Глава 25.
Лилиан.
Три дня.
Три дня я существую словно в дымке, не способная осмыслить произошедшее, текущее и будущее. Все слилось воедино, и причина тому - исчезновение Эймона. Он просто отвернулся и ушел, бросив меня одну на кухне - после того, как обнажил душу, после поцелуя, после... Боже... После признания в любви. Он сказал, что любит меня, и это оказалось более мучительно, чем все, что он совершал за время нашего знакомства.
Прошло трое суток, а я все еще не могу оправиться от этих слов. Всего три. Но как же они ранят - невыразимо.
- Лилиан, твой лавандовый РАФ готов!
Голос Мэтта на секунду вырывает меня из потока мыслей. Я моргаю, автоматически забираю стакан с кофе, прикладываю карту к терминалу и, не произнеся ни слова, поворачиваюсь к выходу.
На душе - давящий груз. Я полагала, будет проще, полагала, что смогу просто вернуться к обычной жизни, но... нечто гложет. Возможно, это мои собственные слова, брошенные ему в лицо. И та боль в его глазах - словно я вонзила в сердце клинок и медленно проворачивала лезвие. А он перед этим сказал, что любит меня.
Я поступила верно? Да. Ведь я больше не люблю его. И его чувства для меня не имеют никакого значения.
Толкаю дверь, выхожу на улицу. Четвертый день серые тучи не дают пробиться ни единому лучу солнца. Когда-то я шутила, что даже погода подвластна Эймону - словно этот дождь, ветер и грозовые тучи отражают его внутренний шторм, который я сама в нем разбудила.
- Ты в порядке?
Тайлер поджидает меня у клумбы с цветами, истерзанными непогодой. Сегодня у него тренировка, и обычно мы вместе берем кофе, а затем расходимся по своим делам. Но сегодня он отказался от напитка - говорит, неважно себя чувствует.
Я пытаюсь выдавить улыбку, киваю.
- Да. - Переступаю лужу. - Ты, кажется, опаздываешь, иди. Я сама доберусь.
Он поправляет спортивную сумку, и на его губах появляется нежная улыбка, щеки чуть розовеют.
- Вечером загляну проведать, если ты не возражаешь.
- Да, конечно. - Голос звучит фальшиво, будто застрял в глотке. - Ну, я пошла.
Быстро машу ему и тороплюсь уйти, пока он вновь не начал рассуждать о том, какой Эймон - ублюдок.
Да, ублюдок. Но еще... Еще он терпеть не может, когда вторгаются в то, что он считает своим. И теперь я волнуюсь за Тайлера. Ему не следовало изображать героя, защищая меня. Лучше бы он промолчал.
Ведь он не знает, какими на самом деле были мои отношения с Эймоном.
Я делаю маленький глоток сладкого кофе, и лавандовый привкус на миг вырывает меня из окружающей серости. Иду неспешно, вдыхая влажный воздух - запах мокрого асфальта и земли почему-то переносит меня в детство. Мне было три года, и я, к ужасу родителей, обожала пробовать грязь. После каждого дождя я тайком подцепляла ее пальчиком и отправляла в рот, пока однажды не слегла с мучительной болью в животе.
Резкий порыв ветра треплет волосы, заставляет сжаться. Лето, а на улице - почти осенняя стужа.
Прохожу мимо доски объявлений у остановки - обычно игнорирую ее, но сегодня нечто заставляет меня сбавить шаг. Листок с двумя фотографиями, приколотый криво, будто впопыхах. Я приближаюсь.
«ПРОПАЛИ БЕЗ ВЕСТИ»
«Последний раз замечены: 23 августа, около 23:30»
Две фотографии. Первый парень - русоволосый, с резко очерченными скулами, в тонкой оправе очков. Подпись: «Киран Восс, 23. 5’11. Последний раз видели в баре The Hollow с Рэттом. Был в сером худи и черных джинсах».
Второй - темные кудри, немного грубоватые черты. «Рэтт Колвин, 22. 6’1. Покинули бар после полуночи, направление неизвестно. Темная рубашка в клетку, джинсы».
Внизу контакты полиции и надпись: «Камеры видеонаблюдения зафиксировали их у выхода, после чего следы теряются».
Кофе внезапно кажется невыносимо тяжелым.
Три дня назад.
Именно тогда Эймон исчез.
Я резко отвожу взгляд от объявления, но спазм в горле не отпускает. Слишком много совпадений за эти дни.
