Глава 33.
Лилиан.
Время здесь течет по своим законам - оно не измеряется минутами, а пульсирует в такт отвратительному флуоресцентному свету, что мигает над головой. Не знаю, сколько прошло с тех пор, как меня втолкнули в эту вонючую клетку. По моим ощущениям - будто я отсидела уже полный срок, но если судить по часам - если бы они здесь были, - вряд ли прошло больше пары часов.
Хорошо, что рядом оказался Коди - этот парень может болтать без остановки. Пришлось выслушать целую эпопею: сначала о его «связях», которые, если верить рассказам, простираются от мэрии до губернатора, потом душещипательную историю о том, как они с Хью украли бутылку дорогой водки из супермаркета, за что, собственно, и «отбывают наказание» в этом чудесном месте. Особенно трогательным был момент, когда Хью, не раздумывая, выпил всю бутылку залпом, и его начало рвать прямо посреди городского парка. К счастью, сейчас его тошнота утихла - Хью мирно посапывает, обнимаясь с ведерком.
Потом Коди, ни с того ни с сего, спрашивает, где я живу, снова намекая на свои «услуги доставки». Я вежливо, но твердо отказываюсь, на что он лишь понимающе кивает. В целом, мы перебрали кучу тем - от политики, где Коди, оказывается, «разбирается», до кулинарии, где, по его словам, он «шеф-повар», когда не пьян. Все это, конечно, просто чтобы убить время, пока...
Громкий удар дубинкой по решетке камеры резко обрывает наш с Коди шепот. Звук такой оглушительный, что мы оба вздрагиваем, а бедный Хью и вовсе подпрыгивает на месте, роняя свое ведро с грохотом. Я мгновенно зажимаю нос рукой и отворачиваюсь, стараясь не видеть, как содержимое растекается по грязному полу, и не вдыхать этот едкий запах рвоты, смешанный с тюремной вонью.
- Ну ты мудак, Вилсон! - орет Коди, вскакивая на ноги. - Из-за тебя Хью проснулся и... Блять, нет! Хью, бро, держись! Не надо снова!
Я все еще не смотрю в его сторону, но слышу невнятное бормотание и хлюпающие звуки, которые не предвещают ничего хорошего. Черт возьми, будет чудом, если я доживу до утра, не задохнувшись в собственном рукаве.
- Бейкер, - раздается резкий голос полицейского, и я поднимаю голову, по-прежнему прижимая руку к носу. - За тебя внесли залог. Ты свободна.
Еще не закончив фразу, он видит, как я уже подскакиваю на ноги, забыв о боли в затекших мышцах. Облегчение накатывает такой волной, что даже мысль о том, что меня выпускает именно Эймон - тот самый психопат, из-за которого я здесь оказалась - не может испортить этот момент.
- Бро, ты же говорила, что у тебя никого нет, - Коди толкает меня в плечо с такой силой, что я едва удерживаю равновесие. - Так ты что, богачка? Со связями?
Вилсон с раздражением вставляет ключ в замок, и через мгновение дверь с противным скрипом распахивается.
- Понятия не имею, о чем ты, - бормочу я, радуясь, что рукав скрывает мою ухмылку. - Было приятно познакомиться. Увидимся, бро.
Переступая через бесформенное тело какого-то мужчины, распластавшегося у двери как мокрый мешок, я наконец выхожу из этой вонючей камеры, жадно вдыхая относительно свежий воздух коридора. Металлический лязг захлопывающейся решетки оглушительно разносится по помещению, заглушая прощальный вопль Коди:
- Эй, если что, скажи Родриго, что ты от меня! - орет он, размахивая руками, словно пытаясь взлететь. - Он сделает тебе скидку! И, если не сложно, позвони ему прямо сейчас - пусть уже оторвет свою жирную задницу от дивана и вытащит нас с Хью из этого гадюшника, пока бедолага не подох от обезвоживания!
Я не сдерживаю смешок и демонстративно вскидываю большой палец вверх, хотя прекрасно знаю - звонить этому загадочному Родриго не собираюсь. Даже не пыталась запомнить его номер.
Вилсон, проходя мимо, раздражающе крутит связку ключей на указательном пальце и бросает через плечо:
- Шевелись, Бейкер, а то передумаю отпускать.
Моя рука взлетает сама собой - средний палец гордо торчит у него за спиной. Этот идиот даже не представляет, что с ним сделает мой личный психопат, если узнает, что залог внесен, а меня все еще держат.
- Огонь, бро! - несется из камеры восторженный вопль Коди. - Так им и надо! Не давай этим мудилам себя ломать!
Я уже собираюсь рассмеяться в ответ, но смех застревает в горле - Вилсон резко останавливается и медленно поворачивается. Его глаза превращаются в узкие щелочки, полные яда.
- Ты что-то сделала? - шипит он, и я вижу, как его пальцы сжимаются вокруг дубинки.
Я делаю самое невинное лицо, какое только способна изобразить, и преувеличенно-искренне покачиваю головой.
Ничего.
Абсолютно ничего я не сделала.
Пока что.
Но если этот придурок продолжит вести себя как последний урод, обещаю - сделаю. Кажется, теперь у меня появилось кое-что общее с Эймоном - нам обоим категорически не нравятся копы.
Вилсон с силой распахивает передо мной дверь, и холодный ночной воздух бьет в лицо, как долгожданный глоток свободы.
- Надеюсь, больше не увидимся, - бросает он через плечо, и дверь захлопывается у меня за спиной с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба.
