Глава 40.
Лилиан.
Одна таблетка Диазепама - и я уже третий день сплю по десять часов. Десять часов абсолютной пустоты - это кажется раем. Ни снов, ни кошмаров, просто черная бездна небытия, в которую я провалилась с головой. Сегодня я проснулась только потому, что Миссу устроила настоящий концерт у меня прямо в ухе, требовательно тычась мокрым носом в щеку. Час дня. Кормлю кошку, наблюдая, как ее зрачки голодно расширяются от предвкушения, а сама чувствую, как сонливость накрывает меня новой волной - но теперь уснуть не получается. Тело вялое, а сознание уже цепляется за реальность мертвой хваткой.
Мой ночной поход к Коди, кажется каким-то абсурдным, бредовым сном. Как будто это была не я, а какая-то другая Лилиан из параллельной вселенной, которая умеет принимать решения и не дрожит от каждого шороха.
Такси нашлось сразу у супермаркета. Двадцать минут - и я у рыболовного магазина. Было закрыто, но я не могла сдаться. Немного побродив по району, я все же нашла Коди рядом с круглосуточным магазинчиком, где он и его друг - тот самый, что в вытрезвителе обнимался с ведром - сидели на лавочке и пили пиво из стеклянных бутылок. Они встретили меня, как старого приятеля, и тут же начали взахлеб, наперебой рассказывать про Дюка. Говорили громко, жестикулировали, описывали подробности - будто это была не смерть, а просто занятная история, которую можно пересказывать за выпивкой.
Меня мутило.
Коди, к счастью, не стал тянуть. Услышав, что мне нужно «что-то, чтобы вырубиться», он тут же порекомендовал Диазепам.
Обратно ехала в такси, попросив водителя остановиться у круглосуточной аптеки. Купила Мелатонин - дешевое, безрецептурное снотворное. Баночка, таблетки, чек. Все как у нормального человека, который просто плохо спит. А потом, уже в машине, сделала подмену. Маленькие белые таблетки Диазепама теперь лежали в баночке от Мелатонина. Идеальный план.
Если Джастин начнет копать - он ничего не найдет.
Если Эймон заглянет в мои вещи - увидит только безобидное снотворное.
Упаковку от Диазепама выбросила в соседскую мусорку. Впервые за долгое время все прошло гладко. Ни следов. Ни вопросов. Ни подозрений. Теперь у меня есть выход. Маленькая белая таблетка - и я могу исчезнуть, хотя бы на несколько часов. Тридцать таких таблеток - и я могу исчезнуть навсегда.
Я лежу, уставившись в окно, и наблюдаю, как за стеклом разворачивается целая жизнь. Сначала дождь - мелкий, назойливый, стучащий по подоконнику, как пальцы нетерпеливого гостя. Потом, на мгновение, солнце прорывается сквозь тучи, и мир вспыхивает золотом - но это обман, мираж. Уже через минуту небо снова хмурится, и сумерки ползут по комнате, заполняя углы, забираясь под одеяло, оседая на коже холодной пылью.
Три дня в постели.
Вечность в неподвижности.
Еда, которую привез Эймон, стоит в холодильнике - аккуратные контейнеры с чем-то, что когда-то пахло, имело вкус, вызывало желание проглотить кусок. Теперь это просто цветные пятна за матовой дверцей. Я поставила их туда механически, даже не заглядывая внутрь, потому что знала - не притронусь.
Аппетит исчез.
Исчез так же внезапно, как и он - без объяснений, без предупреждения.
Это пугает.
Пугает больше, чем должно. Потому что я помню это чувство - когда ты сидишь на диете, и голод сначала сводит с ума, а потом вдруг отпускает, будто организм сдается. Тогда это было победой. Теперь - тревожным звонком.
Но что страшнее всего - мне все равно.
Я не боюсь последствий. Не боюсь, к чему это приведет. Потому что где-то в глубине уже поселилось понимание: это не просто отсутствие аппетита.
Это отсутствие желания жить.
И еда здесь ни при чем.
Я поворачиваюсь на бок, прижимаю колени к груди и закрываю глаза.
За окном снова начинается дождь.
