Не Прощай Меня

Лилиан.

Поиски парней продолжаются.

Когда я иду на работу, ко мне подходит поисковая группа. Девушка в синем кардигане протягивает две распечатанные фотографии с лицами пропавших и просит связаться с ней или полицией, если вдруг я замечу кого-то похожего. Контактные данные указаны прямо под обеими фотографиями. Я беру листовки дрожащими руками и смотрю на их лица застывшим взглядом.

Один из них - тот самый, чей голос я слышала этой ночью. Чье прерывистое дыхание смешалось с выстрелом. Чей последний стон до сих пор отдается эхом в моих ушах. Девушка в кардигане что-то говорит, но я не слышу ни слова. В ушах - только тот звонок. Тот вопрос: «Выбери... один или два?»

Я выбрала.

И теперь они убиты.

Фотографии в моих руках внезапно кажутся неподъемными. Вот они улыбаются. Еще живые. Не подозревающие, что их последние мгновения будут наполнены таким кошмаром. Что кто-то заставит незнакомую девушку вершить их судьбу по телефону, словно в извращенной игре.

- Вы их... знали? - Девушка склоняет голову, замечая, как я впиваюсь взглядом в фотографии.

Я резко мотаю головой. «Нет» застревает в горле. Потому что это ложь. Теперь я знаю их. Знаю, как один из них молил меня выбрать. Знаю, как он вопил перед смертью.

- Просто... сочувствую, - выдавливаю я и быстро прячу листовки в сумочку.

Она кивает, говорит что-то об «общественной помощи» и «надежде». Я улыбаюсь. Вежливо. Автоматически. А внутри - зияющая пустота, потому что я знаю истину. Эймон не просто убил их. Он стремился сделать меня пособницей. И эти фотографии в моем кармане - не воспоминание. Это клеветническое обвинение.

Я могла бы выбрать «один», возможно, тогда... Но нет. Он все равно бы их убил. Потому что вся эта «игра» - лишь жестокий фарс, представление, поставленное исключительно для меня. Я прячу руки в глубокие карманы своей джинсовой куртки и иду дальше. На работу. В обычный день. С обычной улыбкой на губах. Но в голове звучат голоса мертвых, которые я бессильна заглушить. Они шепчут, вопят, напоминают о том, что я не могу сбежать от этого, не могу переложить вину на Эймона. Но я не виновна. Я действительно не виновна в их смерти.

Я наивно верила, что работа спасет меня - что привычный ресторанный хаос, гул голосов и бесконечный поток заказов изгонят из сознания кошмар минувшей ночи. Но действительность оказалась гораздо безжалостнее.

Сегодня зал забит до отказа, каждый столик оккупирован голодными посетителями, а я... Я совершенно не могу сосредоточиться. Мысли спутаны, руки дрожат, и этот проклятый голос из телефонного звонка не умолкает в моей голове. Хуже всего то, что все вокруг обсуждают только пропавших парней. Каждый шепот, каждый брошенный в мою сторону взгляд кажется мне безмолвным приговором.

Это бесит. Меня так и тянет вскочить и заорать на весь зал: «Я их не убивала!» Но я сжимаю челюсти до скрипа, удерживая этот крик где-то глубоко внутри. Вместо этого я просто стою, прижавшись к стене, пытаясь хоть немного унять неистовое биение сердца, когда голос шеф-повара резко вырывает меня из оцепенения:

- Лилиан, заказ на пятый столик готов!

Делаю глубокий вдох, заставляю себя оторваться от стены. Руки автоматически берут поднос с двумя идеально прожаренными стейками и овощами на гриле, но ноги словно окаменели.

Пробираясь между столиками, я ощущаю на себе сотни взглядов. Кажется, будто каждый знает мою ужасную тайну. А может, это просто угрызения совести? Ведь в одном я действительно виновата - я до сих пор не пошла в полицию, не рассказала обо всем, что произошло ночью. Но ужас перед реакцией Эймона парализует меня. Что, если мое обращение к правоохранительным органам подтолкнет его к новым убийствам?

Мысли обрывает внезапное, подлое подкашивание ноги. Споткнувшись, я лечу вперед, и хотя каким-то чудом удерживаю равновесие, поднос выскальзывает из рук. Я в ужасе наблюдаю, как он рушится на пол. Оглушительный звон разбитого фарфора, дурманящий запах мяса, смешанный с едким ароматом соуса, растекающегося по полу... В зале повисает мертвая тишина.

- Вы вообще осознаете, что натворили?! - раздается возмущенный вопль. - Мы ждали этот заказ полчаса!

Молодой парень вскочил со стула, его лицо искажено бешенством. Девушка рядом с ним смотрит на меня с безмолвным порицанием. Щеки горят от стыда, в горле застрял ком, а перед глазами уже стоят слезы.

- П-простите... - едва выдавливаю я, опускаясь на колени и начиная собирать осколки. Пальцы обжигаются горячим мясом, стекло впивается в кожу, но физическая боль блекнет на фоне того, что творится у меня в душе.

Мир вокруг меня плывет, словно размытый акварельный рисунок, и я понимаю, что меня захлестывает волна истинной истерики. Все внутри меня кричит - хочется бежать, пропасть, раствориться в воздухе, но вместо этого я продолжаю собирать куски мяса на поднос под обжигающими взглядами посетителей. Каждый их взгляд словно буравит меня насквозь, и я ощущаю себя полнейшим ничтожеством.

