Глава 28.
Лилиан.
Неспешно натягиваю черные джинсы, отмечая, как они теперь болтаются на бедрах. Три месяца назад они сидели идеально, а теперь мне приходится затягивать ремень на лишнюю дырку. Провожу руками по телу, ощущая под пальцами отчетливый рельеф ребер, ввалившийся живот, торчащие тазобедренные кости. В зеркале отражается изможденная фигура с острыми коленями, резко очерченными ключицами и почти полностью исчезнувшей грудью. Недовольно поджимаю губы.
С этим необходимо что-то делать.
Я не могу позволить себе умереть от истощения. Если потребуется, буду запихивать в себя еду насильно. Хотя... я и так уже этим занимаюсь. Значит, нужно есть еще больше! Иначе от стресса скоро останется лишь кожа да кости.
Телефон на тумбочке оживает - из динамика доносится голос Уилла.
- Кстати, помнишь Эмили? - спрашивает он, и в голосе чувствуется игривая нотка.
Я бросаю сердитый взгляд на экран, словно он способен уловить мое раздражение.
- Свою подругу детства? - переспрашиваю с колкой иронией. - Да, помню. А почему ты спрашиваешь?
Отворачиваюсь, достаю из шкафа тонкую бежевую кофточку - легкую, но теплую. Вечера стали холодными из-за дождей и ветра, и я не хочу зябнуть.
- Просто на днях она заходила ко мне в клинику, - продолжает Уилл, и в трубке раздается шорох, похожий на разворачивание конфетной обертки. - И знаешь, что я выяснил?
Он усмехается, и я уже предчувствую подвох.
- Эмили выходит замуж за какого-то типа старше себя на десять лет. - Наступает короткая пауза, заполненная звуком его жующих челюстей, а затем он добавляет: - И она уже на четвертом месяце беременности.
Чего?!
- Да ну тебя! - выкрикиваю я, разворачиваюсь и подхожу к телефону, упирая руки в бока. - Это та самая Эмили, которая прекратила со мной всякое общение, когда узнала, что я закрутила интрижку с преподавателем? Ты ничего не перепутал?
Новость повергает меня в шок. Я прекрасно помню, как Эмили с презрением бросила: «Никогда не опущусь до такого, чтобы подкладываться под взрослого мужчину». И вот теперь она выходит замуж за мужчину на десять лет старше?! Да, десять лет - это не девятнадцать, как у меня с Кевином. Но разве это смягчающее обстоятельство?
- Абсолютно та же самая, - подтверждает Уилл, продолжая жевать. - Но ты не знаешь самого интересного.
Он делает паузу для усиления эффекта.
- Она пришла ко мне с выбитым передним зубом. Отговаривалась тем, что упала с электросамоката.
Брат фыркает, и снова раздается шуршание.
- Но я не идиот, Лилиан. Я стоматолог. И кто, если не я, способен отличить зуб, выбитый случайно, от... зуба, выбитого кулаком?
Что-то холодное стискивает мне грудь. Медленно опускаюсь на край кровати, впившись взглядом в телефон.
- Ты хочешь сказать, что ее избили? - тихо спрашиваю, уже предчувствуя ответ.
- Да, - тут же отвечает Уилл, и в его голосе отчетливо слышится злорадство. - И этот кто-то - ее будущий муж.
Я свожу брови, не отрывая взгляда от телефона.
- А чего ты так доволен? - не понимая, спрашиваю я.
Брат разражается громким смехом.
- Потому что это карма, сестренка. - Его голос становится серьезным. - После твоего... отъезда, слухи о тебе и преподе еще долго будоражили город. Слухи множились, а я никак не мог понять, кто их распространяет.
Я съеживаюсь, ощущая, как на душе становится до тошноты нехорошо. Да, я помню эти слухи. Помню, как они расползались повсюду, как шепот преследовал меня на каждом шагу, как знакомые бросали косые взгляды и показывали пальцем, словно я была отъявленной преступницей, избежавшей кары. Эти ядовитые сплетни травили мое существование, забирая каждый кусочек спокойствия.
- И вот, как-то раз, Эмили пересеклась с Аароном на вечеринке, - рассказывает брат, все так же смачно жуя мне в трубку. - Они переспали, но это не имеет значения. Важно то, что Эмили была настолько пьяна, что сама проболталась ему, что именно она разносила сплетни о тебе по всему городу.
Я широко распахиваю глаза. Эмили и Аарон?! Аарон, которого мы знаем с самого детства, который присматривал за нами, когда мы были еще совсем крохами! А потом, когда мы подросли, он тайком от Уилла покупал нам пиво и даже один раз брал с собой в клуб! Он же был для нас как семья! Она что, рехнулась?! Прежде чем я успеваю переварить это, Уилл продолжает:
- Аарон, конечно, был под градусом, но как мой лучший друг, вступился за тебя. А потом рассказал мне. - Его голос становится более резким. - Я с ней... побеседовал. После этого слухи прекратились.
Сижу потрясенная, не понимая, что именно чувствую. Злость? Обиду? Горечь? Скорее, жгучую обиду. Она была моей подругой детства. Мы всегда поддерживали друг друга. А она...
- Почему ты раньше мне не говорил? - с трудом выдавливаю я.
- Потому что пока она не появилась у меня в клинике, я даже не вспоминал о ней, - отвечает Уилл с глубоким вздохом, и я слышу отчетливое шуршание обертки. Теперь я абсолютно уверена - это конфеты. - Слушай, не бери в голову. Что сделано, то сделано. Прошлое не изменить, а паршивую подругу на нормальную не переделать...
Его голос обрывается вибрацией входящего сообщения. Брат продолжает успокаивать меня, но я уже не внимаю. Тянусь к телефону, открываю сообщение.
Тайлер: «Прости, в деканате завал, без печати не подпишем. Задержусь на 20 минут... Но ты не жди! Вот адрес: 1250 Old Packing Plant Road. Я из универа сразу туда приеду. Увидимся там!»
Тупо пялюсь в экран. Губы сжимаются в тонкую нить.
Черт бы тебя побрал, Тайлер.
