Глава 34.
Эймон.
Впервые за все время наблюдений я видел, как Лилиан переступает порог своего дома не с привычной усталой покорностью, а с сияющей улыбкой, будто возвращается не из вытрезвителя, а с дорогого курорта. На экране ноутбука она стоит под душем, напевая что-то под нос, явно довольная собой.
Что-то здесь не так.
Я снова смотрю на часы. Поездка заняла целый час вместо положенных тридцати минут. Где она была все это время? Почему у нее такое... счастливое лицо?
Когда Лилиан выходит из душа, запотевшее зеркало на мгновение отражает ее фигуру. Капли воды медленно скатываются по ее шее, скользят между грудями, исчезают в изгибе талии. Она берет полотенце, и каждое ее движение - это чистая, неосознанная эротика: как запястье поворачивается, вытирая влагу с ключиц, как полотенце скользит вдоль бедер...
Я чувствую, как слюна исчезает у меня во рту. Она наклоняется, чтобы поднять трусики с пола, и это просто пытка - наблюдать, как тонкая ткань медленно скользит по ее ногам, обтягивая каждую округлость. Если бы она жила со мной, я бы запретил ей носить белье дома. Совсем. Разрешил бы только для того, чтобы потом, в порыве страсти, рвать его на ней - слышать, как тонкие кружева трескаются под моими пальцами, как она вздрагивает от неожиданности, когда я внезапно срываю с нее эту жалкую преграду...
Если бы она знала, как ее тело сводит меня с ума... Если бы видела, как мой взгляд жадно скользит по каждому дюйму ее кожи...
Внезапно она поворачивается к зеркалу и проводит пальцами по своему отражению - от подбородка вниз, к груди. Мой кулак сжимается так сильно, что кости хрустят. Она играет с огнем, даже не подозревая об этом.
Я представляю, как выхватываю ее из этого душа, как прижимаю мокрое тело к себе, как ее влажная кожа прилипает к моей...
Я откидываюсь на спинку кресла, с трудом переводя дыхание.
Нет, так нельзя.
С силой захлопываю крышку ноутбука. Громкий щелчок эхом разносится по гостиной. Ладони прижимаю к глазам, втирая в веки боль, пока перед глазами не вспыхивают кроваво-красные пятна.
Нужно взять себя в руки. Собрать мысли. Отделить зерна от плевел, факты от наваждения.
Всего лишь девочка. Обычная. Ничем не примечательная. Таких - миллионы на этой проклятой планете...
Горькая усмешка вырывается из груди, превращаясь в сдавленный хрип.
Идиот. Кого ты пытаешься обмануть?
Нет. Таких - больше нет. Она - единственная. Неповторимая. Как отпечаток пальца на холодном стекле. Как уникальный химический состав яда.
Вот почему я выбрал именно ее.
Вот почему был готов на все. Вот почему допустил роковую ошибку, думая, что смогу стереть ее из памяти, как стирают улики с места преступления.
Я облажался.
Нет. Ошибался я в главном - избавиться от нее невозможно. Пока ее смех звучит в моих снах, пока ее запах преследует меня в каждом углу этого дома, пока ее образ выжигает мое сознание - я в ловушке. И каждая клетка моего тела знает - эта «милая девочка» прописалась в моей голове навечно. Я стал вечным пленником. Приговоренным к пожизненному наказанию за ту роковую секунду слабости, когда позволил маленькому котенку залезть не только в мой шкаф, но и в самые потаенные уголки моей души.
Глаза сами находят пустую бутылку на столике. Мне нужно напиться. До беспамятства. До полного отключения. Хотя бы на несколько часов перестать чувствовать этот проклятый запах ее духов, смешавшийся с дымом и кровью в моей памяти.
Ноги подкашиваются, когда я поднимаюсь с дивана, но все равно иду к бару. Знаю, что алкоголь не поможет. Знаю, что если позволю себе слабину - сорвусь и поеду. В любом состоянии: пьяный в стельку, окровавленный, полумертвый. И мне будет плевать на последствия...
Резко сжимаю виски так, что, кажется, череп хрустит под пальцами.
Нет. Я не сорвусь. Не поеду.
Мне не к кому ехать.
Она не ждет. Не хочет видеть. Это я - слабый, жалкий, одержимый - продолжаю жить этими воспоминаниями, будто все еще можно что-то изменить. А для нее я давно мертв. Пусть так и останется.
Господи, какой же бардак. Бардак в голове, бардак в душе, бардак в этой чертовой бутылке, которую я хватаю с полки. Разворачиваюсь к дивану, делаю первый шаг - и тут дверь в зал с грохотом распахивается.