«И я надеюсь», - мысленно отвечаю я, тут же вычеркивая его из памяти. Глубокий вдох - прохладный ночной воздух заполняет легкие, смывая спертую вонь вытрезвителя. Закрываю глаза, наслаждаясь свободой, как вдруг...
Резкие автомобильные гудки разрывают ночную тишину.
Прищурившись, различаю в темноте знакомый черный автомобиль. Лицо само расплывается в улыбке - мой таинственный спаситель снова здесь!
Не раздумывая, бросаюсь к машине и буквально вваливаюсь на переднее сиденье, нарушая все законы грации. Мужчина резко откидывается назад - его благородный нос морщится, а глаза округляются от шока. Видимо, аромат вытрезвителя ударил ему в лицо с той же силой, с какой свежий воздух только что ударил мне.
- Добрый вечер, мой Тайный Женатый Гангстер, - сияю я, улыбаясь так широко, что щеки начинают болеть. - Признавайтесь... - наклоняюсь ближе, заговорщически понижая голос, - вас когда-нибудь держали в вытрезвителе?
Он медленно качает головой.
- Нет, - произносит он с легкой дрожью в голосе.
Я заливаюсь смехом, удобно устраиваясь в кожаном кресле.
- А вот мне посчастливилось! - объявляю с гордостью победителя. - За то, что дала копу по морде. Достойный поступок, не находите?
Гангстер сжимает губы в тонкую белую ниточку, но его глаза блестят, а смуглые щеки покрываются румянцем.
- Да, - наконец выдавливает он, и следом вырывается сдавленный смешок. - Очень... достойно.
Он резко отворачивается, с силой проворачивая ключ в замке зажигания, словно хочет его сломать. Двигатель гневно рычит, и машина срывается с места, оставляя позади проклятый участок.
Я самодовольно хлопаю себя по коленям, глядя в лобовое стекло, и невинно интересуюсь:
- А такой... э-э-э... подвиг в гангстерских кругах уважают?
Мужчина пытается сохранить невозмутимость, но уголки его губ предательски дрожат.
- Да, - выдавливает он, сделав короткую паузу.
Я мысленно потираю ладони.
- Так что, теперь я своя?
Он медленно поворачивает ко мне голову с таким выражением, будто я только что предложила устроить флешмоб в отделе полиции. Он с ног до головы осматривает меня - от моих грязных кроссовок до растрепанных волос, явно оценивая весь мой «криминальный шик».
- В каком... смысле? - медленно, по слогам произносит он, и его брови хмурятся так, что становятся одной сплошной линией.
Я оживленно размахиваю руками, едва не задевая боковое стекло машины.
- Ну как же, - продолжаю я, намеренно делая глаза еще больше и наивнее, - я же практически прошла полный обряд посвящения! Сначала дала пощечину полицейскому, потом отсидела в вытрезвителе... - Я загибаю пальцы, перечисляя свои «подвиги». - Осталось только тачку угнать, и вуаля! Полноценный член банды! Могу уже требовать татуировку с именем семьи Гуэрра!
Мужчина резко кашляет, прикрывая рот ладонью, - на крупных пальцах видны тонкие шрамы. Но я отлично замечаю, как его плечи подрагивают, а уголки губ все же поднимаются вверх. Этот угрюмый гангстер с глазами-льдинками вызывает у меня необъяснимую симпатию. Особенно в те моменты, когда его каменная маска наконец трескается, показывая что-то невероятно живое.
- Да... - медленно произносит он, и в его низком голосе отчетливо слышится смесь раздражения и затаенной насмешки.
Но мне нужно больше реакции. Я хочу видеть, как этот обычно невозмутимый человек окончательно теряет контроль.
Серьезно наклоняюсь вперед, понижая голос до шепота:
- А если по-настоящему... Что на самом деле нужно сделать, чтобы Марио принял меня в свою «семью»? Какой там настоящий обряд инициации?
Пока он, погруженный в свои мысли, внимательно следит за дорогой, я успеваю рассмотреть его шею. Там, чуть ниже уха, виднеется небольшой, но явно глубокий шрам, будто оставленный острым лезвием.
- Я думаю... - начинает он осторожно, тщательно подбирая слова, - что вы уже являетесь частью семьи синьора Гуэрра. Раз он проявляет о вас заботу... значит, вы уже для него важны.
Его зеленые глаза встречаются с моими лишь на мгновение, но в них я успеваю прочесть что-то неуловимое - смесь предостережения и сочувствия.
- А что касается формального вступления... - он вдруг осекается, челюсть напрягается. Я вижу, как он борется с собой, решая, насколько мне можно доверять. - Для этого нужно всего лишь... отдать свою жизнь синьору. Полностью. Без остатка.
- Всего лишь?! - восклицаю я, саркастически выгнув бровь. - И это все? Никаких секретных рукопожатий, никаких клятв на крови, никаких ритуальных татуировок? Просто «отдай жизнь» - и ты в команде?
Он тяжело вздыхает. Нервно поправляет безупречно отглаженный воротник белоснежной рубашки, и в этом движении читается его нежелание продолжать. Но что-то все же заставляет его говорить.
- Это означает... - начинает он, и его голос звучит глухо, - что при вступлении в семью заключается контракт. Формальный документ, если хотите. - Его губы складываются в некое подобие усмешки. - Все начинают с низов, проходят проверку на верность... Но суть всегда одна. Вы подписываете документ, в котором ясно сказано: ваша жизнь отныне принадлежит синьору Гуэрра. Безоговорочно. Без права на отступление.