Мясо, острые осколки, впивающиеся в пальцы - я совершенно не чувствую этой боли. Голос разъяренного парня доносится откуда-то сверху, но я не разбираю слов, лишь слышу оглушительный гул в ушах.

И вот первый непроизвольный всхлип срывается с губ. Слезы, жгучие и соленые, струятся по щекам, дыхание сбивается, грудь сдавливает стальной обруч. Еще мгновение - и я разрыдаюсь прямо на глазах у всего зала...

Но вдруг чьи-то нежные, теплые руки бережно обхватывают мои. Крупные, сильные пальцы, с перстнями и татуировками в виде римских цифр, мягко, но уверенно сжимают мои дрожащие ладони. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Марио. Его лицо серьезно, но в глазах я вижу невероятную теплоту, которая окутывает меня, словно уютное одеяло в морозную зимнюю ночь.

- Малышка, оставь это мне и иди переоденься, - тихо говорит он, кивая в сторону кухни.

Я замираю, не сразу осознавая происходящее.

- Что?.. Нет, нельзя... Я сама... - бормочу я, но Марио уже аккуратно вынимает из моих рук осколок стекла, его движения удивительно мягкие для таких крупных ладоней.

- Иди переоденься и выходи на улицу, я буду ждать тебя там, - повторяет он, и в его словах звучит не просто приказ, а нечто, что в моем состоянии кажется единственным спасением.

Я пытаюсь выдавить привычное «спасибо», но хватает лишь на короткий кивок. Медленно выпрямляюсь и, не поднимая взгляда, почти бегу в раздевалку, чувствуя, как волны жгучего стыда обдают все тело.

Какой ужас! Опозориться так перед всеми посетителями!

Мысль о Марио заставляет меня съежиться еще сильнее. Ему ведь совершенно не обязательно терпеть такую нерадивость в своем ресторане! Если решит уволить - а все к этому и идет, раз отправил меня переодеваться за четыре часа до конца смены - я даже не стану пытаться его переубеждать.

К счастью, никто из девочек не решается зайти за мной в раздевалку. Наконец-то наедине с собой.

Подхожу к раковине, включаю воду и подставляю под теплую струю вздрагивающие руки, покрытые липким соусом и тонкими кровавыми нитями. Капаю жидкое мыло с ванильным ароматом, медленно растираю пену, вдыхая этот привычный, успокаивающий аромат.

Слезы продолжают струиться по щекам. Хлопаю по ним мокрыми ладонями, смывая размазавшуюся тушь - попытка не выглядеть полной развалиной.

Быстро переодеваюсь: сбрасываю испачканную форму, натягиваю белый топ, обтягивающие синие джинсы, кроссовки. Поправляю растрепавшиеся волосы, накидываю джинсовую куртку.

Глубокий вдох.

Хватаю сумочку и выхожу, чувствуя, как сердце вновь пускается в бешеный пляс. Марио ждет. И непонятно, что хуже - его возможное негодование или... эта сбивающая с толку забота.

Машина Марио уже превратилась для меня в нечто большее, чем просто средство передвижения - я запомнила каждый изгиб ее сидений, каждый скрип кожи, каждый нюанс запаха, смешавшегося с табачным дымом в тот вечер, когда Эймон вез меня домой... после того случая. После того, как я раздробила бутылку о голову мужчины, который сейчас, вероятно, удобряет собой чернозем. Поэтому, выйдя из ресторана и увидев эту угольно-черную Альфа-Ромео, сверкающую даже под хмурым небом, я без колебаний иду к ней.

Дверь распахивается с характерным приглушенным щелчком. Я погружаюсь в кожаное сиденье, которое моментально обнимает меня, словно стараясь утешить. Знакомый аромат - дорогой кожаный салон, древесные ноты парфюма Марио и еле уловимый шлейф сигарет - наполняет пространство.

- Пожалуйста, скажи, что я уволена, - выдыхаю я, откидываясь на подголовник и поворачиваясь к нему.

Между нами исчезли всякие формальности - после того как Эймон дал свое «благословение», а Марио не раз намекал, что не против менее официального общения. Мне и самой надоело постоянно использовать формальные обращения, но в ресторане я решила придерживаться правил. Мы с ним не настолько близки, чтобы я могла обращаться к нему по имени на глазах у персонала. В конце концов, он мой начальник, а не просто лучший друг моего бывшего.

Марио мягко трогает с места, одной рукой виртуозно управляя рулем, другой доставая сигарету. Его взгляд скользит по мне, в уголках глаз мелькает тонкая усмешка.

- Не мечтай, - усмехается он, прикуривая. - Я не для того ввязался в эту авантюру с французами и их чертовым рестораном, чтобы уволить тебя из-за пары разбитых тарелок. - Дым кольцами исчезает в приоткрытом окне, а его взгляд становится более сосредоточенным. - Как пальцы? Сильно порезалась? - его глаза пристально осматривают мои руки, лежащие на коленях.

Мысль о том, что он купил целый ресторан просто чтобы «случайно» встретиться со мной там, больше не кажется абсурдной. Богатые мужчины с их странными прихотями - к этому привыкаешь. Особенно когда дело касается женщины, которую они пытаются заполучить... или запугать. Как, например, Марио, который решился на это лишь для того, чтобы угодить Эймону. Хотя однажды он обмолвился, что покупка ресторана никак с Эймоном не связана. Но кто в это поверит? Порой мне кажется, что в мире Марио каждый шаг продиктован Эймоном. И даже со мной Марио общается только потому, что когда-то я была частью мира Эймона.