Мало того что я в принципе не хочу никуда ехать, так он еще и ждет, что я сама потащусь невесть куда только из-за того, что он опаздывает! Упаковочный завод? Серьезно? Что, черт возьми, мы там забыли? Тяжело вздыхаю, с силой потирая переносицу. Не хочу никуда ехать, но решаю довериться Тайлеру. Возможно, путь к этому «чудесному» месту пролегает именно через этот завод. Захожу в приложение, вбиваю данный Тайлером адрес и жду, когда найдется такси, попутно перебивая речь брата, который умудряется одновременно и говорить, и уминать конфеты. Когда он только успел превратиться в такого сладкоежку? Я помню, как он шарахался от конфет, терпеть не мог сладкое и фанатично следил за своей фигурой. А теперь… я слышу, как он без остановки уплетает одну конфету за другой, его чавканье разносится по трубке.
- Уилл, мне уже нужно выходить. Давай я перезвоню тебе, как только вернусь домой... Или, может, лучше завтра?
- Позвони сегодня. Чтобы я был уверен, что с тобой все в порядке, - его голос смягчается, и в нем звучит та самая нотка, от которой разливается тепло по груди. - И не задерживайся допоздна! А лучше вообще отправь мне геолокацию!
Такси приедет через пять минут. Я не сдерживаю смешок.
- Обещаю вернуться к десяти.
- Эй, да это же немыслимо поздно! Хотя бы до восьми, маленькая бунтарка!
Закатываю глаза, поднимаюсь с кровати.
- Не объедайся конфетами, а то зубки заболят! - бросаю в трубку и спешно отключаюсь, пока он не успел затащить меня в очередную часовую болтовню.
Оставляю телефон на столе, рядом с сумочкой. Снимаю джинсовую куртку с вешалки, натягиваю ее и, схватив остальные вещи, выхожу из комнаты.
Миссу все это время спит на кровати - сытая, довольная, словно и не было ее утренних безумств, когда она гонялась за игрушками, а я смеялась, глядя на нее. Но я заметила нечто иное: иногда она вдруг замирает, подходит к кухонной двери и садится напротив, пристально уставившись на нее. Ждет. Кого? Эймона?
Неужели она действительно так к нему привязалась?
Миссу.
Я назвала ее так, потому что после переезда в Бойсе у меня не хватало храбрости признаться: «Я скучаю». «Миссу» - словно бы шутка, словно бы случайное слово, но на самом деле - беззвучный крик, запертый в горле. Я так сильно тосковала по нему, что решила назвать своего котенка в честь этого ощущения. И теперь этот котенок, этот крошечный комочек тепла, смотрит на закрытую дверь так, будто верит, что она распахнется, и за ней покажется он.
Как же пронзительно больно, когда твоя собственная тоска находит свое отражение в глазах того, кто даже не осознает, почему ждет.
Вздохнув, я натягиваю кроссовки и выхожу на улицу. Воздух промозглый и свежий - сегодня без дождя, но серые тучи по-прежнему нависают низко, словно давя на землю своим тяжелым покровом. Ветер ерошит волосы, проникает под тонкую куртку, и я плотнее кутаюсь, медленно спускаясь по бетонным ступенькам. В ноздри ударяет резкий запах влажной земли, смешанный с хвойным ароматом, доносящимся из леса.
Две минуты я топчусь у обочины, пока на дороге не возникает ярко-желтое такси. Машина останавливается с легким скрежетом тормозов. Открываю обшарпанную дверцу - внутри витает аромат дешевого освежителя воздуха «морской бриз» и глубоко въевшегося табачного дыма. После роскошного салона Марио это воспринимается как нечто почти домашнее.
- Добрый вечер, - приветствую я, устраиваясь на изношенном сиденье.
Водитель - мужчина лет сорока с ранней сединой на коротко стриженных висках - оборачивается. Его карие глаза, обрамленные паутинкой мелких морщин, пристально меня рассматривают.
- Добрый вечер, мисс. В приложении указан адрес 1250 Old Packing Plant Road. Все верно?
Я киваю, затем, опомнившись, торопливо добавляю:
- Да, все правильно.
Машина трогается с легким толчком. Достаю телефон и пишу сообщение Тайлеру.
Я: «Еду».
Куда именно - да кто ж его знает. Пальцы сами тянутся вбить адрес этого проклятого завода в поисковик, чтобы хоть что-то узнать о нем, но вчера, во время нашей переписки перед сном, Тайлер умолял не портить сюрприз. «Хочу, чтобы ты испытала настоящий шок», - говорил он.
Телефон вибрирует в руках.
Тайлер: «Отлично! Я уже почти готов, через 10 минут буду выезжать».
Пока такси петляет по городским улицам, я листаю соцсети, переписываюсь с Уиллом. Он снова выпрашивает геолокацию - настоящий лис. Будто я не осознаю, что он хочет знать мое местоположение. Раньше я скрывала адрес, просто желая уединения. Теперь... теперь страшно за него. Пусть лучше остается в Денвере - так спокойнее.
Спустя тридцать минут таксист нарушает тишину обеспокоенным вопросом:
- Вы уверены, что вам сюда? Здесь одни лишь развалины.
Поднимаю голову. За окном - полуразрушенная вывеска «Idaho FreshPack», буквы которой с трудом различимы под толстым слоем ржавчины и плесени.
- Э-э... вы не ошиблись адресом? - спрашиваю я, осматриваясь. Вокруг - густые заросли бурьяна по пояс, искривленные деревья с облетевшей корой.
- Нет, мисс, - водитель качает головой, его пальцы нервно выбивают дробь по рулю.
Прошу водителя подождать пару минут и, тревожно покусывая губу, торопливо пишу Тайлеру.
Я: «Ты уверен в адресе? Это какая-то разруха!»
Ответ приходит мгновенно.
Тайлер: «Абсолютно уверен! Я только что приехал, даже поразительно, как наши такси разминулись. Давай, я жду тебя!»
С глубоким вздохом говорю таксисту ехать дальше. Машина сворачивает на разбитую грунтовку, подпрыгивая на ухабах. За окном проносятся ржавые заборы, следы от пуль на знаках «No Trespassing», оборванные провода, свисающие с покосившихся столбов. Это место явно не предназначено для вечерних променадов.
Такси останавливается.
- Приехали, мисс, - говорит водитель, и в его голосе звучит нескрываемое облегчение.
Выхожу на улицу, и меня словно пригвождает к месту. Прямо передо мной - ржавые, искореженные ворота, с которых варварски сорвана цепь. Чуть левее - будка охраны, пустые глазницы выбитых стекол взирают в никуда, а стены покрыты слоем потрескавшихся граффити, складывающихся в уродливые гримасы лиц и непристойные символы.
Куда я, черт возьми, угодила?