По моей спине пробегает ледяная волна. В голове тут же всплывают обрывки фраз, которые я слышала на перевалочном пункте, - разговоры о том, как Эймон «продал душу дьяволу». Раньше я думала, что это просто фигура речи. Но теперь, слушая Гангстера, я понимаю: это не шутка. Они на самом деле продают свою душу. Марио.
- После подписания... - продолжает он, упорно глядя прямо перед собой на дорогу, - вы перестаете принадлежать себе. Личная жизнь? - Он резко качает головой. - Забудьте. Свобода выбора? Иллюзия. Вы становитесь... инструментом в руках синьора. Воспринимаетесь как часть механизма. И если шестеренка перестает работать...
Он не заканчивает фразу, но жест его сильной руки говорит сам за себя.
- То есть... - мой голос звучит неестественно высоко, - он может приказать... что угодно? Даже если это... - Я глотают комок в горле. - Даже убить себя?
Лицо мужчины искажает гримаса, похожая на боль:
- Теоретически... можно отказаться. Один раз.
Он поворачивает ко мне голову, и в его глазах я читаю немой ответ на свой невысказанный вопрос. Да, именно так. Один отказ - и ты становишься ненужной вещью, которую... утилизируют.
- И люди... добровольно на это соглашаются? - шепчу я.
Неожиданно мужчина усмехается - горько, без тени веселья:
- Мисс, вы когда-нибудь видели, как умирают от голода? Или хоронили ребенка, потому что не было денег на лекарства? - Его голос звучит жестко, но в нем слышится странная нота понимания. - Для некоторых этот контракт - не кабала, а спасение. Единственный шанс вырваться из дерьма, в котором они оказались.
Он резко переключает передачу, будто пытаясь переключить и ход своих мыслей:
- Что может предложить мир парню из трущоб? Голодную смерть? Унижения на минимальной зарплате? А здесь... - Его рука делает короткий жест. - Здесь дают деньги, власть, уважение. Да, ты рискуешь жизнью, но разве на улицах трущоб она чего-то стоит?
Я молча смотрю в окно, наблюдая, как мимо проплывают огни ночного города. Его слова, жесткие и циничные, тем не менее, имеют свою страшную логику.
- И потом, - добавляет он неожиданно мягким тоном, - не все приходят сюда по нужде. Есть те, кто жаждет власти любой ценой. Для них этот контракт - не цепи, а трамплин. И поверьте мне, такие люди готовы на все. Абсолютно на все.
Он умолкает, и в тишине салона мои мысли невольно возвращаются к Эймону. Я пытаюсь вообразить его - гордого, независимого, вечно самоуверенного - подписывающим этот зловещий контракт. Но образ не складывается. Эймон не тот, кто может кому-то слепо подчиняться. В нем всегда было что-то неукротимое, дикое. Что же тогда заставило его отдать свою жизнь Марио? Страх? Жажда власти? Или за этим кроется что-то еще, какая-то тайна, о которой я и не догадываюсь?
- И все же, - мужчина внезапно нарушает тишину, и в его голосе теперь звучит твердость, почти гордость, - вы должны понять одну вещь. Синьор Гуэрра - не монстр.
Он поворачивает голову, и в его обычно ледяных глазах я вижу что-то, что можно назвать только преданностью.
- Да, он жесток, - продолжает он, четко выговаривая каждое слово, - но эта жестокость - только для предателей. Для тех, кто нарушает условия контракта. Для семьи же... - Его голос смягчается. - Для семьи синьор готов на все.
Одна его рука сжимает руль, вторая прикасается к тому шраму за ухом.
- Вы считаете, это обычное рабство? - Он резко мотает головой. - Нет. Это... клятва. Когда на вашей коже появляется герб семьи, вы становитесь частью чего-то огромного.
В его речи проскальзывает странная поэзия, почти религиозное рвение.
- Да, поначалу кажется, что контракт забирает все: свободу, право на личную жизнь... Но взамен вы получаете тысячу братьев, которые умрут за вас. Крышу над головой, которая никогда не обрушится. Защиту, которую невозможно купить.
Он резко поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает жгучая страсть. Я допустила ошибку, и теперь он заставляет меня это понять. Марио не просто создал тюрьму, где люди вынуждены подчиняться. Он создал дом, убежище и семью для тех, кто отчаянно в этом нуждался. И я вдруг осознаю, как сильно заблуждалась в своих суждениях.
- Синьор никогда не бросит своего человека. Никогда не оставит в беде. Его дом - наш дом. Его семья - это мы, - голос мужчины дрожит от силы его убеждений. - И за это... за это мы готовы умереть.
Салон погружается в такую плотную тишину, что, кажется, даже рокот двигателя стал тише, уважая наш разговор. Его слова, полные неподдельной убежденности, заставляют меня иначе взглянуть на эту жестокую, но удивительно сплоченную систему. Может, для тех, кто рос в трущобах, не зная ни тепла, ни семьи, это не рабство, а настоящее спасение. Но яростное сопротивление внутри меня не дает принять эту мысль. Ведь где-то там есть Эймон, и я никак не могу понять, как он сюда вписывается.
Он мог продаться Марио из-за денег? Нет, это не в его характере. Эймон не тот человек, который продастся кому-то: лидеру мафии, картеля, даже дьяволу. Он не мог подписать этот контракт, не мог набить этот проклятый герб на своей коже...
Я замираю, и последняя мысль крутится у меня в голове. Герб на коже. Что это еще за герб? У Эймона, кроме его падшего ангела на груди, нет других татуировок - я знаю это наверняка, ведь видела его без одежды. Но тут другая мысль отвлекает меня от приятных воспоминаний и заставляет сосредоточиться на водителе.