- Я в порядке, - отвечаю, уводя взгляд к лобовому стеклу. - Пара царапин - не причина срывать смену. - Возвращаю взгляд к нему, нахмурившись. - Куда мы направляемся?

На мгновение задерживаюсь взглядом на его фигуре - мощные плечи, напрягающиеся под белой рубашкой при каждом повороте руля, сильные руки с рельефными венами, безупречно сидящие черные брюки. За рулем он выглядит... как всегда. Восхитительно.

- Везу тебя домой, - его голос ровен, взгляд сосредоточен на дороге. - Ты выглядишь так, словно готова потерять сознание в любую минуту. - Замечаю, как его пальцы сильнее сжимают руль. - Не желаешь поделиться, что произошло?

Я горько усмехаюсь.

- Нет, - в моем голосе слышится едкая ирония, - как-то не хочется.

Зачем эти расспросы? Я почему-то уверена, что ему и так известна причина моего состояния. Он просто жаждет услышать это от меня, но у меня нет ни малейшего желания говорить об Эймоне и его поступках.

Марио медленно затягивается сигаретой, его губы расплываются в тонкой полуулыбке. Дым кольцами растворяется в пространстве между нами, образуя пелену.

- Знаешь, сколько способов заставить человека говорить таится в моем арсенале? - Его голос звучит приглушенно, но в нем сквозит нескрываемая угроза. Он демонстративно задумывается, постукивая пальцами по рулю в ритм некой мелодии, словно и впрямь перебирая варианты. - Есть, например, классика - щекотка. Но не обычная. - Он делает паузу, поворачиваясь ко мне так, чтобы я увидела дьявольский огонек в его зеленых глазах. - Представь: тебя привязывают к стулу, а потом в комнату врывается десяток специально обученных гусей. Они обожают щипать за голые ступни. Особенно если смазать их... скажем, медом.

Я невольно морщусь, воображая эту нелепую картину, и он тут же подхватывает, понижая голос до заговорщицкого шепота:

- Или вот мой излюбленный метод, - его губы складываются в коварную ухмылку, - тебя вынуждают смотреть все сезоны «Санта-Барбары» без перерыва. 2137 серий. Никаких пауз. И никаких пропусков заставки...

- О чем это ты? - хмурюсь я, глядя на него с неподдельным недоумением. - Что это за «Санта-Барбара»?

Реакция Марио бесценна. Он буквально застывает, сигарета замирает на полпути к губам. Его лицо выражает такое вселенское страдание, словно я только что задела его самую болезненную струну.

- О боже... - он издает такой стон, что, казалось, его слышно на всю улицу. - Ну зачем я вообще упомянул этот сериал... - Его ладонь медленно сползает по лицу, искажая черты в универсальном жесте человека, осознавшего свою фатальную оплошность.

Я наблюдаю за этим представлением с усиливающимся недоумением. Его реакция настолько преувеличена, что я начинаю чувствовать подвох. Может, это не просто сериал? Может, в нем кроется какой-то потаенный смысл, который я не улавливаю?

- Это что, старый фильм ужасов из девяностых? - робко спрашиваю я, но не успеваю закончить, как Марио внезапно разворачивается ко мне.

Его движение настолько резкое, что сигаретный пепел падает прямо на дорогую кожаную обивку сиденья. Глаза сужены до узких щелей, в них отражается нечто среднее между негодованием и наигранным оскорблением.

- Старый? - он произносит это слово с такой интонацией, будто я только что унизила его мать, его собаку и весь его род до седьмого колена. - Малышка, - его голос становится маняще-вкрадчивым и пронзительно-резким, - я тебе сейчас устрою настоящую пытку древностью. Следующая остановка - виниловая коллекция моей мамы и десять часов итальянских баллад восьмидесятых. Без пауз.

Он с раздражением отворачивается к дороге, нервно зачесывая пальцами непослушные пряди волос назад. В этот момент его лицо выражает такую степень уязвленного достоинства, словно я не сериал назвала древним, а лично его определила в эпоху динозавров.

И тут меня осеняет. Глаза округляются, губы сами собой растягиваются в улыбке. Короткий, сдавленный смешок срывается с губ, прежде чем я успеваю его остановить. Осторожно кладу руку на его плечо, ощущая под пальцами напряженные мышцы. Марио поворачивается, бросая на меня нахмуренный взгляд, в котором, однако, уже мерцает ответное веселье.

- Ты не старый, Марио, - говорю я, с трудом удерживая серьезное выражение лица, хотя смех уже вот-вот готов вырваться.

Он выгибает одну бровь, изображая крайнюю степень оскорбления, но уголки его губ неудержимо подрагивают.

- И без тебя знаю, - ворчит он, намеренно растягивая слова. - Просто мое детство прошло до эпохи YouTube.

Я складываю руки на коленях, делая вид, что перевариваю эту информацию. Но удержаться от поддразнивания нет никаких сил:

- Ага, при свете свечей и граммофона...

- Да я за такие шутки людей убивал! - восклицает Марио с таким ужасом, что я наконец взрываюсь смехом.

Но останавливаться уже не хочется:

- Надеюсь, не с помощью копья для мамонтов? - поддразниваю я, прикусывая губу и следя за его реакцией.

