Не Прощай Меня

Лилиан.

Дождь льет не переставая. Возвращаюсь домой в сопровождении Тайного Женатого Гангстера - недавнего знакомого, которого Марио приставил в качестве «надежного эскорта». Я отчаянно сопротивляюсь, пытаясь вызвать обычное такси, но Марио даже слушать не стал - приказал ехать с его человеком. Что ж, хоть польза от этого есть: по пути я вытягиваю из Гангстера, как в ту ночь после клуба я оказалась дома.

Все произошло именно так, как я и предполагала - он действительно доставил меня до дома, где меня уже поджидал тот самый «некий мужчина», и мы оба отлично знаем, кто скрывается за этим туманным определением. Этот таинственный незнакомец вытащил меня из машины на руках и аккуратно отнес в спальню, словно я была нежным фарфором, готовым разбиться от любого небрежного движения.

Признаюсь, где-то в глубине души я даже... испытываю облегчение, что этим человеком оказался именно Эймон. Ведь когда на следующее утро я проснулась в собственной постели, одетая в шелковый комплект вместо вечернего платья, с тщательно смытым макияжем и стаканом воды на тумбочке, стало очевидно - кто-то проявил невероятную заботу. И пусть уж лучше это будет он, чем какой-нибудь Гангстер. Если уж на то пошло, Эймон и так давно в списке «тех, кто видел все» - это же бывший, с ним все понятно, не то, что с посторонними. Марио и его люди, наблюдавшие за мной и Эймоном через камеры на базе, и без того уже обеспечили мне достаточно унизительных моментов на всю оставшуюся жизнь.

Мысль о том, что именно он переодевал меня в бессознательном состоянии, все равно вызывает внутреннее содрогание. Но, как говорится, раз бывало - не так уж и страшно. Главное, что никаких новых имен в мой список позора не прибавилось. А то представляю, если бы Гангстер вдруг оказался в графе «видел меня голой и пьяной». Вот это был бы настоящий кошмар.

Хотя, если честно, после всего пережитого мне уже пора заводить не список, а целый архив.

Дома меня встречает голодная Миссу. Она крутится под ногами, пока я насыпаю ей корм, а потом я валюсь на диван и уставлено пялюсь в потолок. Хочется просто отключиться, но одна мысль не дает покоя…

Миссис Уоллис игнорирует меня уже второй день. 

Я пыталась написать, запросить контакты новых владельцев - пора платить за аренду. Но ни звонки, ни сообщения не доходят. Это странно. Да, формально она больше не обязана со мной общаться, но ведь у нее точно есть сведения о тех, кто приобрел дом! А мне необходимо с ними связаться, решить вопрос с этой проклятой арендой.

И новые владельцы - просто нечто. Купили дом и забыли о нем. Словно им абсолютно безразлично, что здесь кто-то проживает.

Надо что-то предпринимать. Молчание миссис Уоллис начинает по-настоящему выводить меня из себя. Может, заявиться к ней? Вот только где она обитает - тайна. Когда-то она упомянула «тихий пригород», но это вся информация. Искать ее - как иголку в стоге сена.

А вдруг с ней что-то стряслось? Она же продала дом из-за проблем с мужем...

Может, я напрасно паникую? Она просто занята или улетела в отпуск без связи. Но раньше она всегда отвечала - мгновенно. А теперь будто растворилась в воздухе. Не в ее духе. Ладно, даю ей еще пару дней. Вдруг и впрямь что-то произошло? Всякое бывает - люди болеют, теряют телефоны, уезжают туда, где нет сигнала. А я уже успела накрутить себя до такой степени, будто она исчезла преднамеренно или... того хуже. Хотя, по правде говоря, сейчас это должно волновать не меня, а новых владельцев. Видимо, деньги для них - пустые фантики, раз они даже не потрудились узнать, кто проживает в их собственном доме. Ну и пусть. Если им наплевать, то и мне тоже.

Я разваливаюсь на диване, бесцельно прокручиваю «Твиттер», пока пальцы не переходят к переписке с Рэйчел. Она все еще температурит, ослабленная и хриплая, умоляет не ждать ее завтра на работе. Далее следует череда грустных смайликов и - разумеется - неизбежный вопрос:

Рэйчел: «Ну как там Эймон?»