- Послушайте, - осторожно начинаю я, - мы можем заехать кое-куда по дороге?
- Нет, - отрезает он, едва заметно мотнув головой.
Я поджимаю губы, но не сдаюсь.
- Пожалуйста, это совсем близко, - настаиваю я, стараясь говорить как можно убедительнее. - Мне просто необходимо...
Мужчина поворачивает голову, его зеленые глаза становятся ледяными:
- Мне приказано доставить вас...
- Домой, - перебиваю я, кивая. - Я знаю. Но поймите, мне... - я делаю максимально жалобное лицо, - очень-очень нужно в аптеку. - Чувствую, как кровь приливает к моим щекам. - У меня, кажется... вот-вот начнутся женские дни.
Мужчина бледнеет так, будто я только что приставила пистолет к его виску.
- Понял, - сдавленно бормочет он и возвращается к дороге.
Я прячу довольную улыбку, глядя в боковое окно. Пришлось соврать, но что мне было делать? Передо мной маячит заманчивая перспектива провести остаток вечера в куда более приятной обстановке. Когда Гангстер с тяжелым вздохом сворачивает на первом же перекрестке, я будто невзначай быстро диктую ему адрес, который дал Коди. Затем, чтобы поддержать разговор, спрашиваю:
- Вы упомянули герб семьи на коже... Что он из себя представляет?
Мужчина на мгновение прикрывает глаза, словно проклиная мою дотошность, а потом медленно вытаскивает из кармана брюк металлическую зажигалку, на которой искусно выгравирован волк. Он молча протягивает ее мне.
- Да, классная зажигалка, - бормочу я, вертя в руках тяжелый металлический предмет. - У меня точно такая же. И что?
Я поднимаю глаза и вижу, как на его обычно суровом лице расцветает теплая, почти отеческая улыбка.
- Это не просто зажигалка, - мягко поясняет он. - Волк - это герб Гуэрра. Его носят только те, кто в семье. В вашем случае... это будет как оберег. Если вас, не дай бог, схватят, покажите эту зажигалку - и они трижды подумают, прежде чем причинить вам вред.
Мой рот невольно приоткрывается от удивления. Точно! В тот вечер, когда Эймон убил мистера Харриса, я видела выгравированного волка на стене подвала, и тот безумец сказал, что это символ Марио. Так вот какую бесценную вещь я тогда украла у Эймона! Но тут же виновато прикусываю губу. Что, если эта зажигалка была его единственной защитой? Ведь татуировки у него нет...
Я осторожно кладу зажигалку обратно ему в ладонь и интересуюсь:
- А что насчет татуировки... Можно об этом поподробнее?
Он едва заметно улыбается и кивает:
- Татуировка - это печать. Заключительная часть договора. Чтобы заслужить ее, нужно прослужить минимум два года. Если за это время тебя не убьют... - Он пожимает плечами. - Тебе набивают герб на ребрах, с левой стороны. Все просто.
- У вас есть такая? - не могу удержаться от вопроса.
- Да, - отвечает он без тени сомнения, и в его голосе звучит неподдельная гордость. - Я служу синьору восемь лет. Конечно, она у меня есть.
Я скрещиваю руки на груди и делаю самое недовольное лицо, какое только могу изобразить.
- И что, за восемь лет верной службы вы дослужились всего лишь до водителя? - спрашиваю я с преувеличенным разочарованием. - Если через восемь лет мне светит только карьера шофера, то, знаете ли, я, пожалуй, передумала вступать в эту вашу «семью»!
Гангстер вдруг начинает трястись от смеха, прикрывая рот кулаком. Когда он поворачивается ко мне, его глаза буквально сияют от веселья.
- Во-первых, - говорит он с гордым видом, выпрямляя спину, - я не просто водитель. Я личный водитель самого синьора Гуэрра. - Он делает паузу для драматического эффекта. - Это как быть личным пилотом президента, только круче.
Я закатываю глаза так сильно, что почти вижу собственный мозг. Ох уж этот пафос.
- А во-вторых... - он заговорщически понижает голос, поворачивая голову так, что свет фонаря скользит по скулам, - лучше оставить в тайне, чем я занимался до этого.
Руки на руле лежат расслабленно, пальцы слегка постукивают по кожаному ободу. Но в этом спокойствии есть что-то... выверенное. Каждое движение слишком отточенное, будто даже поворот руля он просчитывает на три хода вперед.
Я незаметно изучаю его профиль в свете приборной панели. Шея, переходящая в мощные плечи - явно не от сидения за рулем. И эти руки... Длинные пальцы легко огибают рычаг переключения передач. Убивал? Пытал? Контрабанду возил? Хотя, если честно, с такой изящной линией запястья он вполне мог бы быть личным массажистом Марио.
- Ладно, довольно о вас, - говорю я, решая не ходить вокруг да около. - Вы ведь знакомы с Эймоном? - спрашиваю я, притворяясь, что это просто праздный интерес.
Мужчина замирает на мгновение, а потом... Его лицо озаряет такая широкая улыбка, что я чуть не падаю со своего сиденья.
- Еще бы! - смеется он. - Эймон... он, можно сказать, «любимчик» в нашей семье.
Ну, конечно.
- Если он настолько важный член семьи, - я делаю театральный жест руками, - тогда почему у него нет этой вашей модной татуировки? Получается какая-то нестыковка, вам не кажется?