Марио врывается в комнату с театральностью, достойной оперной сцены. Вода стекает по его атлетичному телу, подчеркивая каждую мышцу, каждую линию сложных татуировок, покрывающих его смуглую кожу. Полотенце на бедрах едва держится, обнажая безупречную линию таза. Его влажные волосы падают на лоб, а в глазах бушует настоящая буря - ярость, шок и что-то еще... что-то дикое, первобытное.
- Лилиан! - кричит он, и его руки разлетаются в широком жесте, демонстрируя мощные бицепсы. - Ты видел, что вытворяет эта маленькая демоница?
Я медленно выгибаю бровь, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
- И что же на этот раз? - мой голос звучит нарочито спокойно. - Снова разговаривает с призраками?
Марио делает шаг вперед, и свет от люстры играет на его мокрой коже, подчеркивая каждый рельеф. Его дыхание учащено, грудь вздымается, а в глазах вспыхивает огонь.
Я плюхаюсь на диван, и бутылка виски в моих руках с легким хлопком раскрывается - пробка отлетает одним четким движением пальцев.
Чего он так взволнован? Вариантов немного. Максимум - она там сходит с ума от одиночества. Гостей принимать? Не-а. Я лично проинструктировал охрану: в ее дом - только женщины. Мужчинам вход воспрещен. Исключение - я и Марио. Для всех остальных - мгновенная пуля в лоб.
Моя девочка должна четко понять, что значит принадлежать мне.
- Нет, Caro, хуже, - Марио плюхается рядом, и от него волной накатывает аромат свежего геля для душа с нотками чего-то теплого, древесного.
Я ставлю бутылку на стол с глухим стуком, медленно разворачиваясь к нему всем корпусом. Глаза прищуриваются - взгляд становится тяжелым, давящим.
- Она забивает косяк, - выдает он наконец, и в голосе слышится странная смесь возмущения и... неужели восхищения?
Мир сужается до одной этой фразы. Мозг отказывается воспринимать услышанное, заставляя сердце биться с бешеной частотой. Резким движением разворачиваюсь к ноутбуку - пальцы сами находят клавиши, пароль вбит еще до того, как осознаю это.
Забивает косяк…
- Стефано мог ошибиться? - мой голос звучит неестественно ровно, пока программа видеонаблюдения загружается с мучительной медлительностью.
Марио издает резкий, грубый смешок, скрещивая мощные руки на груди. Его татуировки напрягаются вместе с мышцами.
- Мои люди не ошибаются, - в его голосе сталь шести лет беспрекословной власти. - Дословная цитата... - он намеренно понижает голос, имитируя бас Стефано: - «Синьор, цель забивает косяк».
Губы сами растягиваются в улыбке, но она застывает, когда экран вспыхивает синим светом. Марио придвигается ближе, его дыхание - горячее пятно на моей коже, но весь мир сузился до мерцающего монитора.
Она. Забивает. Косяк.
Движения ее пальцев поражают своей хирургической точностью - пинцет ловко подхватывает изумрудные соцветия, заполняя ими пустой фильтр. Рассыпанный табак образует причудливые мандалы на белой скатерти. Каждый жест... Она воспроизводит мои действия с той ночи. До мельчайших нюансов. Как будто кто-то записал это на пленку ее памяти.
- Где, черт возьми, она взяла это? - Мой голос предательски срывается, становясь низким и хриплым, будто горло сжала стальная петля.
Марио медленно проводит рукой по щетине, не скрывая странного восхищения:
- Без понятия... Но посмотри, как профессионально у нее получается.
Я бы и сам не прочь увидеть ее с косяком... если бы не одно «но». Я не знаю, что за дрянь ей подсунули.
В тот вечер на базе я сознательно дал ей «Northern Lights» - проверенный годами сорт, мягкий, как шелк. Когда она курила рядом со мной, под моим присмотром, я мог контролировать каждую секунду. Быть ее якорем. Знал наверняка, что именно в этом косяке - никаких сюрпризов, только плавное погружение в блаженное спокойствие. Идеально для таких психопатов, как я, и таких хрупких созданий, как она.
Но сейчас... Черт возьми, сейчас все может быть иначе.
В голове всплывают названия, как предостерегающие знаки: «Durban Poison». Ловушка для новичков. Сначала легкая эйфория, а потом - нарастающая паника, словно тебя медленно заживо хоронят. Этот сорт может разорвать неподготовленную психику.
Пальцы сжимаются в кулаки. Если это «Durban» - она не выдержит.
- Эймон. - Голос Марио, внезапно спокойный, как гладь озера, прерывает мой внутренний шторм. - Ты зря паникуешь. Никто не станет подсовывать тяжелые сорта девчонке, которая и затянуться-то нормально не может. - Он пожимает плечами. - Скорее всего, это банальный «Blue Dream». Легкий, как пух.
На экране Лилиан лихорадочно заметает следы: смахивает табак в мусорку, заворачивает оставшееся в пакетик и мечется по кухне, пытаясь придумать, куда спрятать остатки травы. Затем - рывок в спальню. Шкаф. Полка с кружевным бельем.
