезапно становится мягким, почти ласковым, - если я ошибся... просто скажи, и я оставлю его в живых.
Говард, захлебываясь кровью, пытается что-то вымолвить, но приклад снова обрушивается на его лицо.
- Заткнись, пока я не начал снимать с тебя шкуру! - рычит Эймон, и в его глазах вспыхивает что-то дикое.
Взгляд снова ко мне. Я не колеблюсь ни секунды.
- Ты не ошибся, - пытаюсь сказать, но голос пропадает, оставляя лишь беззвучное движение губ.
Эймон читает по губам. Видит правду в моих глазах.
- Хочешь, чтобы я убил его для тебя? - спрашивает он, не отрывая взгляда, будто мой ответ - единственное, что имеет значение в этом мире.
- Пожалуйста... - стонет Говард, и меня передергивает от этого слова.
Пожалуйста.
Сколько раз я шептала его, когда его дружки прижимали меня к земле? Когда их грубые руки рылись под моей окровавленной пижамой? Сколько раз я умоляла, рыдала, молила о пощаде? Пора уже прозреть: в этом мире «пожалуйста» - лишь шелуха, сорвавшаяся с уст, пустой звук, не стоящий и выдоха.
Киваю. Просто. Без сожалений. Без раздумий.
Кажется, под маской Эймон улыбается - я вижу, как искривляются морщинки у его глаз.
- Твое желание - мой закон, - произносит он с почти театральным удовольствием.
В следующее мгновение он хватает Говарда за шиворот и тащит к костру. Мужчина бьется в его хватке, как червь на крючке, оставляя кровавый след по земле.
- Нет! Нет, прости! Я...
Его крик обрывается, когда Эймон с размаху вталкивает его лицо в раскаленные угли.
Треск. Шипение.
Воздух наполняется нечеловеческими звуками - хриплым воплем, который даже не похож на голос. Говард бьется в последних судорогах, но Эймон стоит непоколебимо, его ботинок вдавливает затылок жертвы глубже в пламя, пока наконец...
Тишина.
Только потрескивание огня и противный запах горелого мяса, смешанный с медным душком крови. Я сижу, окаменев, не в силах пошевелиться.
Эймон поворачивается ко мне. На его ботинке - кусочки обгоревшей кожи.
- Лилиан... - он делает шаг в мою сторону, и в его голосе странным образом смешиваются нежность и обещание боли, - ты как, милая?
Где-то в кустах тихо стонет Тимми.
Эймон не поворачивается. Вместо этого он стремительно преодолевает расстояние, падая передо мной на колени. Автомат с глухим стуком опускается на землю. Его руки в плотных тактических перчатках сжимают мое лицо с такой силой, что больно, но я даже не пытаюсь вырваться. Его глаза методично исследуют каждый дюйм моего лица - кровь Дейва, пульсирующий синяк, дрожь в губах.
Я чувствую, как его пальцы начинают мелко дрожать. Из груди вырывается низкое, звериное рычание.
- Ответь мне, милая - его голос звучит хрипло, почти нечеловечно, когда он фиксируется на синяке, - как ты себя чувствуешь? Этот ублюдок... - он сжимает зубы до скрипа, - он тебе челюсть не сломал? Говорить можешь?
Как я себя чувствую? Пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота. Я открываю рот, но в этот момент доносится слабый стон Тимми. Взгляд автоматически скользит к скрюченному телу парня, и что-то внутри сжимается в комок.
Эймон тихо ругается сквозь зубы, затем внезапно рявкает:
- Котенок?! - его крик заставляет меня вздрогнуть, - Ты слышишь меня?!
Мой взгляд медленно возвращается к нему. Губы сами собой шевелятся:
- Да... - шепчу я, и слезы начинают катиться по щекам, смешиваясь с кровью, - Я в порядке.
Эймон тяжело вздыхает, и его пальцы осторожно вплетаются в мои спутанные, окровавленные волосы. Я не сопротивляюсь, когда он притягивает мою голову к своему плечу - этому странному убежищу, одновременно опасному и безопасному. Этот человек, который только что расстрелял троих людей и сжег одного заживо, сейчас держит меня так бережно, словно я хрустальный цветок.
Я утыкаюсь лицом в его тактический жилет, вдыхая смесь резины, пороха… и цитрусов. Черт бы его побрал, он пахнет мятным гелем для душа. И самое ужасное - я чувствую, как меня накрывает волна спокойствия, будто в этом безумии он стал моей единственной точкой опоры.
- Бежать можешь? - его голос звучит почти нежно, а рука медленно гладит мою спину.
Я зажмуриваюсь, чувствуя, как новая волна дрожи пробегает по изможденному телу. Картины последних минут вспыхивают перед глазами: грубые руки, впивающиеся в мою кожу, звериные ухмылки, запах перегара и пота, всепоглощающий ужас. Я вся в крови - чужой и своей, в синяках, на грани физического и психического истощения. В этот момент мне нужно только одно - чтобы этот кошмар наконец закончился.
- Я не знаю, - всхлипываю я, крепче прижимаясь к его плечу, как будто это единственное, что удерживает меня от падения в бездну.
- Постарайся, - шепчет он, на мгновение сжимая меня в объятиях так крепко, что колет в ребрах. - Я быстренько добью четвертого ублюдка и догоню тебя.
Затем он резко отпускает, поднимая меня на ноги с неестественной легкостью. Я покачиваюсь, едва могу стоять, но Эймон уже не обращает на это внимания, подбирая автомат с привычной, почти ритуальной точностью.
- У тебя двадцать секунд, милая, - в его глазах вспыхивает тот самый знакомый охотничий блеск, смесь азарта и чего-то более темного. - Постарайся спрятаться так, чтобы я не нашел. - Он делает паузу, и его губы растягиваются в улыбке под маской. - Потому что в следующий раз... я не позволю тебе убежать.
Я наблюдаю, как он разворачивается и направляется к корчащемуся Тимми. Его походка абсолютно расслаблена, автомат болтается в одной руке с непринужденностью повседневного аксессуара - будто он не собирается убивать человека, а просто идет на утреннюю прогулку. А я... я стою, парализованная, неспособная сделать даже шаг, не то что развернуться и побежать. В груди пылает костер паники, язык прилип к пересохшему небу, а в горле застрял ком, будто я наглоталась осколков костей, смешанных с кровью Дейва.
Тело бунтует, каждая клетка кричит о капитуляции, но воля, напряженная до предела, пытается заставить его подчиниться. Перед глазами плывет, черные точки танцуют в воздухе, сливаясь в мутную пелену, сквозь которую я все еще вижу его удаляющуюся фигуру - черную, монолитную, смертоносную и в то же время странно родную. Веки наливаются свинцом, ресницы слипаются от крови и пота. Я из последних сил сопротивляюсь, зная, что если упаду сейчас - уже не поднимусь.
Последнее, что я успеваю различить перед тем, как тьма окончательно накрывает меня, - это четкий звук выстрела, хлопок, который кажется удивительно тихим после всего этого хаоса. Колени подкашиваются, и я падаю вперед, в мягкие объятия сырой земли, уже не в силах сопротивляться. Где-то в отдалении слышны шаги - мерные, неспешные, неумолимые. Он идет. Мой убийца. Мой кошмар. Мой монстр, в которого я когда-то, в другой жизни, возможно, даже верила.
Игра окончена.