Гангстер вдруг начинает вести себя странно: крутит головой, избегает моего взгляда, а его пальцы нервно выбивают дробь по рулю. Когда он наконец отвечает, голос его звучит настолько неуверенно, будто он сам не верит в то, что говорит:
- Ну... Эймон - он... исключение из правил.
- Что?! - вскрикиваю я так, что он вздрагивает. - Какое еще исключение?! - Я наклоняюсь к нему так близко, что почти заползаю на водительское сиденье. - Он что, особенный? У него есть волшебная палочка? Или он единственный во всей вашей банде умеет читать?!
Мой водитель выглядит так, будто предпочел бы выпрыгнуть из машины на ходу, чем продолжать этот разговор. Его взгляд мечется, а пальцы впиваются в руль.
- Мисс, пожалуйста... - начинает он почти умоляющим тоном, но я не обращаю внимания.
Вот же ж Марио! Даже в своей преступной империи он умудрился завести любимчиков!
- Нет, - отрезаю я, скрестив руки на груди, словно собираюсь подать в суд на самого Марио. - Вы так легко не отделаетесь. Давайте по-честному: почему именно Эймон стал любимчиком, а не вы? Вы ведь куда симпатичнее! Он пришел в семью - так где ваши священные правила? Где контракт? Он его вообще подписывал? - Я прищуриваюсь, пододвигаясь еще ближе. - И даже не пытайтесь говорить, что не знаете! Ваши глаза выдают вас с головой - вы все знаете!
Мужчина вдруг сжимает руль так, что кожаный обод скрипит. Впервые за всю дорогу я слышу, как он по-настоящему рычит, совсем как тот волк с его зажигалки.
- Эймон не «пришел» в семью! - взрывается он, и его голос гремит, как выстрел. - Он просто случайно оказался в подпольном клубе синьора, где проходили бои без правил. И знаете, что сделал ваш милый Эймон? - Его губы складываются в хищный оскал. - Он первым забил человека до смерти прямо на ринге. До. Смерти.
Я замираю, и по моей спине пробегают ледяные мурашки. Забил человека до смерти. Да... это в духе моего милого Эймона.
- Синьор заинтересовался им, - продолжает он, чуть понизив тон. - Узнал его историю... И предложил вступить в семью. Эймон согласился, когда понял, какие возможности это дает. Но когда дело дошло до контракта... - Он резко поворачивается ко мне, и его глаза горят. - Он просто сказал «нет». Просто так! Потому что ваш Эймон слишком высокого о себе мнения, чтобы кому-то принадлежать!
Мои губы сами растягиваются в довольной усмешке. Этот надменный, самоуверенный, невозмутимый... Конечно же он отказался! Конечно же он не стал подписывать никаких глупых контрактов! Это же Эймон - человек, который скорее умрет, чем позволит кому-то диктовать ему, что делать.
Я воображаю эту сцену: Марио с его царственными манерами предлагает ему «великую честь» вступить в семью, а мой упрямый Эймон просто поднимает одну бровь и произносит свое коронное «Нет». Без объяснений. Без оправданий. Это так похоже на него. Он скорее согласился бы на свидание с самим дьяволом, чем подписал бы документ, где его жизнь кому-то принадлежит.
- Синьор предлагал ему все: деньги, власть, женщин... - Голос мужчины звучит почти восхищенно. - Но Эймону было плевать. Впервые я видел, как синьор сдался. Позволил этому выскочке разгуливать без всяких обязательств. Это был шок для всех нас.
Внезапно он наклоняется ко мне, и его голос превращается в опасный шепот:
- Но мы не идиоты. Мы сразу поняли одну вещь: в отношения между синьором и вашим Эймоном лучше не лезть. Понятно? - Его взгляд становится ледяным. - И вам советую не копать глубже.
О да, конечно, не копать глубже. Великолепный совет. Прямо как сказать алкоголику «не пей». Я бы и правда хотела остановиться, но мое любопытство - это отдельный вид спорта. Прикусываю губу, чувствуя, как мысленно уже рою тоннель к истине с упрямством бурильщика на нефтяной вышке.
Марио Гуэрра - человек, который, по всем рассказам, скорее пристрелит тебя за косой взгляд, чем позволит нарушить свои правила, - единственный раз в жизни отступил. И все это из-за Эймона. Почему? Жалость? Серьезно? Этот мужчина, по всему, считает расстрел обычной утренней зарядкой. Преданность? Ну конечно, Эймон так предан, что даже контракт не подписал. Что тогда? Родственные связи? Нет, это слишком просто. Долг? Слишком скучно.
Мое сердце неожиданно замирает, когда в голове всплывает догадка. Что если... если Марио на самом деле чувствует к Эймону нечто большее, чем просто симпатию? Если он ценит его не только как члена семьи, а...
Я ощущаю, как по моим щекам разливается жар. Почему-то эта мысль вызывает странное волнение. Ведь если это правда, если Марио действительно...
Но тут же останавливаю себя, понимая, что глупо строить догадки. Кто знает, что на самом деле связывает этих двоих? Может быть, Марио просто увидел в Эймоне что-то особенное, что-то, чего другие не замечают. Какую-то внутреннюю силу, благородство, которое скрывается за его грубым фасадом.
Я вздыхаю, понимая, что едва ли когда-нибудь найду ответы на все свои вопросы. Но в одном я уверена: Эймон остался верен себе. Он не стал подписывать контракт, не стал чьей-то собственностью. И в этом весь он - независимый, гордый, непокорный. И почему-то именно эта мысль заставляет мое сердце биться быстрее.