Ветер вновь бьет по лицу, вынуждая меня ускорить шаг. Нужно успеть на работу, прежде чем с неба хлынет ливень. Но ноги движутся словно сами по себе, а мысли никак не могут зацепиться за реальность. Двое пропавших парней... Что в этом необычного, помимо самого факта их исчезновения? Возможно, то, что я невольно связываю это с Эймоном. Хотя стал бы он похищать каких-то студентов? С какой целью? Чтобы я страдала от чувства вины за то, что выставила его?
И что вообще делал Эймон у этого бара на окраине города? Все это чересчур странно. Слишком подозрительно.
Но ведь это Эймон... Он вполне мог убить их прямо в баре, прибив тела к стене на всеобщее обозрение. Просто чтобы продемонстрировать, на что способен. И, конечно, заодно позлить меня. Он же чертов психопат, обожающий, когда его «работой» восторгаются. Своими убийствами он клеймит территорию, напоминая всем, кто в этом городе хозяин. Чтобы каждый житель просыпался с мыслью о незримом убийце, способном стереть тебя в прах лишь потому, что ты оказался не там, где надо.
Но почему тогда эти двое просто исчезли? Где тела? Он что, закопал их в лесу? У меня за домом? Прямо во дворе? Хотя сейчас такие ливни - вряд ли он стал бы ковыряться в этой грязи.
Черт, я не знаю. Можно ли уже обвинять его во всем, или пока рано сыпать проклятиями? Я бы спросила у Марио, но он исчез вместе с Эймоном. Три дня его нет в ресторане - и это единственное, что вынуждает меня верить, будто Эймон действительно ушел навсегда.
Но эти двое...
Господи, умоляю, пусть это будет кто угодно, только не он.
Дождь начинает барабанить по крыше ровно в тот момент, когда я захлопываю за собой дверь. В зале уже столпились официантки. Машу Вирджинии и Дебби, получая в ответ их привычное вялое шевеление пальцами. Рэйчел сегодня отсутствует. Она свалилась с ног после того, как позавчера устроила себе внеплановый душ прямо на улице. Еще вчера по ее бледности и красному носу было очевидно - пахнет не аллергией, а простудой, но она упорно твердила, что «все окей». Пока вечером не прислала мне фото с градусником под мышкой и кружкой чая с лимоном - хрестоматийный снимок «ну вот, пожалуйста».
Врываюсь в раздевалку и тут же вижу колоритную сцену: Жаклин уже в форме, а Адреа застыла где-то между «одета» и «раздета», с выражением лица, словно ее только что выставили из уютной кровати.
- Лилиан, привет! - Жаклин светится, будто мы не просто коллеги, а лучшие подруги. Адреа тем временем сражается с пуговицами, и, кажется, безуспешно.
- Привет, - бросаю я, направляясь к своему шкафчику.
Стягиваю водолазку, слыша за спиной демонстративный вздох.
- Адреа, хватит дуться, я ведь не нарочно, - Жаклин включает режим «безобидная овечка». - Ты видела их лица? Они такие... Ну, понимаешь... Грустные-грустные…
Морщусь, пытаясь понять, о чем идет речь, пока надеваю рубашку.
- У них друзья пропали, конечно, они не в настроении, - ворчит Адреа, и мои пальцы замирают на пуговицах. - Вот только мне неясно, какого черта ты влезла в эту поисковую группу? Они тебе кто? Родственники? Или просто заняться нечем?
Поисковая группа? Те самые двое с объявления? Вот это неожиданно - Жаклин по собственной воле участвует в поисках? Может, наконец-то выясню что-то существенное об этом деле. Медленно, вычурно застегиваю рубашку, пытаясь не упустить ни слова.
- Ты же моя единственная подруга и родня на всем свете, - в голосе Жаклин звучит слащавая нота. - И вообще, чего ты такая злюка? Разве не следует помогать людям в беде?
Щелкаю последней пуговицей и прикусываю губу. Ну конечно, чего я ждала? Что эти двое вдруг начнут обсуждать важные детали? Жаклин, вечно витающая в розовых мечтах, и Адреа, которая встает с кровати всегда не с той ноги. Как они вообще умудряются дружить?
- Да, но не в этом случае, - фыркает Адреа. - И я не злюка. Мне их тоже жаль. Они же, наверное, даже в стрип-клубах не успели побывать...
Мои глаза распахиваются так, что, кажется, могут сравниться с нашими кофейными кружками. Жаклин фыркает, но тут же делает вид, что подавилась.