Я отвечаю лаконично:

Я: «Без понятия. Мы не общаемся».

Закрываю глаза, с силой потираю переносицу. Голова гудит от усталости. Почему ее так волнуют мои отношения? Может, стоит раз и навсегда пресечь эти расспросы, заявить во всеуслышание, что мне нормально одной? Что я не страдаю, не скучаю, а просто живу?

Хотя... Кто этому поверит?

Переписка с Рэйчел тянется еще полчаса - обмен привычными фразами, за которыми не чувствовалось той глубины, что была нужна мне сейчас. В конце концов, я объявляю, что отправляюсь в душ и спать, а затем без тени сожаления закрываю чат.

Душ - и впрямь отличная идея.

Кипяток обжигает кожу, пар заволакивает зеркало, а я стою под бурлящими струями, позволяя им смыть груз этого дня - всю усталость, раздражение, тревогу. Вишневый гель плотной пеной покрывает тело, его сладковатый аромат сливается с паром, обволакивая меня, словно защитная аура. На миг кажется, что зла вовсе не существует.

Я вытираюсь мягким, пушистым полотенцем, бережно втираю в кожу увлажняющий крем и надеваю свою любимую шёлковую пижаму - ту самую, что струится по телу, как легкий ветерок.

Постель встречает меня теплом и нежностью. Я зарываюсь лицом в подушку, обнимаю одеяло и ощущаю, как мысли постепенно затихают, замедляются, пока полностью не растворяются во мраке.

Завтра наступит новый день.

Я не знаю, что он принесет. Но я готова.

*****

Просыпаюсь и не сразу понимаю, где я. Глаза открываются медленно, и первое, что я вижу, - абсолютная чернота окна. В тот же миг за спиной раздается пронзительный звонок телефона. Сначала думаю, что это будильник, но за окном глубокая ночь... Сонно переворачиваюсь на бок, нащупываю холодный телефон и подношу его к лицу. Яркое свечение экрана бьет по глазам, заставляя жмуриться.

Незнакомый номер.

Не раздумывая - отклоняю вызов. Кому вообще в голову придет звонить в половине третьего ночи? Должно быть, ошиблись номером.

Только собираюсь положить телефон на место, как он вновь начинает исступленно вибрировать, и я чуть не выпускаю его из рук. Тот же номер. Сердце екает. Если я не отвечаю - зачем звонить опять? А вдруг это Уилл? Или кто-то из знакомых попал в беду? Но почему именно мне? Нет, здесь что-то нечисто. Нахмурившись, снова отклоняю вызов, но телефон оставляю в руках. Сижу, не отрывая взгляда от экрана. Если позвонят в третий раз - подниму трубку.

Не успеваю моргнуть, как телефон вновь начинает вибрировать. Третий звонок. В груди что-то сжимается, ладони потеют. Медленно провожу пальцем по экрану и прикладываю трубку к уху.

Тишина.

Затем - короткие помехи, едва слышный шорох. И наконец - тяжелое, надрывное дыхание. Мужское. Сердце заходится в лихорадочном ритме, и этот беспорядочный стук грохочет в ушах.

- Алло? - едва слышно произношу я, пытаясь придать голосу хоть каплю уверенности.

В ответ - лишь это леденящее, прерывистое дыхание, от которого мурашки бегут по коже. Хочу сбросить звонок, но что-то не дает.

- Кто это?

Тихий, дрожащий голос прорывается сквозь помехи:

- Выбери... один или два? - спрашивает он.

Меня словно окатывает ледяной волной.

- Что?!

- Выбери... - голос срывается. - Умоляю...

Я пытаясь осознать происходящее. Что за абсурд? Что за «выбери»? К кому он обращается? Неужели ошибся номером? Но тогда почему звонил трижды?

- Прошу прощения, кто вы? И что это значит? - спрашиваю я, чувствуя, как ком стоит в горле.