Марио делает глубокий вдох, демонстрируя показное оскорбление:

- Вот теперь ты точно поедешь домой под мой плейлист «Ностальгия»! Полный сборник! Без перерыва!

Я запрокидываю голову назад, взрываясь смехом:

- О нет, только не это! Уж лучше твои гуси с медом!

Он наконец не выдерживает, и его глубокий, бархатистый смех сливается с моим, наполняя салон машины той самой непринужденной легкостью, которой так отчаянно недоставало весь этот бесконечный, кошмарный день. Его смех - такой искренний, такой обволакивающий - разливается по мне волнами тепла, согревая изнутри, но где-то глубоко в груди что-то болезненно сжимается, до спазма в ребрах.

И в этот миг я прозреваю: вот чего никогда не было с Эймоном. Ни единого раза. Ни этой искрящейся невесомости, ни этого тепла, проникающего в каждую клеточку, ни этого веселья, которое не нужно было препарировать, за которое не придется платить.

Но почему?

Ведь Марио, по сути, не сильно отличается от Эймона. Он столь же жесток - я видела беспощадный лед в его глазах, когда он общался с теми мужчинами. Столь же хладнокровен - его руки не дрогнут, если потребуется спустить курок. Столь же опасен - и мне даже жутко представить, на какие ужасы он на самом деле способен, о чем я могу лишь догадываться. Я видела, как трое тех мужчин в ресторане побледнели, узнав его, как их глаза расширились от чистого, инстинктивного страха. И их страх, я знаю, был более чем оправдан.

Но странно - рядом с Марио я не ощущаю этой угрозы. Не чувствую того пронизывающего ужаса, который сковал бы меня рядом с Эймоном.

А с Эймоном... С ним я всегда балансировала на краю пропасти, даже когда он шептал, что нечего бояться, даже когда его руки касались меня с показной нежностью.

Кто бы мог подумать, что однажды я буду сидеть в машине Марио и размышлять о том, как было бы замечательно, если бы Эймон мог быть таким же... непринужденным. Таким же неподдельным в своем смехе. Таким же теплым в те редкие мгновения, когда он позволял себе расслабиться.

Возможно, тогда наша история сложилась бы совсем иначе.

Глаза внезапно наполняются слезами - жгучими, вероломными, - и я не успеваю их остановить. Они струятся по щекам, смешиваясь с улыбкой, которую я все еще пытаюсь сохранить на лице. Но обида - древняя, глубокая, разъедающая сердце, словно коррозия, - берет верх.

Я стискиваю зубы, силясь подавить всхлипы, но они вырываются наружу - резкие, неуправляемые. И вот я уже не смеюсь, а по-настоящему рыдаю, мои пальцы впиваются в кожаное сиденье, а тело сотрясается от конвульсивных рыданий, которые я так отчаянно пыталась сдержать весь этот бесконечный, мучительный день.

- Ну, малышка...

В его мягком голосе звучит та самая интонация, от которой слезы вновь подступают к глазам. Его пальцы нежно касаются моего колена - невесомое, почти призрачное прикосновение, но оно заставляет меня вздрогнуть.

- Я чем-то тебя расстроил? - спрашивает Марио, и в его голосе слышится неподдельное недоумение. - Если ты из-за этих проклятых гусей решила устроить мне потоп, то перестань. Я придумал их, чтобы подарить тебе улыбку, а не слезы.

Я пытаюсь рассмеяться, но звук, вырвавшийся из моей груди, больше напоминает душащийся всхлип. Слезы льются без остановки, смывая остатки макияжа, последние крохи самообладания и ту хрупкую маску, за которой я пряталась все это время. Они поглощают все - мысли, воспоминания, даже те тайные уголки души, где я так бережно хранила последние песчинки надежды.

Поднимаю голову и сквозь мутную завесу вижу: машина замерла. Марио развернулся ко мне всем телом, его поза напряжена, а взгляд... В его глазах нет ни тени осуждения. Только глубокая печаль. Только полное понимание.

- Ты не виноват, - вырывается у меня, и я качаю головой. Голос дрожит, но я продолжаю, потому что если не произнесу это сейчас - просто задохнусь. - Это... Это Эймон...

Я не хотела говорить об этом. Не хотела исповедоваться, не хотела открываться. Но сейчас Марио кажется единственным, кто во всем этом мире способен услышать.

- Он говорил о прощении. О шансе начать все заново, - Мои пальцы сжимаются в кулаки. - И слова его звучали прекрасно... но каждая нота была фальшивой. Каждое слово кромсало, напоминая о той боли, что он мне причинил.

Пауза. Глубокий вдох.

- Как можно простить человека, который разнес твое сердце на мельчайшие осколки, а потом предлагает склеить их?

Голос срывается, но я не умолкаю.

- И самое чудовищное... после всех этих слов о прощении он убивает двух невинных парней. И возлагает их смерть на меня. - Я всхлипываю, чувствуя, как горло мучительно сжимается, мешая сделать вдох. - Он вынудил меня участвовать в их гибели, Марио. И это... это невыносимо. Я не хочу быть виновной в том, чего не совершала. Я не убивала их. Не убивала...

- Эй, иди сюда.

Он перебивает меня, но не резко - скорее, как будто подхватывает на лету. Его руки распахиваются в приглашающем жесте, и на секунду я застываю, внутренний голос шепчет, что это неправильно, что так нельзя, что...

Но в следующее мгновение я срываюсь с места и ныряю в его объятия.