Оборачиваюсь, и в горле встает комок, когда вижу удаляющееся такси. В голове проносится безумная мысль - рвануть следом, молить вернуться. Но вместо этого лишь крепче прижимаю сумку к груди и медленно осматриваюсь. Под ногами - изрезанный трещинами асфальт парковки, сквозь который упорно пробивается трава. Рядом - разграбленный грузовик, лишенный колес и дверей. За ним - тоскливая гора покрышек, из которой тянутся уродливые сорняки. А вдалеке высятся зловещие силуэты гор, обрамляющих это проклятое место.
Ноги сами несут меня по заброшенной дороге, усеянной влажным мусором и смятыми стаканчиками. Проскальзываю в узкую щель между ржавыми воротами, и сердце пронзительно сжимается - прямо под ногами бездыханная ворона! Вскрикиваю, отшатываясь в ужасе. Ее тело скрючено в неестественной позе, крылья вывернуты, словно сломанные зонтики, а вздувшееся тельце облеплено отвратительными мухами. Зажмуриваюсь, задерживая дыхание, чтобы не вдохнуть смрадный запах разложения. Осторожно ступаю вперед, будто по минному полю, и, открыв глаза, вижу его - главное здание. Одноэтажный кирпичный ангар, зияющий дырами в ржавой крыше. Вывеска «IDAHO FRESHPACK» висит наперекосяк, - буквы «H» и «P» давно исчезли, оставив лишь немое свидетельство былого. Окна - бездонные черные пасти, в которых лишь кое-где поблескивают острые, словно клыки, осколки стекла. На стене корявая, будто выведенная дрожащей рукой, надпись: «Timber Wars Never End!» Вентиляционная труба согнута пополам, - без сомнения, жертва безжалостного урагана. Морщась, окидываю взглядом замусоренный двор: рухнувшие паллеты с прогнившими досками, ржавые бочки из-под химикатов, разорванные полиэтиленовые пакеты, танцующие в танце ветра, искореженные вилочные погрузчики и разбитые ящики.
Все это отвратительное зрелище наводит меня на одну-единственную мысль: что я тут делаю?! Передо мной - настоящий постапокалиптический пейзаж, не просто старый дом, а целый промышленный комплекс, который, похоже, медленно агонизирует уже долгие годы. Я, конечно, слышала, что подростки обожают устраивать вечеринки в таких местах - прячутся от полиции, от родителей, от всего мира. Но я не подросток. И Тайлер - тоже. Так что нас здесь забыло?!
И где, черт возьми, сам Тайлер?!
Достаю телефон из кармана, пальцы слегка подрагивают. Открываю сообщения, пишу ему:
Я: «Хотел меня поразить? Не вышло. Я и поинтереснее заброшки видала. Ты где?!»
Кручу телефон в руках, жду. Но ответа нет. Нетерпение закипает. Серьезно? Он меня сюда притащил и теперь исчез?
Внезапно я вздрагиваю - из глубины здания доносится глухой металлический лязг. Громкий, резкий, словно что-то рухнуло.
Тайлер? Это он там так гремит?
Кусаю губу, переминаюсь с ноги на ногу. Напряжение зашкаливает. Сумерки сгущаются, небо становится иссиня-черным, почти непроглядным. Еще немного - и здесь наступит полная темнота. А я категорически не желаю оставаться в этой глуши одна.
Решаюсь на последнюю попытку - звоню ему. Если не ответит - я ухожу. Довольно с меня этих заброшек, этих парней, которых так и тянет в подобные места, словно магнитом. Что они в них находят? Почему мужчин так неудержимо влечет все ветхое, разрушенное, опасное? Для меня это остается тайной. Наверное, потому что мне повезло родиться девушкой, а не мальчишкой с неутолимой жаждой приключений.
Глубоко вдыхаю. Воздух пахнет плесенью, сыростью и чем-то еще... Металлом? Кровью? Или, быть может, просто ржавчиной?
Медленно приближаюсь к массивным металлическим дверям, сорванным с петель. Одна из них висит под углом, издавая душераздирающий скрип на ветру, словно сетуя на свою участь. На ржавой, покрытой пылью поверхности я замечаю свежий отпечаток ладони, словно кто-то прошел здесь совсем недавно. Поднимаю взгляд выше и вижу облупившуюся табличку «Loading Dock 2», изъеденную временем и непогодой. Рядом висит разбитый фонарь с трещинами на стекле, внутри которого, как в калейдоскопе, застыли мертвые мотыльки. Поистине дивный пейзаж, ничего не скажешь.
Крепче сжимаю телефон и нажимаю кнопку вызова. Внутрь заходить пока не решаюсь, остаюсь стоять на улице, напряженно прислушиваясь к каждому звуку, каждому шороху.
Завывание ветра в разбитых окнах напоминает чей-то протяжный стон. Где-то капает вода - медленно, размеренно, словно отсчитывая секунды. Шелест тех самых пакетов, что я видела во дворе, теперь кажется зловещим, будто кто-то невидимый крадется за моей спиной. И тут - новый звук. Глухая трель телефона Тайлера доносится из самых недр здания.
На мгновение я чувствую такое облегчение, что губы сами расплываются в улыбке. Но улыбка застывает, когда звонок обрывается, а в трубке - мертвая тишина. Ни ответа, ни голоса. Внутри все сжимается в тугой узел. Где-то в глубине души зреет нехорошее предчувствие, о котором я даже боюсь помыслить вслух.
Нет. Все в порядке.
Я же только что переписывалась с ним. Он сам подтвердил, что это именно то место, куда хотел меня привести.
Незачем паниковать, верно?
Верно?!
Или...
Шумно выдыхаю и делаю первый шаг. Бетонный уклон для погрузки усыпан осколками пивных бутылок и горами сигаретных окурков - несомненные свидетельства частых «тусовок». Осторожно переступаю через битое стекло, и вот я уже внутри.
Мрачный узкий коридор.
Стены - почти полностью лишены краски, лишь кое-где виднеются желтоватые пятна плесени и крошащаяся штукатурка. В углу - заляпанная грязью куртка, словно кто-то спешно ее сбросил. Или, скорее, будто здесь часто ошиваются бездомные, и она - немой свидетель их ночлегов. Рядом - опрокинутый стул с тремя ножками, сиденье вырвано, обнажая ржавые пружины. Пол под подошвами кроссовок липкий от грязи, местами хлюпают лужи, валяются осколки стекла, бумажные стаканы с подозрительными разводами. Настолько отвратительно, что глаз не оторвать.