*****
Сознание с трудом продирается сквозь ватное облако сна, когда до меня докатывается странный звук - будто кто-то осторожно стучит по стеклу моего забытья. Я разлепляю слипшиеся веки, и первое, что вижу - абсолютную, непроглядную тьму за окном. В доме тихо, только часы где-то тикают, отсчитывая время, которое для меня давно потеряло смысл.
И вдруг - три четких, выверенных стука в дверь. Не настойчивых, не агрессивных, а таких... странно предупредительных. Будто стучащий заранее извиняется за беспокойство.
Я резко сбрасываю одеяло, и ледяной воздух комнаты обжигает разгоряченное сном тело. Голова еще мутная, мысли путаются, но в груди уже поселяется холодный, ледяной комок - я точно знаю, кто это.
Джастин.
Он узнал. Узнал, что я была у Коди. И теперь приехал, чтобы снова терзать меня своими вопросами, своими подозрениями, своим холодным, методичным допросом.
«Нет, только не это», - стонет во мне какая-то испуганная, загнанная зверушка. Но я уже поднимаюсь с кровати, потому что знаю - он не уйдет. Будет стучать, пока дверь не откроется. Даже если вместо меня ему придется допрашивать Миссу.
Босые ступни шлепают по ледяному полу. Шелк пижамы скользит по коже, будто пытается удержать меня, вернуть в постель. Мышцы ноют после долгого лежания - кажется, мое тело уже забыло, как двигаться.
Рука на автомате тянется к замку. Щелчок. Толчок. И...
Мир взрывается алым цветом.
Передо мной - ослепительно роскошный букет. Алые, бархатные розы, каждая - как капля крови на снегу. Они упакованы в бордовую бумагу с позолоченными узорами, которые даже в полумраке коридора переливаются, словно настоящее золото.
Я поднимаю взгляд, и меня пронзают два изумрудных луча. Его глаза сверкают даже ярче, чем позолота на упаковке. Они живые, настоящие, и в них - целая вселенная, в которую я боюсь поверить.
- Добрый вечер, моя спящая красавица, - голос Марио струится, словно выдержанное вино, густое, с терпкими нотами итальянского акцента. Он делает легкий полупоклон, и запах его духов - смесь теплого Венге, горького шоколада, кожи и чего-то запретительно дорогого - обволакивает меня, как шелковый шарф.
Его глаза, эти гипнотизирующие, проклятые изумрудные бездны, приковывают меня к месту. Он медленно наклоняется ближе, и я вижу, как в них играет свет - то ли от люстры, то ли от того адского огня, что неукротимо пылает где-то в глубине его души.
- Не возражаешь, если я ненадолго вырву тебя из рук Морфея? - уголки его губ медленно ползут вверх, обнажая безупречную улыбку. В ней нет ничего наигранного - только опасная, хищная нежность, от которой по спине пробегает приятная дрожь. - Чтобы ты могла сходить со мной на свидание.
Я медленно моргаю, словно пытаясь перезагрузить саму реальность. Неужели он действительно сказал...
- Сви... Свидание?! - мой голос звучит хрипло, будто я только что проснулась - что, в общем-то, правда. Ресницы нервно трепещут, как крылья пойманной бабочки - вдруг это мираж? Вдруг я все еще сплю, и через секунду все исчезнет?
Марио лишь плавно кивает, его взгляд скользит по розам в его руках. На его идеально гладком лбу появляются едва заметные морщинки, губы слегка поджимаются.
- Прости, - он произносит это слово с такой искренней досадой, будто совершил непростительное преступление. - У меня совсем не было времени мотаться по цветочным бутикам в поисках чего-то достойного.
Его пальцы поправляют упаковку, и в этом жесте столько неожиданной, почти трогательной человечности, что я застываю на месте. Король преступного мира... и вот он, стоит на моем пороге, виновато поджимая губы из-за какого-то букета.
- Заехал в первый попавшийся, - продолжает он, протягивая мне цветы. - Надеюсь, не разочаровал.
Розы оказываются в моих руках - тяжелые, бархатные, почти живые. Их пьянящий аромат накрывает с головой: сладкий, дурманящий, с едва уловимыми нотками свежести. Боже, их же здесь не меньше ста! Я инстинктивно прижимаю букет к груди, закрываю глаза на секунду - и не могу сдержать искренней улыбки.