Голос сдавленно всхлипывает и снова, еще тише и с большей безысходностью, спрашивает:

- Выбери... один или два?

Я инстинктивно делаю скриншот экрана, хотя номер и так сохранится в журнале звонков.

- Вы ошиблись номером, - бормочу я, уже собираясь отключить вызов, как вдруг…

- Один или два?! - оглушительно вопит он, заставив меня вздрогнуть.

- Два! - резко выпаливаю я, совершенно не понимая, почему вообще отвечаю. 

Внезапная тишина обволакивает все, как невидимый плотный кокон. Я напрягаю слух до предела, силясь уловить хоть шорох в этой звенящей пустоте. Дыхание замирает, боясь разрушить этот жуткий, кажущийся вечным, миг.

И вдруг - одиночный, резкий выстрел.

Он взрывается громом в моей голове. Тело пронзает дрожь, пальцы немеют, и телефон выскальзывает на кровать. Глаза распахиваются от ужаса, жадно поглощая тусклый свет экрана с застывшим на нем номером.

Из динамика раздается крик - неземной, пронзительный вопль наполнен такой бездонной мукой и животным ужасом, что по моей спине струится холодный пот. Но затем второй, оглушительный выстрел резко обрывает его на полуслове, превращая в хриплый, прерывистый стон, который еле слышен. Вслед за этим раздается глухой стук - тело безжизненно падает на землю.

Я застываю, и в этот миг мир вокруг будто растворяется. Единственная мысль пульсирует в голове: «Этого не может быть на самом деле». Но дрожащие пальцы уже тянутся к телефону, подносят его к уху с отчаянной надеждой, что все это - чудовищное заблуждение, что вот-вот раздастся смех, и чей-то голос скажет: «Это просто розыгрыш!»

Но в ответ я слышу шаги. Размеренные. Давящие. Они звучат так отчетливо, будто кто-то движется прямо ко мне, приближаясь с каждым шагом. Затем - шорох, словно кто-то склоняется к микрофону.

И тут я слышу голос, от которого у меня кровь стынет в жилах. Этот низкий, ровный, почти убаюкивающий голос я не слышала четыре дня.

- Теперь у тебя на совести два трупа. Мои поздравления.

И линия обрывается.

Не могу пошевелиться, не могу вымолвить ни слова - даже истерика, столь естественная в такой ситуации, застревает глубоко в горле, превращаясь в немой крик. В ушах стоит звон, сквозь который пробивается лишь одно - неистовый стук собственного сердца, резкий, прерывистый, словно оно рвется наружу.

И вдруг приходит прозрение.

Все кусочки пазл внезапно собираются в единую, кошмарную картину. Четыре дня назад. Именно тогда бесследно исчезли двое парней. В тот самый день, когда пропал Эймон. Я стискиваю виски пальцами, силясь остановить поток мыслей, но они мчатся неудержимым потоком: новости в соцсетях, бесконечные посты с хэштегами #НайдиИх, #ПропалиЛюди, объявления с фотографиями на остановках. Весь город был охвачен поиском - обыскивали каждый заброшенный дом, прочесывали лесные массивы, проверяли больницы… и морги.

Я так отчаянно цеплялась за наивную надежду, будто в Эймоне сохранилось хоть что-то гуманное. Да, я знала, на что он способен - знала по собственному опыту, знала по шрамам, оставшимся не только на теле, но и глубоко в душе. Но в глубине сердца теплилась ничтожная вера, что даже он не падет так низко. Не превратится в того самого изверга из криминальных хроник, который похищает незнакомых парней с улиц, играя с их жизнями, как с фигурами в своей извращенной игре.

Эти ребята - простые студенты, решившие провести вечер в клубе. Они не имели отношения к нам, не пересекались со мной, не представляли для Эймона никакой угрозы. Просто оказались не в то время и не в том месте. Их лица появлялись в новостях - улыбающиеся, безмятежные, даже не догадывающиеся, что этот вечер будет для них последним.

Я убеждала себя, что даже у такого монстра, как Эймон, есть пределы. Что где-то в глубине его искореженной души сохранились осколки чего-то, что когда-то называлось совестью. Что он не станет убивать невинных людей только ради того, чтобы причинить мне боль.