Прямо передо мной - первая дверь. Слева - вторая, с оторванной ручкой. На деревянной поверхности большое темное пятно, будто кто-то плеснул на дверь краской или кровью... Взгляд застывает на нем, и я инстинктивно передергиваю плечами, пытаясь отогнать дурные мысли.
- Тайлер? - зову я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, несмотря на дрожь. - Ты где?
Сначала - тишина, а потом едва различимый шорох. За первой дверью. Нервы натянуты, как стальные канаты, дыхание сбивается, но я не могу отступить, не могу просто развернуться и уйти. Я слышала его телефон - значит, он здесь.
Рука сжимает ручку, пальцы впиваются в холодный металл. Дергаю - и с облегчением слышу скрип ржавых петель. Слава богу, не очередная ловушка. Если бы это оказалось одним из тех чертовых квестов, где нужно сначала найти ключ, потом разгадать шифр, пройти лабиринт с ловушками - я бы собственными руками придушила Тайлера. Ненавижу эти игры. Дверь с трудом поддается, и я протискиваюсь в щель, сразу ощущая, как тяжелый, затхлый воздух окутывает меня, словно покрывало. Темно. Не просто темно - густой полумрак, словно деготь, смешанный с пылью, что висит в воздухе, переливаясь в скудных лучах света. Щурясь, я пробираюсь вперед, и постепенно огромное пространство начинает вырисовываться из мрака. Голые окна. Разбитые, затянутые паутиной и грязью, но через них пробивается тусклый желтоватый отсвет - должно быть, от уличных фонарей.
Фонари...
Значит, это место не такое уж и заброшенное, раз здесь все еще есть электричество. Вероятно, кто-то присматривает за территорией. Эта мысль дарит мимолетное чувство безопасности, но ощущение гнетущего напряжения не отпускает.
Света едва хватает, чтобы различить бетонный пол, покрытый трещинами и слоем пыли, смешанной с чем-то липким. Я стою в огромном, мрачном цехе с высокими потолками. Штукатурка осыпалась, обнажая ржавые прутья арматуры. Зияющие дыры в крыше пропускают бледный лунный свет. Этот свет не приносит никакого облегчения, а лишь усугубляет жуткую пустоту этого места.
Включаю фонарик на телефоне, и резкий луч света врезается в темноту, выхватывая из мрака душераздирающие подробности: слева - кирпичную стену, покрытую глубокими трещинами и пятнами, которые так пугающе похожи то ли на ржавчину, то ли на запекшуюся кровь. Справа - контейнеры, искореженные и вдавленные, словно их швыряли с невероятной яростью. Доски с торчащими ржавыми гвоздями, будто кто-то намеренно их испоганил. Картонные коробки, пустые и изодранные, словно их грызли крысы. И тишина. Вязкая, словно само здание задержало дыхание в ожидании.
Делаю шаг вперед, еще один. Каждый звук - скрип подошвы, шелест одежды - отдается в ушах жутким эхом, будто кто-то шепчет мне прямо за спиной. Впереди вижу конвейерные линии, ржавые и разорванные, скрученные, как мертвые змеи. С потолка свисают тяжелые железные крюки, острые и зловещие, на которых когда-то висели туши.
Воздух здесь - это настоящий кошмар. В нем смешаны запахи гнилой плоти, едкой плесени, острой мочи и чего-то еще настолько отвратительного, что мозг отказывается это распознавать. Этот запах проникает под кожу, вызывая дрожь и отвращение.
Я морщусь, натягиваю воротник куртки на нос и вдыхаю свой парфюм. Но он не перебивает эту невыносимую вонь, а лишь смешивается с ней, усиливая ее отвратительный запах. Слева от меня стена внезапно обрывается. Поворачиваю за угол, и телефон едва не выскальзывает из пальцев. Передо мной разворачивается чудовищная картина.
В глубине помещения, прямо в центре, я вижу фигуру человека. Свет едва достигает его, но он стоит прямо под гигантской дырой в потолке, и этого достаточно, чтобы я мгновенно узнала Тайлера. Его силуэт отчетливо вырисовывается на фоне мрака. Тайлер стоит на коленях, его плечи поникли, а перед ним разверзается огромный квадратный провал. Шахта грузового лифта, примерно десять футов в ширину. Даже отсюда я вижу ее рваные края, расколотый бетон, торчащие прутья арматуры. Сердце болезненно сжимается в груди.
-Тайлер?! - кричу я, щурясь и медленно шагая к нему. - Что здесь происходит?!
В ответ лишь приглушенный всхлип и неразборчивое мычание, но этого достаточно, чтобы я резко рванула вперед, почти переходя на бег. Мои шаги гулко разрывают тишину, эхо от стен не может заглушить это сдавливающее тревожное чувство, что железной хваткой стискивает меня. Ноги сами останавливаются в нескольких шагах от шахты. Сердце бешено колотится в груди, как барабан, а глаза широко распахнуты и мечутся по лицу Тайлера, словно в отчаянной попытке отыскать разгадку. Его глаза - два черных зеркала ужаса, наполненные невыносимой болью и отчаянием. Лицо багровое, искаженное слезами, словно он пытается выдавить из себя нечто важное, но бессилен. Волосы взъерошены, как будто он рвал их в приступе ярости или отчаяния. Нижняя губа рассечена, и кровь, запекшаяся на подбородке, превратилась в темную, заскорузлую корку, напоминающую давний шрам. Я не могу отвести взгляда от его лица.
Озарение бьет по мне, как молния, прожигая сознание и оставляя после себя лишь пепел осознания. Я отшатываюсь, но тут же замираю, потому что от этой правды некуда деться. Так и хочется разбежаться и со всей силы удариться головой о стену, в надежде, что от удара в мозгах наконец все встанет на свои места. Потому что я облажалась. Отчаянно, безвозвратно, окончательно облажалась. Какая же я слепая, непроходимая идиотка! Как я могла не заметить таких вопиющих вещей? О чем я вообще думала?! Это ведь был не Тайлер. Не он мне писал эти сообщения. Не он скидывал адрес. Не он заманил меня в эту ловушку...
Дрожащими пальцами я разблокирую телефон, нажимаю кнопку вызова, и уже через секунду слышу ответ - мелодия раздается где-то поблизости. Голова резко поворачивается на звук, сердце замирает, когда я замечаю светящийся экран в темноте. Но не он заставляет меня остолбенеть, а зловещая фигура, возвышающаяся над телефоном, облаченная в абсолютную черноту, словно сама тьма обрела плоть в этом помещении.