Мое лицо утопает в его груди, пальцы вцепляются в ткань рубашки, а тело содрогается от безудержных рыданий. Я плачу, как ребенок, как та маленькая девочка, которую никто и никогда не утешал по-настоящему.

И пусть его забота иллюзорна, пусть это всего лишь момент слабости - сейчас мне все равно. Потому что его руки крепко сжимают меня в ответ, его ладонь нежно гладит мои волосы, а голос звучит тихо, но так непоколебимо:

- Ты не обязана нести ответственность за его поступки. - Его дыхание теплым шлейфом касается моей кожи. - Не обязана расплачиваться за то, в чем нет твоей вины, малышка.

Он сильнее прижимает меня к себе, и в этом движении столько надежности, что слезы льются еще обильнее.

- Клянусь, - продолжает он, и в его голосе впервые звучит нечто, от чего холод пробегает по спине, - я бы хотел сказать, что он больше никогда не причинит тебе страданий. Но это было бы ложью. Потому что даже я не знаю, на что еще способен Эймон. Я мог бы дать тебе совет. Сказать, чтобы ты отстранилась от него, не поддавалась на его провокации... Но любой совет сейчас - бессмысленная пустота. Потому что в той ситуации, в которой ты оказалась... - Он замолкает, и я чувствую, как его мускулы напрягаются. - Прости, малышка, но я бы не пожелал оказаться на твоем месте.

- О, ну спасибо, - горько усмехаюсь я ему в грудь, ощущая, как его рубашка намокает от моих слез. - Мне кажется, что та «Санта-Барбара» была бы куда милосерднее, чем твоя «поддержка», Марио.

Его грудь сотрясается от глухого смеха.

- Согласен.

Он осторожно отстраняется, его ладони бережно обхватывают мои скулы, большие пальцы стирают слезы. Его глаза зеленые, бездонные, и в них - вся скорбь мира.

- Если серьезно... - Он вздыхает, и в этом звуке столько отчаяния, что у меня сердце сжимается. - Я просто не знаю, как тебе помочь. Я отчаянно хочу спасти тебя, но...

Он обрывается, губы сжимаются, словно сдерживая ругань, а взгляд выражает глубокое сожаление.

И я понимаю его. Он не может выступить против Эймона. Не может мне помочь, даже если искренне желает. И самое странное? Я не испытываю злости. Потому что он с самого начала заявил, что не станет вмешиваться. Потому что я знаю, чьи интересы он защищает.

Определенно не мои.

Я перехватываю его руки и осторожно убираю их от своего лица.

- Все в порядке, - говорю тихо, но без тени обиды. - Спасибо за объятия. Мне это было необходимо.

Опускаю взгляд на его рубашку - ужасное мокрое пятно от слез и размазанной туши. Жар стыда обдает щеки.

- Моя тушь... на твоей рубашке. Прости меня.

Марио вскидывает брови, внимательно осматривает «повреждения» и недовольно цокает языком.

- Пустяки, малышка. - Его губы расплываются в такой ухмылке, что по моей спине пробегает холодок. - Зато теперь у меня есть прекрасный повод заставить Эймона ревновать.

Он подмигивает, откидываясь на спинку сиденья с таким видом, будто только что изрек нечто гениальное. И несмотря на слезы, все еще мерцающие на ресницах, я не могу удержаться от смешка.

Но его слова заставляют меня встревожиться. Заставить Эймона ревновать? Лучше даже не представлять, что он подразумевает. Вместо этого я решаю задать вопрос, который обжигает мои губы:

- Скажешь мне, что он планирует?

Его ухмылка медленно тает, словно лед под солнцем, а глаза становятся непроглядно-темными. На мгновение мне кажется, что он и вовсе не ответит - но затем он резко наклоняется, тянется к заднему сиденью и вытаскивает оттуда черный пиджак. Из нагрудного кармана он достает белоснежный, аккуратно сложенный платок и протягивает мне.

- Тебе пора домой, - говорит он, демонстративно игнорируя мой вопрос.

Но на этом его забота не иссякает. Он снова тянется назад, и спустя секунду в его руке появляется бутылка «Sangue Reale» - темно-рубиновое вино, его личного производства.

- А это, - его губы складываются в извиняющуюся усмешку, - поможет расслабиться и заснуть.

Я беру бутылку, прижимаю ее к груди, ощущая прохладу стекла сквозь ткань топа, и бросаю на него игривый взгляд.

- Только посмей завтра отчитывать меня, если я напьюсь и не выйду на работу.

Марио закатывает глаза с таким театральным драматизмом, будто я только что предложила ему совершить самоубийство.

- Иди уже, пьянчужка, - ворчит он, но в его глазах вспыхивает та самая жуткая искра, от которой у меня перехватывает дыхание. - А если завтра появишься в ресторане, я приду в неистовую ярость. Так что сиди дома, пей вино и расслабляйся.

Я фыркаю, хватаю сумку и распахиваю дверь, готовясь шагнуть в прохладный вечерний воздух.

Но тут его голос резко останавливает меня:

- Эй.

Я оборачиваюсь.

- Возможно, я могу что-то для тебя сделать?

Его вопрос звучит нелепо. Потому что да, он способен на многое. Но нет, он этого не сделает. Я изображаю глубокое раздумье, нарочито медленно поднося палец к подбородку.

- Ну, раз ты не можешь спрятать меня в какой-нибудь глуши... - начинаю я, играя с интонацией. - И Эймона убить тоже не можешь...