- Спасибо, - выдыхаю я, открывая глаза и встречаясь взглядом с Марио. - Они прекрасны. И ты это знаешь, так что хватит скромничать.
- Я не скромничаю, - его голос становится глубже, приобретая бархатистую, почти хищную жесткость, а брови смыкаются в идеально ровную складку, будто прочерченную по линейке. - Ты заслуживаешь не просто большего - ты достойна целых оранжерей, усыпанных лепестками роз, садов, где будут выращивать цветы только для тебя, Лилиан.
В его словах нет ни капли лести - только холодная, неоспоримая, стальная уверенность, с которой он привык диктовать условия целому миру. От такого тона по телу пробегают мурашки, а щеки вспыхивают жаром, становясь того же алого оттенка, что и розы, прижатые к моей груди. Никто не говорил мне подобных комплиментов. Никогда.
- Спасибо, но... - я неловко переминаюсь с ноги на ногу, перехватывая букет, который уже успел оттянуть руки своей поразительной, королевской тяжестью. - Вряд ли я готова к свиданию в таком виде...
Губы сами собой складываются в виноватую гримасу. Как ни странно, его внезапный визит действительно согрел что-то внутри, но я-то выгляжу так, будто только что выкатилась из стиральной машины - пижама помята, волосы торчат во все стороны, а под глазами явно залегли фиолетовые тени.
Марио задумчиво хмурится, его глаза медленно скользят по мне, оценивающе, но без осуждения. Длинные пальцы с изящными татуировками касаются тонко подстриженных усов - привычный жест, который он совершает, когда обдумывает следующий ход.
- Я никуда не тороплюсь, - наконец произносит он, и в его взгляде появляется что-то... удивительно терпеливое. - Не возражаешь, если я зайду и подожду, пока ты приведешь себя в порядок?
Я? Возражать? Ему?
- Ладно, - смеюсь я, отступая в сторону и жестом приглашая его войти. - Но учти - ждать придется долго.
Его губы растягиваются в той самой улыбке, от которой у девушек по всему миру подкашиваются ноги - уверенной, чуть хищной, но в то же время теплой.
- О, не волнуйся, - Марио делает шаг назад, и в его движениях внезапно появляется что-то заговорщическое. - На этот случай я подготовился. Иди пока на кухню, приготовь два бокала…
Он бросает на меня взгляд, полный обещаний, прежде чем добавить:
- Я сейчас подойду.
Марио разворачивается и спускается по ступенькам. Я завороженно наблюдаю, как его высокая, статная фигура грациозно скользит к автомобилю. Когда-нибудь одной чертовски счастливой женщине достанется такой подарок судьбы...
А пока... Пока я сделаю вид, что это временное везение - мое. Не судьба, не любовь, а просто небольшая компенсация за все те кошмары, что устроил мне его лучший друг. Марио сейчас - как глоток свежего, живительного воздуха, возможность забыться в действительно приятной компании.
Глубоко вздыхаю, крепче обхватываю огромный букет и направляюсь на кухню, где Миссу уже кружит вокруг пустых мисок, словно миниатюрный хищник, выслеживающий добычу.
- К нам в гости сам король пожаловал, - строго обращаюсь я к кошке, аккуратно опуская розы на стол. - Так что веди себя прилично, принцесса. Постарайся попридержать свои коготки и чрезмерную влюбчивость при себе.
Миссу лишь лениво моргает в ответ, явно не впечатленная моими наставлениями.
Бегу в кладовку, где на полках аккуратно расставлены вазы миссис Уоллис. Сто роз! Кто вообще дарит такие роскошные букеты? Среди всего разнообразия выбираю самую большую - изящный белый глиняный горшок с тонкими синими узорами в виде крошечных ромашек. Мистер Уоллис, бывший хозяин дома, делал их своими руками для жены. Странно, что она не забрала их с собой...
Возвращаюсь на кухню, начинаю наливать воду в вазу, как вдруг слышу за спиной тяжелые, уверенные шаги.
- Милый дом, - раздается голос Марио. - Тебе здесь нравится?