Я медленно поворачиваюсь и с теплой улыбкой рассматриваю профиль водителя - его сосредоточенный хмурый лоб, жесткую линию губ. Он чувствует мой взгляд и на секунду отрывается от дороги, бросая на меня быстрый вопросительный взгляд.
- Да ничего, - бормочу я и вдруг хихикаю. - Просто вы мне очень нравитесь.
Мужчина мгновенно напрягается. Его квадратная челюсть сжимается, а желваки на острых скулах начинают нервно подрагивать. Не успевает он что-то сказать или взорваться от напряжения, как я поспешно добавляю:
- Я имею в виду, что у нас с вами гораздо больше общего, чем можно было бы подумать... Ой, подождите! - резко обрываю себя, заметив в лобовом стекле отражение огромной, облезлой вывески с карасем. - Вот здесь, пожалуйста, остановитесь! - умоляюще говорю я, указывая пальцем на жутковатую рыбину. - Спасибо! Так вот, о чем я... Ах да, о нашем сходстве. Например, я тоже считаю Эймона выскочкой, и он мне совсем не нравится, - морщу нос, театрально подергивая плечами. - Не понимаю, что в нем нашел Марио, ведь в этом человеке нет ничего, за что можно было бы по-настоящему привязаться...
Моя тирада прерывается, когда машина бесшумно останавливается у рыболовного магазина. Мужчина разворачивается ко мне всем телом, и его глаза сужаются в подозрительном прищуре.
- Что-то не так? - кокетливо щурясь, спрашиваю я.
- Вы меня снова не так поняли, - говорит он, недовольно мотая головой. Его голос звучит неожиданно жестко. - Ваш Эймон - хороший парень. Да, поначалу мы все ему не доверяли. Но это изменилось в тот день, когда он, истекая кровью, продолжал прикрывать синьора, рискуя своей жизнью. И не один раз. Мы уважаем его за многое, но именно за готовность жертвовать собой без всяких контрактов - уважаем больше всего.
Моя челюсть буквально отвисает, но мужчина не останавливается:
- Да, он сложный. Но у этого парня есть четкие принципы, свой взгляд на мир... и свобода. - Он делает паузу, ищет нужные слова. - Он мог бы отказывать синьору, но его высокомерие проявлялось лишь в том, что он считал некоторые задания «недостаточно трудными» для себя...
- Пожалуйста, хватит! - резко обрываю я, и на щеках выступает румянец. Мне неловко за мою иронию. - Я... ошиблась. Мы с вами совершенно разные, - быстро произношу я, но без злости. - Может, для вас Эймон - герой, но для меня... Он навсегда останется тем, кто сломал мне жизнь. Поэтому... пожалуйста, не пытайтесь меня переубедить.
Черт, неужели на этой планете нет ни одного человека, который относился бы к Эймону так же, как я? Кажется, все вокруг видят в нем что-то особенное - то, чего я либо не замечаю, либо просто не хочу видеть.
Мой водитель бросает на меня взгляд, в котором смешались уважение и легкое раздражение. Но он благоразумно молчит. Мне совсем не хочется слушать очередные дифирамбы Эймону, его безупречности и преданности. Затем взгляд водителя падает на магазин, и на его лице появляется тень неподдельного замешательства.
- Аптека... - начинает он, запинаясь, но я перебиваю его, не дав договорить.
- Да, она там, за углом, - выпаливаю я, лихорадочно дергая ручку. Мне нужно уйти как можно скорее, пока он не заподозрил неладное. Чтобы окончательно его убедить, добавляю на одном дыхании: - Это моя любимая аптека в городе. Здесь всегда скидки на тампоны...
- Идите уже! - не выдерживает он, рычит, но в его голосе слышится не злость, а только смущенное бормотание.
Я усмехаюсь.
Вот он - опасный мужчина, готовый лишить жизни, а при упоминании женских штучек краснеет, как школьник. Вот такие они, эти гангстеры. Открываю дверь и выскальзываю на улицу, оставляя беднягу наедине с его смущением. Полагаю, он рад даже такой короткой передышке от меня. Делаю несколько решительных шагов к магазину и вдруг... замираю на месте.
Черт.
У меня нет денег. Ни цента.
Я сжимаю губы, чтобы не ругаться вслух. Как я могла быть такой невнимательной? Что теперь? Просить в долг? Или пытаться обменять что-то? Но что? В карманах - только пыль и разочарование.
Возвращаться домой с пустыми руками? Этот вариант я даже не рассматриваю. Я уже представляла, как сегодня вечером травка унесет меня далеко от реальности - туда, где нет Эймона, нет боли, нет этого постоянного чувства вины за все, что он делает.
Нет, я должна уйти отсюда с заветным пакетиком в кармане.
Я глубоко вздыхаю, натягивая самую очаровательную улыбку, и возвращаюсь к машине. Подхожу к водительской двери и осторожно стучу по стеклу. Оно медленно опускается... и между его пальцев уже зажата стодолларовая купюра.
- Вы читаете мои мысли! - восклицаю я, с благодарностью беря деньги. - Честное слово, верну до последнего цента!
Мужчина наклоняется, и его взгляд выражает полное непонимание.
- Нет, - коротко отвечает он. - Это не обсуждается.
Мои брови взлетают вверх. Симпатия к этому человеку усиливается с каждой секундой.
- Огонь! - вырывается у меня - спасибо Коди за новый словесный вирус, - и я крепко сжимаю купюру в кулаке.
