Глава 29.
Лилиан.
Я распахиваю глаза и на мгновение застываю, потеряв всякую ориентацию. Густая, почти осязаемая тьма окружает меня со всех сторон, и я не могу понять - где я? В каком-то подземелье? Или уже в могиле?
Воспоминания обрушиваются, словно ледяной водопад. Холод бетона под спиной. Гнилостный запах разложения, смешанный с пылью и ржавчиной. И рядом - бездонная чернота шахты, где...
Я судорожно подтягиваю колени к груди, обнимая их руками. Все тело ломит от неудобной позы, в которой я провела невесть сколько времени. Минуту? Час? Не имеет значения. Значимо лишь одно - Тайлер мертв. Его тело скрылось где-то там, в ледяной глубине этой проклятой шахты. И я...
- Прости... - голос ломается от боли, хриплый и чужой в этой гробовой тишине. - Я виновата. Виновата во всем. Я не смогла... не сумела спасти...
Голос надрывается, но мысли не дают покоя, роем бешеных пчел атакуя сознание. А кто спасет меня? Да, я несу вину за его смерть. За смерть тех двоих парней. За то, что невольно подставила того парня из клуба. Но кто протянет мне спасительную руку? Кто вытащит из этого ада, куда меня затащил Эймон?
Я впиваюсь зубами в губу, доводя до крови, чтобы хоть как-то сдержать подступающую истерику. Ответ очевиден - никто. Никто не придет. Никто не станет защитой. Любой, кто осмелится помочь, закончит свой путь на дне такой же шахты. А я... я устала от этой нескончаемой вереницы трупов. Устала до отвращения, до головокружения, до полного забвения.
Внезапный скрип заставляет меня вздрогнуть. Я замираю, впиваясь взглядом в черноту, пытаясь различить хоть что-то. Он вернулся? Или это лишь стон старых труб? А может... может, это Тайлер... Нет. Не Тайлер. Тайлера нет.
Слезы вновь наворачиваются, но я резко, почти яростно, смахиваю их тыльной стороной ладони. Нет, довольно. Довольно плакать. Довольно ждать спасения. Если никто не протянет руку - значит, придется вытаскивать себя самой.
Я нехотя поднимаюсь, каждый мускул воет от боли, но я заставляю себя держаться на ногах. Сквозь пелену боли и отчаяния в голове постепенно проступают очертания плана. Первым делом - выбраться отсюда. Прямо сейчас. Потому что это не игра моего воображения - в тьме действительно раздается шуршание. Мелкое, отвратительное, будто десятки когтистых лапок царапают бетон. Крысы. Или нечто куда более ужасное.
Наклоняюсь, хватаю свою сумочку. Телефон лежит рядом; экран расколот, но он все еще функционирует. Включив его, я жмурюсь от резкого света, который бьет по глазам. 20:15. Выходит, я была без сознания не дольше часа. Или все же дольше? Неважно. Важно лишь одно: все это время я была здесь совершенно одна, абсолютно беззащитна. А в подобных местах часто можно встретить бездомных, наркоманов, маньяков... От одной только мысли о возможных сценариях в горле встает удушливый ком. Нет, пусть уж лучше крысы. Или койоты. Что угодно, только не это.
Включаю фонарик. Луч света выхватывает из темноты обломки ржавого оборудования, разваливающиеся, словно карточные домики, стены. Делаю шаг. Еще один. Ноги подгибаются, но я заставляю себя двигаться. Остановиться нельзя. Обернуться - запрещено. Главное - не думать о том, кого я оставляю там, внизу. В этой ледяной воде. Вместе с ним там похоронено все, что хоть немного делало меня живой.
Вера? Какая нелепость. Где был Бог, когда весь этот кошмар разворачивался? Где были те ангелы, о которых бабушка шептала мне перед сном? Они отвернулись. Или, быть может, их никогда и не существовало. Может, вся эта религия - лишь утешительная ложь для тех, кто слишком слаб, чтобы принять правду: мир - это лишь беспросветный хаос, а жизнь - сплошная боль.