Не отрываясь от своего занятия, улыбаюсь:
- После побега от родителей это первое место, где я почувствовала себя по-настоящему дома.
Выключаю воду, ставлю вазу на стол, и улыбка сама собой сходит с лица.
- Знаешь, если бы не... обстоятельства, я бы попыталась выкупить этот дом. Но теперь этой мечте не суждено сбыться.
Заставляю себя оторваться от узоров на вазе, тяжело вдыхаю и оборачиваюсь:
- Давай не будем о грустном... О, боже мой!
Сердце замирает.
Марио стоит в дверном проеме, залитый мягким светом кухонной люстры. Он - само воплощение элегантности: черный смокинг, облегающий его мощные плечи, белоснежная рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами, открывающими соблазнительный проблеск загорелой кожи и татуировок. Его длинные пальцы с безупречным маникюром поправляют алмазную запонку - движение настолько отточенное, что кажется, будто передо мной не человек, а оживший шедевр ювелирного искусства.
Но мое внимание приковано не только к нему.
На столе рядом с букетом стоят две большие коробки в изысканной, дорогой упаковке. Рядом - бутылка вина с элегантной этикеткой, явно из его личной коллекции. А Миссу... Миссу уже устроила настоящую инспекцию, обнюхивая бутылку с подозрительным интересом.
- Что это? - спрашиваю я, переводя взгляд с коробок на Марио.
Он пожимает плечами, в его глазах играют искорки азарта:
- Небольшой подарочек. Подумал, раз у нас свидание, тебе понадобится соответствующее платье... - он улыбается, - и туфли, конечно.
Сердце в груди начинает неистово биться. Не знаю, что перевешивает - комок в горле от этой неожиданной заботы или детский восторг, заставляющий ноги подрагивать от желания запрыгать на месте. Хотя... мой день рождения только в декабре, а сегодня я получила подарок, о котором даже не мечтала.
Медленно подхожу к столу. Какое платье мог купить человек, у которого абсолютно безупречный вкус во всем? Пальцы сами тянутся к алой шелковой ленте, украшающей верхнюю коробку. Лента скользит между пальцами - гладкая, прохладная. Уже представляю, какое платье скрывается внутри: может быть, черное, облегающее? Или воздушное, как лепестки этих роз? Так и тянет развязать бант, заглянуть... Но вдруг его пальцы мягко, но настойчиво останавливают меня.
- Лучше сделай это, когда будешь одеваться. - Он аккуратно убирает мои руки от ленты, и в этом жесте столько неожиданной бережности, что дыхание перехватывает. - Я и сам не видел, что там. Не хочу портить момент.
Мои глаза широко округляются от любопытства, но я покорно киваю, чувствуя, как по лицу сама собой расплывается дурацкая улыбка - широкая, искренняя, которую невозможно сдержать. Я все еще под впечатлением от его сюрпризов, поэтому даже не сопротивляюсь, когда Марио уверенно берет меня за руку, подводит к стулу, отодвигает его одним плавным движением и, слегка надавив на плечи, усаживает меня.
Он наклоняется ко мне, упираясь ладонями в мои колени, и наши взгляды встречаются. Его глаза - два бездонных изумрудных омута, в которых так легко утонуть.
- Посиди здесь, а я пока налью нам выпить, хорошо? - Он приподнимает одну бровь, и в уголках его глаз собираются озорные, смешливые морщинки.
- Хорошо, - выдыхаю я, полностью очарованная его обаянием.
Когда Марио отстраняется, кажется, будто воздух снова наполняет легкие. Я подтягиваю ноги к груди, обхватывая колени руками, и краем глаза замечаю Миссу. Кошка устроилась на столе с выражением глубочайшего, почти человеческого подозрения, ее желтые глаза неотрывно следят за каждым движением Марио, пока тот сбрасывает пиджак и небрежно набрасывает его на спинку соседнего стула. Мне кажется, ей не по душе присутствие другого мужчины, а не ее возлюбленного Эймона.
- Помнишь, ты просила меня отыскать хозяев этого дома? - Голос Марио звучит непринужденно, но я улавливаю едва заметную напряженность в интонации.