Я делаю паузу, когда замечаю, как тонкие брови Марио хмурятся, собираясь на переносице.

- Тогда нет, - заканчиваю я, по-детски улыбаясь. - Мне больше ничего не поможет.

Его лицо остается невозмутимым, но в глазах - мелькает нечто необъяснимое. Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, как вдруг взгляд падает на дом, и в голову приходит мысль, вынуждающая меня задержаться.

- Хотя-я... - тяну я слово, медленно поворачиваясь к Марио. - Как у тебя обстоят дела с поиском людей?

Марио вскидывает брови с таким изумлением, будто я поинтересовалась его способностями к алхимии.

- Малышка, - его губы расплываются в самодовольной усмешке, - на меня работают лучшие информационные охотники, способные выудить любую, даже самую сокровенную тайну. - Он наклоняется ближе, и в его взгляде появляется странный блеск. - Ты кого-то ищешь? Если это Эймон, то расслабься - он мирно спал, когда я уезжал.

- Да нет же! - резко отрезаю я, насупившись. - Меня заботят совершенно другие люди. - Я указываю на дом отрывистым жестом. - Хотелось бы выяснить, что за безответственные личности приобрели этот дом и за два месяца даже не соизволили появиться, чтобы заключить гребаный договор!

Марио моргает. Один раз. Два. Его лицо застывает, но в глазах - необъяснимое смятение, словно он только что понял нечто шокирующе очевидное.

- Они что, издеваются? - вспыхиваю я, разводя руками. - Почему я должна сидеть и гадать, когда они соизволят почтить меня своим появлением? У меня и так проблем по горло, а тут еще нужно беспокоиться, существуют ли они вообще! Может, это все хитроумный заговор, чтобы я жила бесплатно, пока какой-нибудь налоговый инспектор не ворвется сюда и не арестует меня за незаконное проживание?

Я бросаю на него раздраженный взгляд - конечно, не на него самого, а на этих призрачных хозяев, - но Марио... Марио выглядит так, словно я только что сообщила ему нечто умопомрачительное.

- Хозяева... дома? - повторяет он, и в его голосе звучит нечто странное - между полной растерянностью и едва сдерживаемым смешком.

- Да! - вспыхиваю я, активно жестикулируя. - Те самые, которые должны были явиться, представиться, взять с меня плату и вообще доказать, что они не выдумка моего больного воображения!

Марио задумывается. Подозрительно долго. Слишком... наигранно.

- Может, они просто... очень занятые люди? - предлагает он наконец, но звучит это так неубедительно, что я едва сдерживаю фырканье.

- О, разумеется! - с язвительностью восклицаю я, прижимая бутылку к груди. - Настолько занятые, что не могут выделить пять минут, чтобы произнести: «Привет, это мы, живи в свое удовольствие»?

Я глубоко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки, а затем пронзаю его серьезным взглядом.

- Так ты поможешь или нет?

Марио внезапно закашливается, отворачивается и проводит ладонью по лицу. Мне не показалось, или он... едва сдерживает смех? Что с ним происходит?

- Конечно, малышка, - говорит он, взяв себя в руки, но в уголках его губ едва заметно дрожит улыбка. - Я их непременно найду.

- Серьезно? - вскидываю бровь, пристально глядя на него.

- Даю слово, - он делает совершенно серьезное лицо, но глаза игриво смеются. - Я лично доставлю их прямо к твоему порогу.

Что-то внутри меня отпускает. Дышать становится заметно легче.

- Жду с нетерпением, - отвечаю я, и удовлетворенная усмешка сама собой расплывается по моему лицу. - Заранее благодарю.

Марио резко закашливается.

- Да... Не за что, - бормочет он, и его голос звучит надтреснуто, словно он изо всех сил сдерживает нечто бурлящее внутри.

Я киваю, довольная собой, и наконец выхожу из машины, оставляя его сидеть там с невероятно озадаченным выражением лица, какого я еще не видела.

И только когда дверь захлопывается, я слышу, как он тихо, но искренне смеется. И я прекрасно понимаю, что его так развеселило. Марио - глава крупнейшего картеля, человек, способный внушить трепет целым городам, у которого в подчинении армия информаторов и наемников. А тут я прошу его... найти владельцев дома. Это должно быть для него чистой воды анекдотом.

Но что мне оставалось делать? Сидеть и ждать, пока эти таинственные владельцы вообще соизволят объявиться? А вдруг они и не собираются? Или, что еще хуже, дом приобрели какие-то отморозки, которые в один прекрасный день ворвутся сюда, выкинут меня на улицу или возьмут в плен? Продадут на органы? Черт возьми, я имею полное право знать, кто является законным владельцем крыши над моей головой! И если уж мне предначертано просить о помощи, то почему бы не обратиться к Марио? Все равно он только тем и занимается, что пасет меня в ресторане.

Дверь захлопывается за мной, и я улыбаюсь, наблюдая, как Миссу несется ко мне из кухни, ее крошечные лапки стучат по полу, хвост взметнулся трубой. С улицы доносится оглушительный рев двигателя - Марио уезжает.