Разворачиваюсь и почти бегу к магазину, отчаянно пытаясь выкинуть из головы образ водителя. Я уверена, он все еще смотрит мне вслед, пытаясь понять нелепую связь между зданием с огромной рыбой и моими «женскими проблемами». Но никакой связи нет. И если он еще не понял, то скоро поймет. Останавливаюсь перед дверью с табличкой «Закрыто».
- Круглосуточно, говорил... - ворчу я себе под нос.
Не раздумывая, я трижды стучу в дверь, мысленно молясь, чтобы там оказался знакомый Коди, чье имя я, конечно же, успела забыть.
В ответ - тишина.
Я стучу снова, уже громче и настойчивее.
Изнутри слышится громкая ругань. Дверь приоткрывается на щелочку, и в проеме появляется круглое лицо парня с длинными русыми волосами.
- Т-тебе ч-чего, крошка? - спрашивает он, оглядывая меня. Его голубые глаза-бусинки прищуриваются, а веснушчатые щеки надуваются. - М-мы закрыты, з-заходи завтра, к-как раз скидки на снасти...
- Эм... - перебиваю я его, делая многозначительный взгляд. - Коди сказал, что здесь можно купить... э-э-э... - мой палец чертит в воздухе нечто, что должно обозначать косяк, но выглядит как попытка поймать невидимую муху.
Парень замирает, а потом его лицо озаряется.
- А-а, ты от Немо! - восклицает он, внезапно оживляясь. Дверь распахивается шире. - З-заходи, сейчас все у-устроим.
Клянусь, когда я переступаю порог, кожей спины чувствую, как водитель прожигает меня взглядом, и едва сдерживаюсь от смеха. Бедный мужчина... Ладно, потом придумаю, как оправдаться.
Внутри магазина меня встречает густой сладковатый запах, который странно смешивается с резким ароматом рыболовных снастей. На стенах - аккуратные ряды удочек, катушек и прочей атрибутики, а вот за прилавком... Ну, это совсем другая история. В целом, магазин выглядит довольно опрятно и непримечательно - если не знать, кто его настоящий хозяин.
Мой взгляд тут же цепляется за парня в розовой, растянутой на животе футболке и мешковатых черных штанах, которые делают его и так массивную фигуру еще больше. Он лениво проходит за прилавок и с глухим скрипом опускается в огромное кресло.
- З-зачем п-пришла, к-крошка? - деловито спрашивает он, поднимая на меня любопытные, немного косящие глаза.
Я медленно подхожу к стойке, останавливаясь у полки с журналами про рыбалку. Покусываю нижнюю губу, думая, как сказать: прямо или завуалированно, чтобы не выдать себя. Я в этом деле полный ноль и не знаю, как правильно покупать наркотики.
- Мне нужна... - запинаюсь, глубоко вздыхаю и на выдохе выдавливаю: - Марихуана.
Мои глаза невольно опускаются, но через секунду я все же поднимаю их на его круглое, невозмутимое лицо. Парень фыркает, не говоря ни слова, наклоняется и открывает нижний ящик ключом, который достал из кармана.
- С-сколько тебе? - спрашивает он, копаясь внутри.
- Не знаю... - растерянно бормочу я, проводя пальцем по пыльной обложке журнала с огромным карпом. - Ну... чтобы хватило на пару раз.
Сначала я думала, что мне хватит и одного, но лучше взять с запасом - вдруг мне так понравится, что захочется еще? А в такие места лучше не соваться часто, иначе быстро станешь «постоянным клиентом».
Парень с хрустом поднимается с кресла, и между его толстых пальцев мелькает маленький прозрачный пакетик с зеленоватой травой.
- Т-тридцать баксов, - бросает он, протягивая его мне. И тут же, с хитрой ухмылкой, добавляет: - Т-ты в лифчике?
- Что, прости? - я моргаю, переводя взгляд с его лица на пакетик и обратно.
- У-убери его т-туда, г-где надежнее всего, - поясняет он, фыркая. - А ч-что может быть н-надежнее ж-женского лифчика? В-вот то-то и оно.
Лифчик... Да, на мне лифчик - старенький, немного растянутый, но в самый раз, чтобы спрятать пакетик.
Кивнув, я достаю из заднего кармана стодолларовую купюру и протягиваю ее парню. Увидев деньги, он насвистывает, но без лишних слов аккуратно забирает купюру и вручает мне пакетик.
- У-у нас есть п-правило, к-крошка, - бросает он, разворачиваясь к полкам.
Я стою, уставившись на прозрачный пакетик, который лежит на моей ладони. И впервые за весь вечер меня накрывает волна сомнений. Травка выглядит так же, как та, что была на базе, - главное, чтобы эффект был тот же. Но под ложечкой вдруг сосет от осознания: я только что сама купила наркотики. Не потому, что меня заставили. Не потому, что кто-то попросил. Я. Сама. Для себя.
- Н-нельзя выйти из м-магазина б-без прикрытия, - раздается голос Дюка.
Ах да, его зовут Дюк! Без прикрытия?
- Что это значит? - спрашиваю я, отворачиваясь и торопливо пряча пакетик в лифчик.
Когда я поворачиваюсь, он уже рядом, и в его протянутой руке лежит какая-то коробочка.
- У-умный п-поплавок с GPS, - важно поясняет он и вручает мне. - С-стоит шестьдесят баксов, но для тебя - сорок!
Я автоматически беру коробку и недоуменно таращусь на нее. Парень щелкает пальцами.
- О, и еще к-кое-что!
Он шустро обходит прилавок, рывком открывает ящик и вытаскивает оттуда еще одну, тонкую, коробку.