Я наблюдаю, как он плавно закатывает рукава рубашки, обнажая мощные предплечья, покрытые замысловатыми татуировками. Каждое движение его рук завораживает - такое отточенное, уверенное.
- Помню, - медленно отвечаю я. - И помню, как ты обещал лично притащить их к моему порогу... - Я хмурюсь, внезапно осознавая возможный поворот событий. - Черт возьми, Марио, ты же не убил их?
Он только что поставил цветы в вазу, но при моих словах резко оборачивается, вскидывая брови в искреннем удивлении. Его лицо выражает такую неподдельную растерянность, что я едва сдерживаю смех.
- Зачем мне их убивать? - спрашивает он, и в его голосе звучит настоящее недоумение, будто я только что предложила ему съесть эти розы вместе с вазой.
- А тебе правда нужна причина, чтобы убить? - выпаливаю я, но мысль тут же куда-то улетучивается, сменяясь новой, от которой кровь стынет в жилах. Глаза расширяются, пальцы впиваются в подлокотники стула: - О нет, только не говори, что я оказалась права и мой дом принадлежит бандитам?!
Марио мгновенно бледнеет, будто я плеснула ему в лицо ледяной водой. Но меня уже не остановить - слова вырываются, как пули из автомата, а руки мечутся в воздухе, подчеркивая каждый новый кошмарный сценарий:
- Я ведь с самого начала догадывалась! Ну конечно, какие адекватные люди купят такой дом? Вокруг меня же одни неприятности! Они что, торгуют женщинами? Если да, то почему до сих пор не продали меня какому-нибудь дряхлому наркобарону из Мексики, которому я буду пятки мыть? Я что, недостаточно красива для стариковских пяток?!..
Внезапный громовой хлопок ладони по столу заставляет меня вздрогнуть и резко замолчать. По кухне разносится эхо, а Миссу в испуге подпрыгивает на месте.
- Остановись, женщина! - Марио рычит так, что стекла в шкафчиках звенят.
В два шага он оказывается передо мной, нависая так близко, что я инстинктивно вжимаюсь в спинку стула. Не его запах сейчас сводит меня с ума - а взгляд. Глаза, горящие, как изумрудный огонь под лупой, от которых внутри все сжимается в тугой комок. Он наклоняется еще ближе, и его следующая фраза звучит так тихо, что я чувствую ее скорее кожей, чем ушами:
- Это я.
Пауза. Сердце пропускает удар.
- Я тот самый безответственный ублюдок, купивший этот дом.
В его голосе - смесь ярости и чего-то еще... Стыда? Досады? Но мне уже не до анализа. Мир вокруг буквально переворачивается с ног на голову.
- Ты... - мой голос дрожит, словно я снова стала той маленькой девочкой, которая верит в сказки, - ты же не серьезно?
В воздухе повисает тягостная, давящая пауза. Марио стискивает челюсти так сильно, что на его скулах проступают резкие тени, а взгляд... О, этот взгляд! В нем столько правды, что мне хочется закрыть глаза и сделать вид, будто ничего не произошло. Но факт остается фактом - Марио выкупил дом у миссис Уоллис. Все это время он лгал мне. Теперь понятно, почему он так нервничал в машине, когда я заговорила о хозяевах...
- Зачем? - вырывается у меня шепотом, хотя ответ уже жжет грудь раскаленным железом.
Он сделал это для Эймона.
Марио резко отворачивается, его пальцы впиваются в густые черные волосы, зачесывая их назад. Я вижу, как напрягаются мышцы его спины под тонкой тканью рубашки, как проступает контур огромной татуировки - той самой, что обычно скрыта от посторонних глаз.
- А ты думала, я позволю тебе уехать черт знает куда, поселиться черт знает где без какой-либо защиты? - его голос звучит хрипло, когда он достает два бокала и ставит их на стол с громким, резким звоном. - Не буду оправдываться, малышка. Этот дом принадлежит мне только на бумаге - чтобы я мог решать любые проблемы, если они возникнут.
Он ловко подхватывает бутылку вина, но его взгляд неотрывно следит за мной. В этих изумрудных глазах сейчас бушует настоящая, неистовая буря.