Как же я была наивна.

Как же чудовищно я ошиблась.

Весь этот кошмар - искусно продуманный спектакль, жуткое представление, где я оказалась единственной зрительницей. Он позаботился о том, чтобы я навеки врезала в память этот звонок, этот голос, эти... выстрелы. Чтобы я несла это клеймо вины до конца своих дней.

Теперь я убедилась окончательно - для Эймона нет абсолютно никаких границ. Нет ничего святого, нет ничего табуированного. Эти парни были для него лишь орудием, средством донести до меня простую истину: никто не в безопасности. Никто. И уж тем более - те, кого я могла бы попытаться спасти.

Медленно, преодолевая невероятное сопротивление, я опускаюсь на бок, инстинктивно подтягивая колени к груди в попытке свернуться в клубок от этого кошмара. Глаза бессмысленно уставились в черное окно, где вместо отражения теперь виднеется только беспросветная тьма - непроглядная, бездонная, как сама сущность Эймона.

Я стискиваю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в одеяло, прижатое к груди. Эймон. И это чудовище, это порождение ада смело вымаливать прощение? Почти ползало на коленях, умоляя вернуться, полюбить снова? Этот монстр с наигранной искренностью твердил, что я - его судьба, его любовь? Какое отвратительное лицемерие!

Я едва не поддалась его медовым речам, особенно в тот момент, когда его губы коснулись моих, а шепот о любви проник глубоко в сердце. Боже, как же близко я была к тому, чтобы вновь оказаться в его капкане! Сейчас, когда завеса спала с глаз, я ясно вижу - это была лишь очередная подлая манипуляция. Он играл мной, как куклой, и я, дура, почти позволила ему управлять собой.

Ублюдок. Он снова потерпел неудачу. Я больше никогда не поведусь на его сладкие речи и фальшивые прикосновения. Нет, я ни за что не позволю ему прикоснуться ко мне снова. И я сделаю все возможное, чтобы держаться от него подальше.

То, что он сотворил с пропавшими парнями... Это он их убил, а не я. Мне не в чем винить себя, ведь я даже не знала этих ребят. Я не могу винить себя, потому что единственный, кто несет ответственность за все, - это Эймон.

После того звонка сон превратился в недостижимую роскошь. Эймон обосновался в моих мыслях, и теперь, даже когда я смыкаю веки, его голос эхом отдается в голове - эти слова въелись в память навсегда. Я лежу без сна, наблюдая, как за окном ночная мгла медленно уступает место серому рассвету, пока навязчивый будильник не возвещает - пора подниматься на работу.

Подъем кажется непосильной задачей. Голова свинцовая, тело вялое и непокорное. Но разве это сейчас важно? В последнее время чувствовать себя нормально стало несбыточной мечтой.

Миссу нежно трется о ноги, требуя завтрак. На автопилоте насыпаю корм в миску, ставлю чайник. Сажусь за кухонный стол, неосознанно подтягивая колени к груди, как это происходит все чаще в последнее время. Сигаретный дым клубится в воздухе, а я наблюдаю, с каким наслаждением Миссу уплетает свой завтрак.

Это зрелище заставляет задуматься - когда я последний раз полноценно ела? Не считая глотков кофе и бесконечных сигарет. Кажется, вчера на работе перехватила пару кусочков салата, выпила крепкий черный кофе и попробовала тот самый «бракованный» десерт - тот, в котором, по словам поваров, не хватало какого-то ингредиента, но который все равно оказался поразительно вкусным.

Но этого определенно мало. Я прекрасно понимаю, что нужно есть больше, иначе однажды просто упаду где-нибудь на улице от истощения. Вот только как принудить себя к еде, когда от одного вида пищи подступает рвота? Когда каждый прием пищи превращается в мучение, а чувство голода давно вытеснилось постоянным нервным напряжением.

Этот постоянный стресс, это давление - они медленно, но верно истощают меня изнутри. И если так продолжится, они уничтожат меня быстрее, чем это сумеет сделать Эймон.