- Это было крайне некрасиво, Адреа, - ее голос дрожит от сдерживаемого смеха. - Сразу видно, Эймон поработал...
Сердце пропускает удар. Я медленно оборачиваюсь, прижимая джинсы к груди, и смотрю на нее с застывшим вопросом в глазах.
- Чего уставилась, Лилиан? - Жаклин делает глаза «ангелочка», скользя взглядом от моих ног к лицу. - У тебя же все ноги в следах от его пальцев, а на заднице - явственный отпечаток его ладони. Ну, ты понимаешь... Он весьма усердствовал.
Щеки мгновенно обжигает жаром, но в груди неожиданно становится спокойнее. Ах, вот оно как. Я неверно истолковала ее намек - думала, она все еще говорит о тех пропавших парнях, а не о... Ну, о метках, которые Эймон оставил на моем теле. Эти синяки никак не желают сходить, словно специально напоминая о нем. Чертов Эймон. Уходил с размахом - оставил свой след буквально на каждом дюйме моей кожи, словно желал, чтобы я еще долго не забывала его касаний.
Как будто я вообще способна его забыть.
Жаклин улыбается - приторно, с наигранным смущением, но в ее глазах я вижу тонкие искорки ликования. Она явно смакует этот момент.
- Ой, да будет тебе, - делает паузу, растягивая слова, - разве я что-то неверно сказала?
Я закатываю глаза и резко отворачиваюсь. Отвечать? Тут нечего отвечать. Ну да, Эймон постарался. И что с того? Хватаю юбку и спешно натягиваю ее, пытаясь не думать о том, что Жаклин до сих пор разглядывает мою задницу так, будто исследует затерянную карту сокровищ.
К счастью, через минуту они наконец выскальзывают из раздевалки, оставляя меня наедине с моими мыслями – верными, как тараканы в съемной квартире.
Поисковая группа...
Мысль кажется одновременно обнадеживающей и едкой. Было бы приятно осознавать, что есть люди, которые кинутся меня искать, если я вдруг пропаду.
Если пропаду...
Как об этом узнают родители? Брат? Они же решат, что я опять взяла и сбежала, как полтора года назад - без объяснений, без последних слов. И если тогда они даже не попытались меня отыскать, то сейчас и подавно не станут...
Горько осознавать, что я не могу им сказать правду: в моей жизни есть человек, способный стереть меня без следа, так что никто и никогда не отыщет даже намека на мое исчезновение.
И самое жуткое - я примирилась с тем, что это может случиться.
День тянется невыносимо медленно, словно время нарочно замедлило бег, чтобы подчеркнуть мою изолированность. Без Рэйчел и ее несмолкаемой болтовни все кажется каким-то... опустошенным. Конечно, с Вирджинией и Дебби тоже не заскучаешь - они то и дело подбрасывают поводы для смеха, - но с ними нет того уютного тепла, что есть с Рэйчел. Или как прежде... с Дансией.
Черт, как же я по ней скучаю. По ее неудержимому смеху, по этим строптивым кудряшкам, которые она вечно пыталась усмирить. Как же это странно - скучать даже по Грэгу и его шумной компании, по тем дням, когда все казалось легче. По нашей кофейне, где витал аромат свежемолотого кофе и чего-то невыразимо домашнего.
Но сильнее всего - по Генри.
Как мне с ним выйти на связь? Когда покидала Чикаго, первым делом избавилась от старой сим-карты - будто этого хватило бы, чтобы скрыться от прошлого.
Но суть не только в этом.
Мне... стыдно до дрожи. И до жути страшно.
Я видела, как умер его лучший друг. И теперь храню в памяти каждую крупицу того кошмара - вопли, кровь, предсмертный хрип. Как я могу говорить с ним, зная, кто лишил жизни его друга? Зная, как именно это случилось?
Иногда мне кажется, что правда - это клинок, который я прячу за спиной. И всякий раз, когда я думаю о Генри, этот клинок давит все сильнее, причиняя еще больше боли.
До закрытия остается всего два часа, а я уже почти сползаю по барной стойке, подперев подбородок ладонью и апатично наблюдая, как Мелвин выставляет бутылки с вином. Он обращается с каждой, словно это священные реликвии - протирает барной салфеткой с почти благоговейным трепетом, поворачивает этикеткой вперед, поправляет и без того безупречно стоящие бутылки. Зрелище настолько однообразное, что мои веки начинают наливаться тяжестью, когда...