- Этот дом твой с того самого дня, как твоя нога переступила его порог, - в его голосе появляются неожиданно мягкие нотки. - Ты здесь хозяйка. А я... я как доброе привидение, что охраняет его от злых духов.
Его попытка улыбнуться выглядит натянутой - слишком виноватой. Губы сжимаются в тонкую линию, будто сдерживая поток невысказанных слов, и он сосредотачивается на вине, снимая обертку с характерным шуршанием.
- Прости меня за обман, - его пальцы осторожно проворачивают штопор. - Я должен был сказать раньше, но... боялся, что правда оттолкнет тебя.
В его движениях вдруг появляется непривычная неуверенность - странное зрелище для человека, который обычно излучает абсолютный контроль. Он наливает вино, и рубиновые блики танцуют на столешнице, словно отражая бурю эмоций внутри нас обоих.
Не понимаю, что именно чувствую, узнав эту горькую правду. Гнев клокочет в груди - потому что он сделал это для Эймона. Чтобы тот мог спокойно следить за мной все эти месяцы, приходить по ночам, бродить по дому, будто имеет на это право. Обида сжимает горло - ведь Марио водил меня за нос, будто наивную дурочку. Он выкупил дом, в который я сбежала, затем ресторан, где работала, окружил меня невидимыми стенами, загнал в ловушку, лишил даже призрачной надежды на свободу с самого начала. Но боль от этого осознания уже настолько привычна, что я просто... бесконечно устала.
- Малышка.
Его мягкий, обволакивающий голос заставляет меня поднять глаза. Марио опускается передо мной на корточки, держа два бокала. Рубиновое вино переливается в хрустале, отражая свет, как капли крови. Он протягивает один бокал мне, и его губы касаются легкой улыбки.
- Ты мечтала выкупить этот дом. Вот, мечта сбылась. - Его взгляд становится теплее, искреннее. - Так давай выпьем за то, чтобы это была не последняя мечта, которая сегодня исполнится.
Глаза предательски наполняются влагой. Черт возьми, как же хочется разрыдаться. Потому что он прав - я мечтала об этом доме так же сильно, как и о свободе. Но что толку в четырех стенах, если за ними ты все равно в клетке?
Неуверенно принимаю бокал. Первый глоток - и мир взрывается вспышкой малинового вкуса, сладким, насыщенным, с едва уловимой горчинкой. Сразу тянет сделать второй. Третий…
- Вкусно? - Марио наблюдает за мной, слегка прищурившись.
Он еще смеет спрашивать?
- Очень, - киваю я, чувствуя, как по телу разливается приятное, согревающее тепло. - Что это за волшебство?
Он отпивает из своего бокала, закатывает глаза от удовольствия и ухмыляется:
- Лучшее, что когда-либо создавала моя винодельня.
Я застываю с открытым ртом.
- Эту настойку сделали в прошлом году к моему тридцатилетию. «Sangue di Guerra» - Кровь войны. - Его пальцы нежно обводят край бокала. - Ее нет в продаже. Одна такая бутылка стоила бы как сто таких домов.
Заметив мой шок, он смеется - низко, бархатисто.
- Во всем мире осталось всего восемь бутылок, - он осекается. - Теперь семь.
Я смеюсь, чувствуя, как эта малиновая настойка огненной волной прокатывается по моему ослабевшему организму. Наверное, пить на пустой желудок - не лучшая идея, но разве сейчас это имеет значение?
- Чувствую себя капельку… особенной, - бормочу я, небрежно отставляя бокал на стол. - Спасибо тебе. За все.
Он выпрямляется, облокачивается на столешницу, и на его губах расцветает та самая ухмылка - дерзкая, предвкушающая.
- Хочешь почувствовать себя еще особеннее? - в его глазах вспыхивает озорной огонек.
Я киваю, даже не пытаясь угадать, что еще задумал этот мужчина.
- Эймон ни разу не пробовал эту настойку, - бросает он с убийственной небрежностью.
Я фыркаю, едва сдерживая смех, и осторожно поднимаюсь со стула - голова слегка кружится, но это приятное, легкое головокружение, словно я упала в облако.