Добравшись до выхода, откуда веет наружным воздухом, я невольно хмыкаю. Он и впрямь оставил дверь открытой. Выскальзываю наружу. И, словно в насмешку, с небес обрушивается ливень. Ледяные струи мгновенно пропитывают одежду насквозь. Ветер хлещет по лицу, грозя повалить. Я оступаюсь, еле удерживаясь на ногах. Будто сама природа глумится надо мной.
Что ж. Забавно.
Собрав последние крохи воли в железный кулак, я принуждаю себя двигаться вперед. Ворота заброшенного завода пронзительно скрипят, когда я протискиваюсь в едва заметную щель между ржавыми створками. На долю секунды металл впивается в ткань рукава, будто не желая отпускать свою добычу, но я резко вырываюсь - и вот уже стою на темной, пустынной парковке.
Вокруг - лишь бескрайнее, окутанное мраком поле. Трава шуршит под порывами ветра, сливаясь с зловещим шелестом листвы в ближайшем лесу. Дождь нарастает, крупные капли нещадно секут лицо, будто тысячи ледяных игл. Ветер завывает в ушах, срывая листья с деревьев и швыряя их мне под ноги. Небо - непроницаемая черная завеса, ни звездочки, ни намека на лунный свет. Лишь низкие, тяжелые тучи, кажется, давят прямо на голову.
Телефон в руках мгновенно покрывается каплями, экран меркнет, отзываясь с мучительной задержкой. Пальцы уже полностью онемели от холода, но я упорно тыкаю в иконку приложения такси. Машин на карте нет. Совершенно ни одной. Пытаюсь вызвать вновь - водитель тут же отклоняет заказ. Еще одна попытка - и снова тот же безрадостный итог. На губах сама собой появляется горькая, безнадежная усмешка. Кто же, в самом деле, поедет в такую глушь, в такую мерзкую погоду?
Карты города лишь подтверждают самые мрачные предположения. Я оказалась в абсолютной глуши. Кругом - лес, река, вдалеке виднеется несколько коттеджей. Богатые усадьбы, высокие заборы, собственная охрана. Никто и пальцем не пошевельнет, чтобы открыть дверь промокшей, дрожащей девушке с безумным взглядом. Особенно если узнают, откуда я только что выбралась.
Вбиваю свой домашний адрес. Полтора часа пешком, не меньше. И это еще при самом удачном раскладе. В такой ливень, с такой опустошенностью внутри... Я стискиваю зубы и швыряю телефон в сумку. Что ж, выбора нет. Раз пешком, значит, пешком.
Дорога под ногами превращается в тягучее месиво из грязи и луж. Вода беспрепятственно проникает в кроссовки, и каждый шаг отзывается мерзким хлюпаньем. Ветер яростно рвет одежду, пытаясь лишить меня последней защиты от пронизывающего холода. Мокрые волосы липнут к лицу, мешая видеть. Но я иду. Продолжаю идти, несмотря ни на что. Потому что остановиться сейчас - означает сдаться. А я и без того потеряла сегодня слишком много, чтобы позволить себе сдаться вот так, просто.
Где-то вдали, едва различимый сквозь грохот дождя, раздается долгий, протяжный вой. То ли бродячий пес, то ли койот. А может, всего лишь ветер, запутавшийся в голых ветвях. Но этот звук заставляет мурашки пробежать по спине. Я невольно ускоряю шаг, хотя прекрасно понимаю - бежать некуда.
Дождь не утихает, он все так же хлещет. Ветер завывает свою монотонную песнь. И где-то там, далеко позади, в мрачной утробе заброшенного здания, остается черная шахта... а в ней - он. Тайлер. Оставленный в одиночестве. Навечно.
Спустя, кажется, целую вечность, перед моими глазами наконец возникает силуэт дома. Полтора часа? Нет, это время ощущалось куда дольше. Гораздо дольше. Уже спустя двадцать минут после начала пути ноги перестали слушаться, превратившись в две неподъемные гири. Каждый шаг требовал нечеловеческих усилий - ступни безнадежно вязли в раскисшей грязи, промокшая насквозь одежда тянула вниз, точно свинцовая мантия, а пронизывающий холод проник настолько глубоко, что, казалось, лед сковал не только плоть, но и саму душу.