- Гениальный тайник, - усмехается Марио.
Миссу безмятежно спит, не реагируя на топот, когда Лилиан возвращается и... Блять! Хватает первую попавшуюся бутылку - дешевое вино? Она что, совсем спятила? Мешать неизвестную дрянь с алкоголем - это билет в один конец.
Я откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза, и тут же чувствую, как что-то тяжелое и бесформенное сдавливает горло. Что делать? Вариантов мало, и все они плохи. Я не могу просто приехать к ней - я дал слово, что наша следующая встреча станет последней. По-настоящему последней.
Охрана предупреждена - Стефано позаботится, чтобы ей помогли, если ей станет плохо. Позвонить? Нет, черт возьми. Я не вынесу ее голоса - он разорвет мне то, что когда-то было душой, а ненависть в ее тоне... это будет больнее, чем пуля в живот.
Глубокий вдох. Я открываю глаза - на экране Лилиан уютно устроилась на кровати, затягиваясь косяком. Марио наблюдает за ней с той же умильной улыбкой, с какой смотрят на котят.
- Она мне нравится вот такой, - вдруг говорит он, почувствовав мой взгляд. Он поворачивает голову, и в его глазах вспыхивает странный огонек. - Да, я беспокоюсь за нее... но видеть ее улыбку... - его взгляд снова скользит к экрану, улыбка становится шире, - хотел бы видеть это чаще, Caro.
Мою челюсть сводит так, что звенит в ушах. Я хватаю телефон, игнорируя его слова. Гудки. Затем - стальной голос:
- Слушаю.
- Селино, - рычу я сквозь стиснутые зубы, - откуда у Лилиан трава?
Тишина.
Марио резко поворачивается ко мне, его взгляд становится тяжелым, как свинец - он не привык, чтобы с его людьми разговаривали в таком тоне.
- Черт... - тихо ругается его водитель. - А я-то думал, зачем ей рыболовный магазин...
Во мне все сжимается. Где-то под ребрами - холодный ком, в груди пустота, и в эту пустоту тут же врывается ярость, горячая и резкая. Дышать становится труднее, будто легкие забыли, как расширяться.
- Какой еще нахуй рыболовный магазин? - голос срывается на крик. - Тебе было четко сказано: из участка - сразу домой! С какого хуя ты ее куда-то еще возил?!
Марио резко шикает, ударяя меня кулаком в бедро. Не сильно, но достаточно ощутимо - ясно давая понять, что перегибаю палку. Но мне плевать! Мне нужно докопаться до сути - какого черта Селино, его самый надежный человек, не смог выполнить простейшую задачу?
В трубке раздается тяжелый, почти виноватый вздох. Непривычно для всегда уверенного в себе Селино.
- Она... - он запинается, что само по себе уже тревожный звоночек, - сказала, что у нее те самые дни начались. Ну, ты понимаешь...
- Какие еще дни?! - перебиваю я, чувствуя, как брови непроизвольно поднимаются. - О чем ты вообще, черт возьми?
Марио моментально расплывается в ухмылке, будто услышал самую смешную шутку за последние десять лет.
- О-о-о, Caro... - он качает головой с преувеличенным сочувствием. - Неужели ты никогда не слышал о женских... особенностях?
Я бросаю на него убийственный взгляд. Дело не в том, что я не понимаю, о чем речь. Я не могу поверить, что Селино - человек, которого даже хитрый лис Марио не всегда может провести, - купился на эту дешевую уловку.
В трубке Селино неловко откашливается, явно испытывая дискомфорт от необходимости объяснять такие вещи:
- Ну, блять... Месячные. Утверждала, что в городе есть ее любимая аптека, срочно нужны тампоны, обезболивающее... Я и повелся.
Мозг отказывается воспринимать эту информацию.
- Ты... - голос предательски срывается на хрип, - серьезно утверждаешь, что клюнул на историю про тампоны?!
Марио фыркает, а Селино взрывается, его терпение лопается:
- А что ты от меня хочешь, Эймон? - голос становится резким, с металлическим оттенком. - Я должен был требовать доказательства? Заставить ее раздеться?
Я чувствую, как веко начинает дергаться - мелко, неостановимо, будто под кожей бьется крошечная молния.
- Она мастерски заговорила мне зубы, - цедит Селино, и впервые за восемь лет в его голосе проскальзывает что-то похожее на стыд. - Свернули к аптеке, а она - раз - и в рыболовный. Откуда мне было знать, что у нее там другие планы?
Тяжелая пауза. Даже Марио перестает ухмыляться, осознавая масштаб провала.
- Ты хотя бы проверил, что она купила? - спрашиваю почти шепотом. Опасно тихим голосом.
В трубке - гробовая тишина. Ответ очевиден.