Это ловушка. Хладнокровно просчитанная. Беспощадная. Пальцы судорожно стискивают телефон, дыхание прерывается, а сердце неистово колотится, гонимое нарастающей волной ужаса. И с губ, едва слышно, срывается лишь одно имя:
- Эймон.
Он медленно выходит из тени, останавливается в нескольких шагах от Тайлера, и прежде чем я успеваю что-то сказать, швыряет звонящий телефон в зияющую шахту. Проходят мучительно долгие секунды, прежде чем мелодия звонка тонет в далеком всплеске воды. Тайлер всхлипывает, его тело бьет крупная дрожь, губы приоткрываются, но он не издает ни единого звука. Его рот не заклеен - значит, его заставили замолчать, запугали до полного оцепенения, до паралича голосовых связок. Ноги подкашиваются, и единственное, что удерживает меня от падения, - это мысль о том, что именно по моей вине он здесь. Это моя вина... Я притащила это чудовище в его жизнь. Если бы не я, он бы не стоял сейчас передо мной, смертельно напуганный, он бы не был в опасности...
- Котенок, - его голос, шершавый и пронзительный, впивается в сознание, разрывая тишину.
Я заставляю себя оторваться от Тайлера, поднимаю глаза, и наши взгляды сталкиваются, словно два клинка. Мой - обезумевший, полный страха, молящий о пощаде. Его - ледяной, мертвый, бездонный, как прорубь, скованный черным льдом. От него по коже расползается неприятная сыпь мурашек. Его лицо бледное, почти восковое, кожа натянута на острых скулах, челюсти сжаты так сильно, что кажется, вот-вот расколются кости. Он не скрывается. Никаких масок, никаких притворств, ни единой тени того фальшивого тепла. Сейчас на меня смотрит монстр - истинный, ненасытный, тот самый кошмар, что душит меня во сне. Эймона, который делился со мной своими мечтами, открывал свою душу и признавался в чувствах, больше нет. Я поняла это по одному лишь взгляду. Потому что в этих глазах - пустота.
Лишь обещание неминуемой смерти.
Губы дрожат, сжимаются, разжимаются снова, но звук застревает где-то в глубине горла. Я силюсь заговорить, но слова рассыпаются, не успев достичь губ. Собираю волю в кулак и пробую еще раз.
- Отпусти... Отпусти его, - голос надрывно срывается, заставляя меня судорожно вдохнуть. - Это только между нами.
Эймон медленно скрещивает руки на груди, его поза напряжена, мускулы под черной тканью футболки перекатываются от сдерживаемой ярости, а взгляд, леденящий и непреклонный, пронзает меня насквозь, лишая любой возможности отступить.
- Между нами? - переспрашивает он, и в его голосе слышится притворное раздумье. - Интересно. А я думал, между нами - ничего.
Ничего. Он прав, между нами и впрямь ничего не осталось. Но он продолжает врываться в мою жизнь, как внезапный порыв ветра, сбивающий с ног. Однако сейчас не время поддаваться ярости - это лишь усугубит положение. Нужно взять себя в руки, нужно сделать все, чтобы Тайлер не пострадал.
- Пожалуйста, Эймон, - продолжаю я, сознательно смягчая голос, вкладывая в него всю показную покорность, на которую только способна. - Отпусти Тайлера. Ведь он ни в чем не виноват.
Тайлер всхлипывает, но я не могу позволить себе даже взглянуть в его сторону - все мое внимание сосредоточено на Эймоне, на каждом его движении, на малейшем изменении в выражении лица. Он усмехается, а затем его рука медленно исчезает за спиной. Сердце замирает, когда спустя мгновение в его пальцах появляется пистолет.
- Думаешь? А кто тогда виноват? Я? - спрашивает он, и в голосе звучит та самая игривая нотка, за которой всегда таится нечто смертоносное. Он резко поворачивается, направляя ствол прямо на Тайлера. - Как считаешь, это я виноват?
Тайлер в ужасе зажмуривается, мотает головой, и Эймон насмешливо кивает, словно получил именно то, чего добивался.
- Раз я не виноват, и ты тоже, тогда кто? - он делает шаг вперед, резко хватает Тайлера за волосы и дергает, вынуждая того вскрикнуть от боли. Наклоняется к его лицу так близко, что их дыхание, кажется, сливается в единое. - Она же тебе не сказала, как оставила меня истекать кровью? Думала, я умру.
Глаза Тайлера, переполненные ужасом, находят мои, и в них виднеется ошеломляющее недоумение, словно он не способен осознать, что я могу так просто бросить кого-то умирать. От его взгляда в глазах начинает предательски жечь. Эймон сильнее сжимает пальцы в волосах Тайлера, вырывая из него болезненный вскрик.
- А теперь ты здесь только потому, что она ослушалась меня... - Он медленно проводит дулом пистолета по щеке Тайлера. - Я запретил ей общаться с тобой. Она не послушалась... и вот мы здесь.
Тайлер дрожит всем телом, его дыхание сбивчиво и прерывисто. Эймон наклоняется еще ближе.
- Она посмела усомниться во мне... - его голос мгновенно ожесточается, - и за это теперь расплачиваться тебе.
Резким движением он дергает голову Тайлера назад, вынуждая того смотреть прямо на меня.
- Так скажи ей, Тайлер, - Эймон произносит каждое слово отчеканивая, с холодной ясностью, - кто же все-таки виноват?
Гнетущая тишина опускается тяжелым покровом. Тайлер открывает рот, но из него вырывается лишь хриплый стон. Эймон терпеливо ждет, его пальцы размеренно постукивают по рукоятке оружия. Каждое это движение - словно отсчет последних мгновений перед неминуемой катастрофой.
- Лилиан, - наконец выдавливает из себя Тайлер, и в его глазах - не только безграничный ужас, но и горькое сожаление. - Она... она виновата.
Я прикрываю глаза, чувствуя, как в груди разливается пронзительная, жгучая боль. Но я не злюсь на него. Потому что знаю - знаю до дрожи в коленях, что значит, когда к твоему виску приставлен холодный металл. Когда каждый вдох может оказаться последним. Особенно если твоей жизнью играет такое ничтожество, как Эймон.
- Ну что, котенок, - раздается его голос, и звучит он так близко, что я резко открываю глаза. - Что ты теперь будешь делать?