- Надеюсь, он там умирает от зависти, глядя, как мы распиваем самую вкусную настойку в истории человечества, - говорю я, подхватывая тяжелые коробки. - Ладно, чувствуй себя как дома… Хотя ты и так дома. В общем, я пошла собираться. А ты - не скучай.
Марио театрально закатывает глаза, но в уголке губ прячется улыбка.
- Можешь не торопиться, - он подмигивает, и в его голосе звучит теплая, обволакивающая уверенность. - Пока я рядом, время для тебя… ну, просто перестает существовать.
Хотелось бы мне в это верить.
Закинув коробки в спальню, я направляюсь в душ, и странное, почти иррациональное спокойствие разливается по телу - все потому, что в моем доме сейчас Марио. Его присутствие создает иллюзию безопасности, будто он может оградить меня от любых бед, будто его одного достаточно, чтобы мир вокруг перестал быть враждебным. Но это самообман, и я знаю это слишком хорошо. Марио не способен спасти меня от Эймона. Никто не способен.
И я не злюсь. Вообще не могу злиться на Марио - даже после того, как узнала, что он является полноправным владельцем этого дома. Да и кто еще мог установить здесь камеры? Эймон вчера бросил, что следит за мной чуть ли не с первого дня моего заселения, но тогда он был прикован к больничной койке, оправляясь от ранения. Значит, это дело рук Марио. Не его лично, конечно - он бы никогда не полез в чужие стены сам, - но кто-то из его людей точно пробрался сюда, пока меня не было, и расставил эти чертовы глазки по углам.
Я не стала спрашивать его об этом. Ответ и так ясен, а он выглядел... виноватым. Не тем показным раскаянием, которым прикрываются манипуляторы, а чем-то настоящим. И мне вдруг стало жаль усложнять этот вечер расспросами о камерах, слежке, границах, которые кто-то давно переступил без моего ведома.
Только когда мое исхудавшее, но идеально гладкое тело наконец перестает дрожать под струями горячей воды, я выключаю душ и принимаюсь за самое сложное - макияж. Не могу же я пойти на свидание с красивейшим итальянцем без должного оформления.
Свидание…
Мысль звучит в голове неестественно громко, заставляя пальцы на мгновение застыть с кисточкой для теней. Это вообще нормально? Что думает об этом Эймон? Если он до сих пор не ворвался сюда, не перерезал нам обоим горла - значит, либо не знает, либо... Не может прийти.
Чем он занят сейчас?
Я резко одергиваю себя. Какая разница?
Большая.
Потому что если в эту минуту он кого-то убивает - скоро на мою голову свалится еще один труп. Еще один призрак, который будет шептаться с остальными в темноте, еще одна капля вины, которая уже давно переполнила чашу.
Надо спросить Марио. Узнать, в курсе ли Эймон о нашем… свидании. И если да, то как он на это отреагировал? Ведь он - чертов собственник, готовый испепелить землю, по которой я хожу, если заподозрит, что она принадлежит не только ему.
И снова этот вопрос, как нож в уже затянувшуюся рану: как можно любить и одновременно желать смерти? Что это за любовь такая - ядовитая, удушающая, превращающая душу в пепел? Иногда мне хочется - хоть на секунду - поменяться с ним телами. Забраться в его изуродованное сознание, понять, как оно работает. Увидеть мир его глазами. Может быть, тогда я смогла бы что-то изменить.
Но Тайлера не вернуть. Дюка - тоже. Все, кого он забрал, навсегда останутся тенями на стенах моей памяти.
Я мертва лишь наполовину.
А он...
Он давно похоронил себя сам.
С этими мыслями я стою перед зеркалом, сушу волосы, укладываю их в мягкие волны - хочется выглядеть женственно, соблазнительно, не собой. Вторым слоем подкрашиваю губы красной помадой - первый уже съеден в нервном ожидании, пока фен гудел в руках. Наконец выхожу из ванной, но спальня встречает меня бардаком: неубранная кровать, стол, заваленный вещами… и две коробки, лежащие поверх смятого белья. Сердце тут же учащает ход. В одном полотенце подхожу ближе, пальцы скользят по шелковистой ленте, развязывая бант. Снимаю крышку - и воздух сам вырывается из легких восторженным вздохом. Я знала! Алое платье лежит в коробке, как драгоценность в футляре. Осторожно достаю его, едва сдерживая довольный писк - Господи, оно идеально, и, судя по тяжести ткани и тонкости швов, чертовски дорогое. Но раз платила не я, то и переживать не о чем. Быстро подбираю белье, застегиваю бретельки - и вот уже стою перед зеркалом, замершая в немом потрясении.