Сбрасываю кроссовки, оставляю бутылку «Королевской крови» на столе рядом с сумочкой… и платком. Черт, этот платок. Кто бы мог подумать, что Марио окажется настолько... внимательным? Я даже завидую его будущей спутнице - если, конечно, он когда-нибудь осмелится завести таковую. Хотя… главное, чтобы мне не пришлось завидовать Эймону. Потому что пора признать неоспоримое: Марио явно испытывает к нему сильные чувства. И это не просто дружеская привязанность. Там что-то более глубокое, нечто, что заставляет меня бесконечно задавать вопросы, ответы на которые я, скорее всего, никогда не получу.

Покусывая внутреннюю сторону щеки, выкладываю Миссу корм, меняю воду. Пока она уплетает ужин, я отправляюсь в душ, непоколебимо решив прислушаться к совету Марио: расслабиться, напиться и провалиться в сон. В конце концов, завтра у меня внезапный выходной. Вот ведь как бывает - личное общение с боссом иногда оборачивается приятными бонусами.
Горячая вода смывает с меня остатки дня, косметику, скопившееся напряжение. Я намазываю лицо кремом - слезы изрядно иссушили кожу - и, облачившись в старую футболку и мягкие шорты, возвращаюсь на кухню с единственной мыслью: распечатать эту чертову бутылку и узнать, что же это за «кровь» такая.

Пробка с золотым тиснением в виде короны поддается с первой попытки. Бокал наполняется рубиновой жидкостью, и я подношу его к носу. Аромат резко ударяет в ноздри - спелая вишня, чернослив, ваниль... и что-то еще, нечто теплое, пряное. От одного лишь запаха уже голова идет кругом.

Первый глоток - и я закрываю глаза, едва сдерживая вздох. Это... боже, это не поддается никакому описанию. Сначала - яркий взрыв ягод, сочных, спелых, затем - бархатистое послевкусие горького шоколада с легким оттенком корицы. Я делаю еще глоток. И еще. И вот бокал уже опустел, а я даже не заметила, как это случилось.

Я наливаю второй бокал вина, его темно-рубиновый оттенок кажется особенно насыщенным в вечерних сумерках. Аккуратно взяв пачку сигарет, выхожу на веранду. Небо заволокло тяжелыми тучами, словно размытыми акварельными мазками темно-синей краски на сером холсте. Воздух наполнен запахом приближающегося дождя и влажной земли.

Устраиваюсь в уютном плетеном кресле, ощущая, как его прутья мягко пружинят подо мной. Пальцы привычным движением достают сигарету, зажигалка щелкает, и первый глоток дыма смешивается с терпким вкусом вина на губах. Впервые за этот невыносимо долгий день внутри меня зарождается что-то, напоминающее умиротворение. Шелест листьев клена, танцующих на ветру, прохладный вечерний воздух, легкое опьянение от алкоголя - все это создает ощущение, будто все мои тревоги и страхи растворились там, в салоне машины Марио, вместе с непролитыми слезами.

Делаю глубокую затяжку, наблюдая, как дым клубится в воздухе, когда внезапно замечаю знакомый силуэт на тротуаре. Тайлер. Он движется, засунув руки в карманы джинсов, его спортивная куртка чуть вздувается от ветра. Заметив меня, он тут же оживляется, широко улыбается и поднимает руку в знак приветствия. Я машинально машу в ответ, хотя в глубине души мне отчаянно хотелось бы побыть в одиночестве. Но Тайлер уже несется ко мне, его кроссовки громко шлепают по влажному асфальту, а улыбка настолько сияющая, что, кажется, способна разогнать эти мрачные тучи.

- Эй, привет! - выдыхает он, легко запрыгивая на ступеньки веранды и опускаясь в кресло напротив. Его дыхание слегка сбито от бега. - Я заходил в ресторан, но Вирджиния сказала, что ты уже уехала... что у тебя «день не удался».

Его взгляд скользит по почти опустевшему бокалу, затем поднимается к моему лицу. Я вижу, как его брови хмурятся, образуя небольшую складку между ними.

- Что произошло? - спрашивает он, и в его голосе звучит неподдельная тревога.

Я делаю последнюю затяжку, запрокидываю голову назад, ощущая, как дым вырывается из легких и стелется сизыми клубами в промозглом вечернем воздухе. Голова слегка кружится - то ли от вина, то ли от изнеможения, накопившегося за этот невыносимо долгий день.

- Все в порядке, - отвечаю механически, уводя взгляд. - Просто не выспалась. Кошмары.

Ложь срывается с моих губ слишком непринужденно, слишком буднично. Замечаю черную кожаную папку в его руках и, чтобы сменить тему, киваю в ее сторону:

- А это что?

Тайлер тяжело вздыхает, его пальцы невольно сжимают папку. Он проводит рукой по своим коротко стриженным светлым волосам, оставляя их чуть взъерошенными. Его обычно беззаботная улыбка становится неестественной, вымученной.

- Сегодня, наконец, забрал последние документы из First Midwest Bank, - постукивает он пальцами по папке, и я слышу глухой звук перелистываемых бумаг. - И закончил отчет по летней практике.

Он делает паузу, морщит нос, как всегда, когда нервничает.

- С этими тренировками я напрочь забыл про него, а завтра - последний день сдачи. - Его плечи чуть поднимаются в легком пожатии. - Но, слава богу, успел.

Я киваю, тушу сигарету в стеклянной пепельнице, чувствуя, как в груди рождается легкий укол чего-то вроде зависти. Вот бы мои проблемы были такими... простыми. Учеба, отчеты, дедлайны - все это кажется сейчас такой далекой, почти призрачной нормальностью.