Пальцы Эймона размыкаются, освобождая Тайлера, но он не уходит, оставаясь неподвижным, словно стена, прямо за его спиной. Ноги невольно движутся вперед, делая робкий, дрожащий шаг, будто я окончательно оказалась во власти его гипнотического влияния.
- Я... я сделаю все, что ты захочешь, - вырывается у меня, и голос срывается от бессилия. - Все, Эймон. Только... только пообещай, что Тайлер останется цел.
Эймон замирает на мгновение - всего лишь на мгновение - а затем медленно склоняет голову, взирая на меня свысока, словно на ничтожную букашку, готовую к неминуемому раздавливанию.
- Все, что захочу? - тянет он, смакуя каждое слово. - А вот это... вот это уже куда интереснее. Ну давай же, поведай, что ты можешь мне предложить.
Я знаю, чего он хочет. Знаю прекрасно. И если это единственный шанс спасти не только Тайлера, но и всех остальных... я готова. Готова переступить через себя. Через собственную волю. Через свою свободу. Готова, даже если каждая клетка моего тела вопит от отвращения. Даже если внутри все рвется на части, крича, что так не должно быть. Готова принести себя в жертву. Готова... но слова застревают в горле. Губы дрожат, слезы застилают глаза. Я не хочу этого. Господи, я так сильно не хочу этого, но знаю, что у меня нет выбора. Его никогда и не было - я просто обманывала себя, веря, что еще могу что-то решать. Что моя жизнь принадлежит мне. Но это не так. Она давно в его руках, а я слишком слаба, чтобы вырвать ее обратно.
Делаю еще один шаг. Ближе к обрыву. Ближе к нему. Эймон ждет, наблюдая, как я ломаюсь. Как окончательно сдаюсь. И вот этот момент настал.
- Себя, - выдыхаю я, глядя ему в глаза с обезумевшей, отчаянной мольбой. - Я... я вернусь к тебе, Эймон. Мы... мы начнем все заново...
Он поджимает губы, медленно качает головой. В глазах - ледяное, почти исследовательское любопытство, будто я - лабораторная крыса, все еще пытающаяся вырваться.
- Мало, котенок, - шепчет он, и голос становится обманчиво мягким, с нотками хищного предвкушения. - Я хочу большего.
Ком в горле сжимается так сильно, что каждый вдох становится пыткой. Он хочет большего? Отлично. Он требует, чтобы я отдала ту часть себя, которую так неистово оберегала? Хочет снова заковать меня в невидимые оковы, превратить в послушную марионетку? Но что взамен? Какую-то призрачную надежду, что однажды все это закончится?
Какая, к черту, разница, что достанется мне? Сейчас я обязана думать не о собственных желаниях. О Тайлере, чья жизнь висит на волоске. О тех двух убитых парнях. О том парне из клуба... Обо всех, кто может стать следующей жертвой в его мерзкой игре.
Мои глаза затуманиваются, и слезы прорываются, не встречая преград. Первая горячая капля скатывается по щеке, а за ней тут же спешит вторая. Вскоре я уже не могу сдерживать рыдания - тело сотрясают беззвучные, рваные всхлипы. Стиснув зубы, я делаю вторую попытку:
- Увези нас отсюда… - мой голос звучит мягко, но в нем слышится невероятная, почти мистическая убежденность. - Туда, где будет только бескрайнее море и жгучее солнце. Где мы сможем каждое утро просыпаться под нежный рокот прибоя, а вечерами наблюдать, как вода поглощает последние лучи...
Я медленно выдыхаю, и мои губы дрожат не от страха, а от необъяснимого, почти мучительного желания.
- Ты только представь, Эймон? Только ты и я. Никого больше. Никто не будет мешать, никто не сможет нас разлучить. Я буду твоей целиком - каждым вздохом, каждым взглядом, каждой моей мыслью...
Слезы ручьями текут по моим щекам, но я не отворачиваюсь - пусть видит. Пусть видит, через какую агонию он меня тащит.
- Я устала бороться, устала бежать... Забери меня. Сейчас. Прямо в этот миг. Давай исчезнем, и пусть весь мир забудет о нашем существовании. Только ты... и только я... и вечность, которая станет нашей.
Я делаю шаг вперед - осторожный, едва заметный, но достаточный, чтобы крошки бетона закачались под моими подошвами и посыпались вниз. Вижу, как его тело напрягается - каждый мускул, каждое сухожилие натянуто как тетива. Его пальцы сжимаются в кулаки, но он не делает ни шага, будто боится спугнуть этот миг.
Но я-то знаю.
Знаю, что если мое тело сорвется вниз - он ринется следом без раздумий. Не потому что хочет спасти. А потому что не сможет и секунды смотреть, как я падаю.
- Я хочу, чтобы ты был последним, что я увижу перед сном, и первым, когда проснусь. Хочу, чтобы твое имя стало моей молитвой. Я... я больше не желаю никого, кроме тебя, Эймон. Даже если это безумие. Даже если это грех…
Голос срывается на последних словах, превращаясь в горячий, рваный шепот. В моих глазах - ни страха, ни ненависти, лишь пугающая, всепоглощающая покорность, настолько искренняя, что мне самой становится жутко. Я предлагаю ему не просто побег - я предлагаю стать его продолжением, его самым темным отражением, частью той бездны, что таится в его душе. В этом жесте есть что-то настолько интимное, настолько извращенное, что внутри все сжимается в ледяной комок. Но я не могу позволить ни единой мышце дрогнуть - пусть этот психопат не увидит в моих глазах ничего, кроме преданности.
Он не двигается. Даже не моргает. Его пронзительный взгляд буравит меня, силясь докопаться до правды, отыскать хоть малейшую брешь в моей маске. Я держусь, изо всех сил вкладывая в свой взгляд ту самую «истину», которую он так жаждет разглядеть. А внутри - лишь пустота и одна-единственная надежда: что он заглотнет эту наживку.
- Красиво, - наконец выдыхает он, и его голос звучит пугающе спокойно. Уголки губ трогает та самая мягкая улыбка, от которой когда-то мое сердце неистово колотилось. - Ты почти убедила меня. Но мне кажется... - он делает наигранную паузу, - или чего-то недостает? Чего-то... большего? Чего-то такого, от чего я гарантированно не смогу отказаться.
Я в растерянности хлопаю ресницами. Что еще ему нужно? Я уже отдала все, что у меня было - нет, даже больше, чем все. Я преподнесла ему свою душу на блюдечке, втоптала в грязь последние крохи гордости... А он требует еще?