- С-супер-блесна с ф-феромонами! - восклицает он, сияя. - Д-да, она отлично п-подойдет!
Супер-блесна с феромонами? Подойдет для чего? Я ничего не понимаю. Захлопнув ящик, он по пути хватает с полки один из журналов и, довольный, возвращается ко мне.
- В-вот теперь ты г-готова, - говорит он, нагружая меня этим добром. - П-прости, к-крошка, но нельзя выйти из магазина, н-ничего не купив. П-поэтому приходится в-выкручиваться. А все вместе - как раз ровно сто баксов! Огонь, да?
Я смотрю на журнал «Extreme Fishing», затем поднимаю глаза на его довольную физиономию и медленно киваю.
- Огонь, - протягиваю я, но все же хмурюсь. - А что мне со всем этим делать?
Он пожимает плечами, и его массивные ключицы вздымаются под растянутой футболкой.
- С-съезди на рыбалку, - предлагает он с усмешкой. - П-поверь, тебе понравится. О! И еще один с-совет: не пытайся зарядить этот поплавок от розетки. У-уже пробовали.
Рыбалка... Я и рыбалка? Эти слова совершенно не сочетаются. Но раз уж по-другому никак, придется брать этот странный набор.
- Ладно... - выдыхаю я, прижимая к груди коробки с поплавком, блесной и журналом. - Тогда, наверное, я пойду?
Парень хмыкает и одобрительно кивает.
- Д-да, - протягивает он, и пока мы идем к выходу, неожиданно добавляет: - П-потом расскажешь, как т-тебе рыбалка, д-договорились?
Меня поражает, что он говорит это так серьезно, будто искренне верит, что я возьму и поеду на ближайший водоем с удочкой. Но спорить не хочется, поэтому я просто покорно киваю.
- П-пока, крошка, - бросает он, придерживая дверь, когда я выхожу.
- Пока, - отвечаю я, уже делая первый шаг от магазина, но вдруг вспоминаю кое-что важное. Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к Дюку.
- Кстати, ты ведь знаешь Родриго?
Дюк кивает, приподнимая бровь.
- Позвони ему, - говорю я, понизив голос, - и передай, что Коди с приятелем застряли в вытрезвителе. Им срочно нужен адвокат.
Дюк застыл с приоткрытым ртом, но я уже разворачиваюсь и почти бегу к машине, ощущая, как будто с плеч свалилась тонна кирпичей. А точнее, как будто маленький острый камешек, который застрял между лопатками, наконец выпал.
Дюк вряд ли оставит Коди в беде. Он обязательно позвонит тому странному адвокату, мексиканцу Родриго.
Но сейчас меня ждет куда более серьезная проблема: мой темпераментный испанец, который точно устроит допрос с пристрастием, увидев все это странное барахло у меня в руках. Журнал про рыбалку, поплавок с GPS... Все это звучит как шутка, в которую никто не поверит.
Но я уже придумала, как отбить у него желание лезть в эту историю.
Я резко открываю дверцу и вваливаюсь в салон. В этот момент ледяной голос прорезает воздух:
- Я весь внимание, - его слова звучат натянуто и холодно. - И ради вашего же блага... начните с правды.
Ох, какой...
По моей спине пробегает дрожь от этого ледяного тона. Я кожей чувствую тонкую, но отчетливую угрозу в его словах. Но сказать правду? Ни за что! Если он узнает, эта информация тут же дойдет до Эймона, а я хочу, чтобы он оставался в счастливом неведении обо всем, что произошло после моего ареста. Да и мне нечем гордиться - правда сейчас была бы самым жалким оправданием.
Нужно действовать на опережение. Я выбираю проверенный метод - шокирующую откровенность, которая обычно заставляет мужчин тут же отступить.
- Некогда разговаривать! - выпаливаю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. - Поезжайте быстрее домой, потому что боюсь, еще немного - и вашему драгоценному бежевому салону наступит конец!
Для пущего эффекта я бросаю многозначительный взгляд вниз и строю самое страдальческое лицо, какое только могу.
- И живот разболелся, - хнычу жалобным голосом, прижимая руки к животу. - О-о-ой, как плохо...
Мой театральный приступ внезапно обрывается, когда мужчина, не меняя каменного выражения лица, резко наклоняется ко мне. Его зеленые глаза сверлят меня насквозь.
- Крови я не боюсь, - произносит он медленно, с убийственной четкостью. - Так что хватит комедий. Правду, мисс. И немедленно.
Еле сдерживаю смех. Он так старается выглядеть грозным, но у него это выходит настолько плохо, что страх не приходит. Вообще. Ни капли.
Наконец срываюсь в ухмылку и хватаю поплавок, журнал и какую-то непонятную штуковину. Мужчина морщится, когда я буквально впихиваю весь этот хлам ему в руки.
- Держите, - говорю я, кивая на коробки, которые он теперь безуспешно пытается удержать. - Подарочек. Вы так много работаете, что, наверное, и не помните, когда последний раз отдыхали. Вот я и решила помочь.
Делаю паузу для драматического эффекта.
- Съездите на рыбалку, - ухмыляюсь во весь рот. - И знаете что? Возьмите меня с собой - составлю компанию. - Подмигиваю так вызывающе, что у него дергается бровь. - А теперь, пожалуйста, без лишних вопросов - давайте уже ехать. Если вы и не боитесь крови, то я-то боюсь. И уж точно не хочу пачкать ваш...
- Понял, - перебивает он, но без злости. Его голос звучит так, будто он только что проиграл в армрестлинг десятилетнему ребенку: раздраженно, но с оттенком поражения.