Сначала я еще пыталась двигаться быстро, почти переходя на бег, подгоняемая выплеском адреналина и первобытным страхом. Но затем... Затем я превратилась в еле передвигающуюся массу дрожащей плоти. Тело окоченело настолько, будто меня только что вытащили из ледяных вод Атлантики после кораблекрушения. Единственным спасением стало то, что дождь наконец прекратился. Примерно через час после того, как я выбралась из этой проклятой заброшки. Но даже это обернулось новой пыткой: пока лил дождь, он не давал температуре тела упасть окончательно. А потом... Потом остались лишь леденящая влага в одежде и пронизывающий ветер, который окончательно добил меня.
Останавливавшиеся машины, предлагавшие подвезти, манили, как искушение. Но садиться в чистый салон в таком состоянии - вся в грязи, с глазами, полными невыразимого ужаса... Совесть не позволила. Да и накатывающий страх, что водитель может оказаться вовсе не тем, за кого себя выдает, вынуждал отказываться от любой помощи. Поэтому выбор был один: идти. Идти до самого конца.
Обхватив себя за плечи в отчаянной попытке удержать хоть немного тепла, я бреду по тускло освещенной фонарями улице. И внезапно мой взгляд невольно приковывается к его дому. К дому Тайлера. В груди возникает такая невыносимая боль, что перехватывает дыхание. Больше никогда я не увижу, как он стремительно выбегает на крыльцо, спортивная сумка болтается на плече, а лицо светится той улыбкой, что была ярче самого солнца. Он больше не будет ждать меня у дома, чтобы вместе пойти в нашу любимую кофейню, не помчится потом на тренировку, привычно ворча, что опоздает из-за меня. Никогда больше я не услышу его шагов на веранде, не услышу его заразительного смеха, его бесконечных, полных жизни рассказов о том, как прошел день. А ведь его дни всегда были сотканы из света.
Тайлер был тем редким человеком, что умел отыскивать добро даже в самых отъявленных негодяях. Он мог разговорить самого замкнутого, растопить самое заледеневшее сердце. Его смех был до того заразительным, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Он боготворил жизнь в каждом ее, даже самом незначительном, проявлении - первую чашку утреннего кофе, азарт баскетбольного матча с друзьями, едва уловимый шелест листьев во время вечерней прогулки.
И как, черт возьми, такое могло произойти с ним? Он ничем не заслужил подобного. Не сделал абсолютно ничего, чтобы понести такую жестокую, бессмысленную смерть. Он был слишком светел для этого мира, слишком чист. Так почему же он? Почему не кто-то другой, кто действительно это заслужил?
Мозг наотрез отказывается принимать произошедшее. В сознании мелькают лишь беспорядочные обрывки воспоминаний: его улыбка, живой блеск в глазах, когда он с упоением что-то рассказывал, неповторимое тепло его объятий. И все это в одно мгновение рухнуло, оборвалось, исчезло навсегда. Осталась лишь пустота и один-единственный вопрос, который будет изводить меня до самого последнего вздоха: почему?
Я стою, глядя на его дом, и понимаю, что никогда больше не увижу его хозяина на пороге. Но его образ - его невероятная доброта, его чистый свет - останется со мной навсегда, выжженный в душе. Словно самое яркое солнце, что когда-либо согревало мою жизнь.
Пошатываясь, с трудом поднимаюсь по ступенькам к порогу своего дома. Руки дрожат так сильно, что ключи выскальзывают из пальцев, падая на шершавый бетон с глухим звоном. Наклоняюсь, подбираю, пытаясь вставить в замочную скважину - пальцы не слушаются, словно стали неподвластными. Со второй, мучительной попытки дверь наконец поддается, и я буквально рушусь в прихожую, едва не падая лицом вниз. Наконец-то. Мой дом. Моя крепость. Мое убежище. Хотя... какая, к черту, может быть безопасность, когда самое страшное уже произошло.