Но затем до меня доходит. Это же Эймон. Ему не нужны ни солнце, ни прибой. Он жаждет совсем иного. И я начинаю понимать, чего именно.
- Я твоя, Эймон, - решаюсь я, идя ва-банк. - Твоя по праву, и будет правильнее, если ты сам решишь, что со мной делать. - Я позволяю губам дрогнуть в чем-то среднем между улыбкой и гримасой боли. - Запри меня в клетке. Посади на цепь. Пытай. Терзай. Режь... Насилуй меня так, как жаждет твой зверь. - Вижу, как его глаза округляются, и продолжаю, уже почти шепотом: - Да, я отдаю себя не тебе, а ему. Я хочу его, того монстра, что скрывается под масками, того, кто не ведает любви... Но он познает ее. Потому что я люблю его. И я покажу ему, что значит - быть любимым по-настоящему.
Эймон застывает. Его взгляд становится каким-то... обезумевшим. Нечеловеческим. Он смотрит на меня, не моргая, и на мгновение мне кажется, будто он вообще не здесь - будто его сознание унеслось куда-то далеко, в самые мрачные уголки его извращенного воображения. Но когда он наконец произносит слова, его тихий, почти ласковый голос заставляет меня внутренне содрогнуться:
- Ты хочешь заковать себя в цепи... ради него? - Он едва заметно кивает в сторону Тайлера.
Тайлер вскидывает голову. Его глаза резко распахиваются, становясь огромными кругами.
- Лилиан... нет... - стонет он.
Прежде чем он успевает сказать больше, раздается глухой шлепок - Эймон отвешивает ему несильный, но показательно унизительный подзатыльник. Тайлер вздрагивает, издавая жалобное поскуливание.
- Заткнись! - рявкает Эймон на него. - Ты мне мешаешь!
Тайлер тут же затихает, словно маленький щенок, получивший наказание.
Эймон улыбается, снова сосредотачивая на мне взгляд. Его лицо становится мягче, а глаза горят любопытством.
- Я слушаю, котенок.
Его вопрос - это западня. Черт побери. Очевидно, это западня. Я делаю это ради Тайлера, ради тех убитых парней, ради всех, кто может еще пострадать. Но Эймон жаждет услышать нечто совершенно иное.
- Нет, - отвечаю я, заставляя губы растянуться в улыбке, в которой нет ни тени сомнения. - Я отдаю себя тебе только потому, что сама этого хочу. Не ради Тайлера. Не ради тебя. Даже не ради любви. - Я кладу руку на сердце, чувствуя, как оно колотится. - Только ради себя. Потому что лишь с тобой... я чувствую себя по-настоящему живой.
Эймон медленно отходит от Тайлера, его шаги гулко разносятся по бетонному помещению. Он останавливается прямо напротив меня, и между нами разверзается черная дыра шахты. Но даже через эту пропасть я ощущаю его мрачное присутствие.
- Ты слишком быстро сломалась, - его голос звучит тихо, и в этих словах я слышу разочарование хищника, чья добыча не оказала достойного сопротивления. - Думал, ты будешь бороться до последнего... а ты так ничтожно сдалась, увидев этого жалкого червя с моим стволом у виска.
Слова Эймона бьют наотмашь, оставляя в душе полнейшую растерянность. Я была уверена, что именно моя сломленность, моя покорность - вот что ему было нужно. Я отдала ему все, что у меня было, лишь бы он отступил. А он... он разочарован. Эта притворная грусть в его голосе, его слова о том, что я «так ничтожно сдалась», рушат всю мою логику. Чего же он, черт возьми, добивается? Я полностью потерялась в его больной игре.
- Эймон, я умоляю тебя... - начинаю я, но он резко перебивает меня.
- О чем ты умоляешь, котенок? - его взгляд мгновенно заостряется, становясь колючим. - Отпустить этого ублюдка? Увезти тебя отсюда? Или, быть может, ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, на этом грязном бетоне? О чем твои никчемные мольбы?
Он разводит руки в театральном жесте, и мой взгляд невольно приковывается к пистолету, черному и зловеще блестящему в тусклом свете.
- Ты хочешь все и сразу, - продолжает он, и его голос окрашивается в тона мрачного веселья. - Но мы будем действовать последовательно. Сначала я прикончу это ничтожество, потом увезу тебя отсюда... а затем, - он делает паузу, и его губы растягиваются в улыбке, от которой ощущаешь физическую боль, - с огромным наслаждением отдам тебя на растерзание своему зверю. Согласна?
Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Щеки горят от ярости и унижения.
- Хватит! - не выдерживаю я, срываясь на крик. - Если хочешь наказать меня - делай что угодно! Но он... он совершенно ни при чем!
Эймон разражается раскатистым смехом.
- Ни при чем! - сквозь смех выдавливает он. - Какое трогательное слово. Но ты ошибаешься, котенок. - Его рука с пистолетом плавно поднимается, и ствол снова наводится на Тайлера. - Он вторгся в твою жизнь. А это... это непростительно.
Колени предательски подкашиваются - то ли от страха, застывшего в глазах Тайлера, то ли от осознания того, что все мои слова разбиваются о глухую стену его безумия. Слезы размывают его образ, но даже сквозь эту пелену я вижу - в его взгляде нет ни тени милосердия. Лишь безжалостный расчет. И я понимаю - я проиграла. Все мои мольбы для него - просто пустой звук, шуршание бумаги на ветру.
- Пожалуйста... - выдыхаю я, и это единственное слово, которое удается выдавить из пересохшего горла.
Эймон недовольно цокает языком, но, к моему невероятному облегчению, опускает пистолет.
- Снова «пожалуйста» - в его голосе появляются игривые нотки. - Котенок, ну где же твоя фантазия?
Мои челюсти сводятся с таким усилием, что раздается глухой хруст. Острая боль в висках - ничто в сравнении с кипящей яростью, что сжимает все под ребрами.
- Отпусти Тайлера, Эймон, - цежу сквозь зубы. - Хватит этих игр...
Но тут раздается надрывный всхлип. Я перевожу взгляд и вижу, как Тайлер смотрит на Эймона с безмолвной мольбой, полной безысходности.