Тайлер - второкурсник, будущий финансовый аналитик. Прежде чем решиться вернуться в университет, я тоже рассматривала это направление. Помню, как в библиотеке листала учебники по финансовому анализу - цифры, графики, прогнозы представлялись мне тогда такой прозрачной, почти математически выверенной системой. Меня гипнотизировала идея улавливать потаенные закономерности там, где другие видели только хаотичный набор чисел. Возможность предсказывать кризисы, находить перспективные инвестиции - это казалось истинной магией.

Но потом я наткнулась на отчеты о реальной работе аналитиков. Бесконечные таблицы Excel, ночные бдения над квартальными отчетами, безумное давление со стороны клиентов, жаждущих чудес... А главное - эта полная оторванность от реальных людей. Цифры вместо живых глаз, графики вместо биения сердец. И я поняла - это не для меня.

Медицина же... Да, там тоже есть рутина и бумажная волокита. Но когда ты держишь чью-то руку, когда видишь, как твои действия мгновенно меняют чье-то состояние - это совершенно иное. В стоматологии особенно остро ощущается эта связь: сегодня человек боится улыбаться, а завтра - сияет во весь рот. Разумеется, это не мои мысли, а Уилла, который целыми днями ковыряется в человеческих ртах. Меня же привлекает лишь одно - зарплата, которую он получает за качественно выполненную работу.

- Эй, ты где? - Тайлер щелкает пальцами у меня перед лицом, вырывая из мыслей. Его брови сведены в тревожной гримасе.

Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность.

- Прости... Просто задумалась, - говорю я.

Тайлер пристально изучает мое лицо, его зрачки стремительно скользят, словно сканер, фиксирующий каждую мелочь. От этого пронзительного взгляда мне становится не по себе - я прекрасно понимаю, как выгляжу: взъерошенные волосы, слегка припухшие от слез глаза, бледная кожа. Далеко не в лучшей форме.

- Когда у тебя ближайший выходной? - спрашивает он, непринужденно откидываясь на спинку плетеного кресла. Его движения текучие, уверенные - он закидывает ногу на ногу, и кроссовок едва покачивается в воздухе.

- Завтра, - отвечаю я, и сразу замечаю, как его глаза загораются странным блеском, словно в голове только что вспыхнула яркая идея. С опаской наблюдаю за этой переменой.

Он расплывается в улыбке, от которой вокруг его глаз лучатся мелкие морщинки - свидетельства частого смеха и бесчисленных солнечных дней на баскетбольной площадке.

- Так это же просто замечательно! - восклицает он с воодушевлением, хлопая себя по колену. - Слушай, у нас в городе есть одно потрясающее местечко, куда мы с командой часто заваливаемся после тренировок. Ты просто обязана его посетить!

Он наклоняется вперед, его папка с отчетами теперь нацелена на меня, словно указка строгого учителя. Улыбка становится еще шире, обнажая идеально ровные белые зубы.

- Завтра вечером я тебя туда отвезу. Вопрос закрыт!

Я застываю, широко распахнув глаза.

- Тайлер, нет, - отчаянно качаю головой, ощущая, как влажные пряди волос прилипают к щекам. - Я никуда не поеду. У меня грандиозные планы: валяться дома, пялиться в телевизор на всякую ерунду и, наконец-то, отдохнуть.

Его лицо мгновенно преображается - улыбка опадает, брови взлетают в изумленной гримасе.

- Ну почему сразу так? - он широко разводит руками, словно пытаясь ухватить ускользающие доводы. - Это же будет весело! Ты в последнее время замкнулась в себе, тебе нужно развеяться. Там - потрясающая музыка, самая вкусная пицца в городе, и вообще... - Он делает паузу для драматического эффекта. - Мы отлично проведем время.

Я опустошаю бокал одним глотком и ставлю его на стол с легким стуком - чуть резче, чем задумывала. Звон хрусталя вторит моему настроению.

- Тайлер, я ценю твою заботу, - говорю я, силясь сохранить спокойный тон, но чувствуя, как в голосе прорезается стальной оттенок. - Но честно, я никуда не хочу. Я измотана. Мне необходимы тишина и уединение.

Но Тайлер, как всегда, не унимается.

- Ну давай хотя бы попробуем? - он складывает ладони в молящем жесте, а его губы надуваются в наигранной детской гримасе. - Я разберусь с отчетами, заскочу за тобой после универа, и если тебе хоть чуточку не понравится - мы тут же уйдем. Клянусь! Ну пожалуйста? Всего один вечер?

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как раздражение закипает. Боже, как же он умеет быть невыносимо настойчивым, когда чего-то добивается!

- Тайлер, я не знаю... - начинаю я нерешительно, но он тут же прерывает меня.

- Все, точка, никаких возражений! - он почти кричит, подпрыгивая от нетерпения. - Завтра к шести будь готова к самому незабываемому вечеру в твоей жизни!

Я стону, закрывая лицо руками, когда он вскакивает на ноги, преисполненный решимости.

- А что это вообще за место? - спрашиваю я, нервно запуская пальцы в волосы.

Тайлер бросает на меня хитрый взгляд, подмигивает и таинственно улыбается:

- Это сюрприз. Завтра все узнаешь. А сейчас - отдыхай, набирайся сил и постарайся выспаться.

Он уже отступает к ступенькам, разворачивается и, не позволяя мне и слова вставить, убегает под начинающимся дождем, оставляя меня наедине с моими терзаниями и полупустой бутылкой вина.