Это не я.
Красный, который я всегда избегала, теперь обволакивает меня, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, каждый вздох. Ткань струится по бедрам, высокий разрез намекает на дерзость, а глубокий V-образный вырез контрастирует с тонкими бретельками - одновременно невинно и откровенно. Поворачиваюсь, и юбка шепчет за мной, словно предвкушая вечер. Но восторг тут же гаснет под грузом мыслей: я не заслуживаю этого. Мир рушится, а я наряжаюсь, как кукла. И это отражение… слишком худое, слишком хрупкое, слишком ненастоящее.
Не успеваю погрузиться в самокопание - дверь бесшумно приоткрывается.
- У тебя очень злая кошка… - раздается голос Марио, но фраза резко обрывается на полуслове.
Оборачиваюсь и вижу, как он застывает на пороге. Губы чуть приоткрыты, взгляд скользит по мне с таким откровенным, неприкрытым восхищением, что сердце пропускает удар. Он прижимает кулак ко рту, качает головой - будто не верит глазам. А я чувствую, как жар разливается по щекам, наверное, теперь я краснее, чем это платье.
- Кажется, я самый счастливый человек на свете, - наконец выдыхает он, - потому что только что увидел не Бога, но ангела. Ты… ты прекрасна, Лилиан. Настолько, что у меня… - Он делает шаг ближе, и голос срывается. - У меня просто нет слов.
Я смущенно отвожу взгляд к зеркалу, нервно проводя ладонями по талии, будто пытаясь разгладить несуществующие складки.
- Это все платье, - бормочу, избегая его взгляда. - Оно… слишком красивое. - Наконец поворачиваюсь к Марио, вымучивая улыбку. - Спасибо.
Он хмурится, и его глаза становятся темнее, серьезнее.
- Это ты красивая, малышка, - поправляет он, и в голосе звучит что-то почти обреченное. - Ты чудесна. И… Черт, я просто надеюсь, что Эймон сейчас это видит. Потому что готов поклясться - такой красоты он больше не увидит никогда.
Я резко моргаю, и в груди вспыхивает то самое жжение - то ли от его слов, то ли от того, как легко он произнес «Эймон», будто знает, что мне уже известно о камерах. Но сейчас не время разбираться. Быстро отворачиваюсь к кровати, где лежит вторая коробка.
- Позволь мне, - Марио опережает меня, ловко снимая крышку.
Я опускаюсь на край кровати, наблюдая, как его пальцы скользят по упаковке. Но когда он достает туфли - изящные, на опасной шпильке, с серебряными бретельками, - мое дыхание сбивается. Он опускается передо мной на колени.
- Знаешь, я уже сто раз задавала себе этот вопрос, - говорю, следя, как его пальцы обхватывают мою лодыжку. - Почему такой заботливый мужчина, как ты, до сих пор одинок?
Марио одним ловким движением застегивает бретельку, и его прикосновение вспыхивает на моей коже искоркой. Его движения такие отточенные и уверенные, словно он ежедневно дарит десяткам девушек обувь и ощущение безупречной легкости.
- Я люблю женщин, Лилиан, - отвечает он, не поднимая глаз. - Настолько, что пока не готов связать себя с одной до конца дней.
Он выпрямляется, протягивает руку. Я цепляюсь за нее, поднимаясь на эти чертовы шпильки, и тут же качаюсь - ноги предательски дрожат.
- Будь увереннее, - его голос теплый, твердый. - Пока я рядом, ты не упадешь.
И снова это жжение - где-то между ребрами, глубже, чем должно быть. Но я делаю глубокий вдох, выпрямляю спину. «Притворись», - шепчет внутренний голос. - «Притворись, что такие вечера еще будут. Что это - не последний раз, когда ты чувствуешь себя живой».