- Она... подарила мне умный поплавок с GPS, - сдавленно признается Селино. - И это было так... мило, что я не стал придираться. Просто растаял.
Он. Растаял.
Прямо сейчас я готов «растаять» от ярости, которая бурлит во мне.
- Селино, - цежу сквозь стиснутые зубы, - будь добр, пришли мне адрес этого рыболовного магазина.
Не дожидаясь ответа, резко обрываю звонок. Телефон с глухим стуком падает на стол.
- Ты это слышал? - обращаюсь к Марио, разводя руками. - Он растаял. Повелся, как зеленый пацан. - Тычу в него пальцем. - И после этого не смей утверждать, что твои люди не ошибаются.
Марио лишь улыбается, разваливаясь на диване с королевской небрежностью. Широкие плечи расправлены, мускулистые ноги расставлены так, будто он владеет всем пространством вокруг. Черные волосы слегка растрепаны, но это только добавляет ему харизмы - будь здесь хоть одна женщина, она бы давно подавилась слюной от такого зрелища.
- Мой дорогой Эймон, - его рука тяжело ложится мне на плечо, - мои люди ошибаются редко. Но давай не будем забывать, что они - живые мужчины, плоть и кровь. А когда дело касается женщин... - Он издает короткий понимающий смешок. - Даже самые проницательные умы могут дать слабину. Нет силы, равной женскому обаянию. Ты понимаешь, о чем я?
Его взгляд скользит к мерцающему экрану.
- Женщины - наша ахиллесова пята, наша вечная дилемма. Неважно, владеем ли мы ими или лишь издали восхищаемся их светом - суть неизменна. Женщина - это целая вселенная, непостижимая и манящая. Не нужно пытаться ее разгадать, Эймон. Нужно лишь понять, как сохранить этот хрупкий мир, уберечь его от бурь.
Он переводит взгляд на меня, и в его глазах - неожиданная серьезность.
- Если ты чувствуешь, что эта женщина на экране способна пробудить в тебе что-то настоящее, если ты понимаешь, что она - тот самый мир, в котором ты хотел бы остаться... Тогда ты должен сделать все, чтобы защитить его... - Он крепко сжимает мое плечо. - Защитить для себя.
Его слова бьют прямо в цель. Но боль, которую я испытываю - не та, что мотивирует действовать, а та, что погружает в еще большее отчаяние. Скептически приподнимаю бровь:
- Тогда почему у тебя нет такой женщины?
Марио замирает. Его лицо становится настолько серьезным, что я даже немного удивлен. Он убирает руку и отводит взгляд.
- Возможно потому, что я уже нашел тот мир, который хочу защитить, Эймон, - тихо отвечает он. Когда его глаза снова встречаются с моими, в них читается вселенская печаль. - Мой мир - это ты. И если история с Лилиан разрушит тебя... я потеряю этот мир. Вот почему я не хочу, чтобы ты убивал ее. Вот почему я желаю тебе только лучшего. Но ты, чертовски упрямый, готов уничтожить себя, лишь бы не признать поражение в этой игре.
Он поднимается с дивана плавным, кошачьим движением, мышцы спины играют под кожей при каждом шаге. Легкая улыбка не сходит с его лица, когда он небрежным жестом поправляет полотенце на бедрах.
- Эта женщина на экране... Она важна для тебя. Так почему бы не позволить себе проиграть? Хотя бы раз. Не ради нее - ради себя. Подумай об этом, Caro.
Он подмигивает и направляется к выходу.
- Если что, я у себя в спальне, - игриво бросает на прощание, скрываясь за дверью.
Я застываю, уставившись на дверь, ощущая странную пустоту в голове. Хочется злиться, рвать и метать... но черт возьми, он прав. В Лилиан действительно есть что-то, что способно сломать даже непробиваемого Селино. И меня - тем более.
Медленно перевожу взгляд на экран. Она сидит на кровати, поджав под себя ноги, и играет с Миссу. Звук выключен, но я вижу, как шевелятся ее губы, как уголки рта поднимаются в той самой улыбке, из-за которой...
Может, я зря паникую? Возможно, Марио прав, и ей достался хороший, мягкий сорт?
Не знаю.
Чтобы понять, нужно время. Эффект наступает быстро, но настоящие последствия проявляются постепенно - так плавно, что не сразу заметишь.
И если я увижу в ее поведении хоть малейший признак того, что что-то не так... Того, кто продал ей эту дрянь, ждет смерть. Не просто смерть - шедевр жестокости. Я устрою такое представление, что утром об этом будут трубить все новости. Потому что убивать - это то, что я умею лучше всего.
Но пока... пока я просто смотрю.
Смотрю, как она смеется, как гладит Миссу, как ее глаза блестят в свете лампы.
И надеюсь, что сегодня мне не придется никого убивать.