- Прошу... не убивайте меня, - его голос дрожит, и в нем столько отчаяния, что я едва сдерживаю рыдания. - Я... я обещаю, что больше никогда не подойду к ней. Буду держаться подальше... Пожалуйста... У меня же родители... Они…
- Идиот! - взрывается Эймон, резко поворачиваясь к Тайлеру, и в его глазах загорается истинное бешенство. - Родители? И что с того? Мне их тоже убить?
Он поднимает пистолет, и в следующее мгновение мир взрывается. Глухой, сокрушительный грохот разрывает тишину, звук такой силы, что кажется, будто само здание содрогается в агонии. Эхо выстрела, словно удары кувалды, разносится по заброшенному цеху, отскакивая от ржавых стен и зияющих оконных проемов.
В ушах - пронзительный звон, заглушающий все остальные звуки. Время замедляется до невыносимого предела, каждая миллисекунда растягивается в мучительную вечность. Я вижу, как Тайлер... Боже... Тайлер...
Крошечное черное отверстие в центре его лба. Тонкая, живая алая струйка, медленно ползущая по переносице, делящая его лицо надвое. Его глаза - мгновение назад переполненные ужасом - теперь просто... меркнут. Веки медленно опускаются, будто он мирно засыпает. Его тело обмякает, и он рушится... падает вперед... прямо в зияющую черную пасть шахты лифта.
Глухой, отвратительный удар тела о металлические конструкции. Затем - леденящий душу всплеск где-то в кромешной глубине. Звук, от которого все внутри стягивается в немой крик.
Мои колени врезаются в бетонный пол, но я не чувствую боли - лишь всепоглощающую, мертвую пустоту. В ушах все еще стоит пронзительный звон, в глазах - размытое, невыносимое пятно там, где только что был Тайлер. Я не могу дышать. Не могу думать. Он убил его. Прямо на моих глазах. Так просто. Так... чудовищно обыденно.
Где-то в глубине сознания рождается безумная мысль - шагнуть в пустоту. Просто броситься в эту кромешную тьму. Избавиться от этого ужаса, от этой боли, от этого... чувства вины. Ведь это я привела его сюда. Это я...
Но тело не подчиняется. Я застыла на коленях, вглядываясь в черную бездну шахты. Он убил его. Не меня. Его. Лучше бы убил меня. Лучше бы...
Все произошло так стремительно. Слишком быстро. Я даже не успела издать крика. Не успела осознать. Одна секунда - он стоял передо мной живой, дышащий, испуганный. Следующая - его уже нет. Просто... нет.
Эймон убил Тайлера.
Слезы текут по моему лицу горячими потоками, оставляя на щеках соленые дорожки. В животе завязывается такой тугой узел, что кажется, вот-вот лопнут внутренности. Волны тошноты накатывают на горло, каждая мощнее предыдущей. Спазмы, резкие и мучительные, сотрясают мое тело, вынуждая судорожно сгибаться пополам. Я едва успеваю наклониться в сторону, но кроме хриплого, сдавленного вздоха из меня не выходит ничего - желудок пуст, ведь я ничего не ела... не могла есть все эти дни, пока он держал меня в этом кошмаре.
Еще один спазм, более сильный, вынуждает меня обхватить живот руками, пальцы впиваются в собственную плоть, словно пытаясь физически удержать вместе разрывающиеся на части внутренности. Третий спазм - и в горле появляется горький, обжигающий привкус желчи. Теперь меня трясет уже полностью - мелкая, неконтролируемая дрожь сотрясает все тело, зубы стучат друг о друга, будто я оказалась обнаженной на улице в лютый мороз. Голова кружится так сильно, что мир вокруг плывет и двоится, я на грани обморока, но даже эта потеря сознания кажется желанным избавлением...
- Ну что, поехали, котенок? - голос Эймона прорезает этот хаос, как нож - бумагу.
Сквозь помутнение сознания я слышу его шаги - тяжелые, размеренные, неотвратимые. Упираясь руками в холодный, пыльный бетон, я с трудом поднимаю голову. Перед глазами плывет, но я все равно вижу, как это чудовище невозмутимо, почти лениво обходит шахту и приближается ко мне.
- Я... Я убью тебя, - выдавливаю я, но слова выходят жалкими, вялыми, совершенно лишенными силы.
Его фигура расплывается перед моими глазами, когда он останавливается в нескольких шагах. Медленным, почти снисходительным жестом он убирает пистолет за пояс штанов - показательно, издевательски, демонстрируя, что совершенно не считает меня угрозой.
- Ясно, переезд отменяется, - он вздыхает с наигранным разочарованием, и в его голосе слышится та же интонация, что и при общении с капризным ребенком. - А насчет убить... Ты всегда можешь попытаться, котенок. Но лучше не стоит. - Он наклоняется чуть ближе, и его следующая фраза звучит уже без тени насмешки, морозным шепотом: - Потому что в таком случае я заставлю тебя захлебнуться в крови твоих невинных людей. Каждого. По одному.
Я моргаю, пытаясь избавиться от слез, но перед глазами все равно стоит серая мгла. Голова бессильно падает вниз, и я тупо смотрю на бетонный пол, на свои дрожащие руки, на капли слез, что падают на серую пыль...
- Уйди, - выдыхаю я, и в этом одном слове - вся моя разбитость, вся агония, вся безысходность. - Исчезни отсюда.
К моему невероятному удивлению, я слышу, как его кроссовки скрипят по бетону, удаляясь. Но вдруг шаги резко обрываются.
- Я оставлю дверь открытой, - его голос доносится издалека. - На случай, если решишь погнаться за мной. В конце концов... - мгновенная пауза, и последняя фраза вбивает меня в пол: - Охота ведь намного увлекательнее, когда дичь пытается сбежать.
Мир вокруг теряет четкость, блекнет, растекаясь в сплошной серой пелене. В глазах резко темнеет - сначала по краям, затем черные пятна стремительно разрастаются, поглощая последние крохи сознания. Я ощущаю, как тело наливается невыносимой тяжестью, становится чужим, абсолютно неподвластным моей воле.
Медленно заваливаюсь на бок. Холод бетона пронзает сквозь одежду, но я уже почти не чувствую его. Последний, сокрушительный приступ слабости накрывает с головой, словно теплая, удушающая морская волна, уносящая в беспросветные глубины.
Где-то на грани между явью и полным забытьем мне чудится звук шагов. Они то приближаются, то удаляются, смешиваясь с пульсирующим гулом в висках. И последнее, что я успеваю ощутить перед тем, как тьма окончательно поглощает меня - тонкий, едва уловимый шлейф его духов в воздухе…