Глухой хлопок двери разрывает сонную дрему. В ресторан врывается ливень и волна влажного воздуха. Медленно поворачиваю голову - и сердце вдруг подпрыгивает к горлу.
Марио.
Он тут!
Резко выпрямляюсь, словно и не валялась на стойке последние полчаса, а лишь присела перевести дух после безумно напряженного дня. Что отчасти правда - день и впрямь был сумасшедшим, просто к вечеру народ как ветром сдуло.
Марио направляется к своему обычному столику с той же царственной невозмутимостью, словно не вошел в ресторан, а ступил на красную дорожку. Он даже не удостаивает меня взглядом, но я-то знаю - он прекрасно осведомлен, что я ловлю каждое его движение. Особенно когда он так демонстративно поднимает руку и делает тот самый узнаваемый жест - два небрежных взмаха пальцами. «Ко мне».
- Видишь, а ты скучала, - внезапно мурлычет Мелвин прямо у меня за ухом, заставляя вздрогнуть.
- Я не скучала по нему, - рефлекторно огрызаюсь шепотом, уже поднимаясь со стула.
Мелвин корчит такую потешную гримасу, словно я только что заявила о плоской земле, и вновь возвращается к своим бесценным бутылкам. А я подхватываю изрядно потрепанный блокнот - сегодня в нем больше черновиков и зарисовок, чем фактических заказов - и направляюсь к столику, где восседает его величество Марио Гуэрра - с видом того, кто вот-вот соизволит заговорить с простыми смертными.
Приближаясь к столику, делаю глубокий вдох и натягиваю свою фирменную «официантскую» улыбку - ту самую, что неделями тренировала специально для таких клиентов, как он. Но едва взгляд падает на его промокшую от дождя рубашку, теперь откровенно обтягивающую каждый мускул, как в горле пересыхает так, что приходится изобразить покашливание - якобы прочистить голос перед приемом заказа.
- Добрый вечер, синьор Гуэрра, - произношу я, и тут же чувствую, как обжигающий румянец заливает щеки. Голос звучит непривычно приторно, даже для меня. - Рада приветствовать вас... в вашем же ресторане.
Он медленно, с дьявольской театральностью, запускает пальцы в волосы. Длинные, изящные пальцы, усыпанные тяжелыми перстнями и татуировками с римскими цифрами. От дождя его волосы кажутся не просто черными, а антрацитовыми, весомыми, когда он откидывает их назад привычным движением.
Откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу - и я внезапно понимаю, что уже несколько секунд завороженно пялюсь на его ботинки. Безупречно отполированные, сияющие зеркальным блеском, они, вероятно, стоят больше, чем весь ежегодный доход этого ресторана. Включая чаевые. Но больше всего поражает, как они остаются нетронутыми даже после ливня - будто дождевые капли просто не смеют к нему приблизиться.
Да что там ботинки... Весь он выглядит так, будто непогода создана специально для него - чтобы выделить этот проклятый магнетизм.
Спохватившись, резко поднимаю взгляд - и тут же оказываюсь пойманной в капкан его изумрудных глаз. Они чуть прищурены, сканируют, словно пытаясь прочесть между строк то, что я даже не намерена озвучивать.
- Моя дорогая Лилиан, - он тянет слова томным, бархатным голосом, от которого внутри разливается тепло, будто от глотка выдержанного вина. Тонкие губы изгибаются в неуловимой улыбке - достаточной, чтобы намекнуть на иронию, но недостаточной, чтобы ее подтвердить. - Ты здесь не заскучала без меня?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза к потолку. Ну правда, что за одержимость у них всех этим «скучала/не скучала»? Особенно когда речь идет о лучшем друге Эймона, который, между прочим, еще и некоронованный король криминального мира.
Я открываю рот, чтобы выпалить очередное «конечно нет», но в этот момент Мелвин с грохотом роняет поднос за барной стойкой. Вздрагиваю от неожиданности и вместо задуманного ответа непроизвольно вырывается:
- Да, скучала...
Глаза тут же распахиваются от ужаса. Что?! Мой собственный язык меня предал? Марио приподнимает изящную бровь, и я ощущаю, как по спине пробегают неприятные мурашки.
- То есть... - поспешно поправляю себя, чувствуя, как пылает лицо, - я имела в виду... Нет! Ничуть не скучала!
Пауза. Затянувшаяся. Мучительно неловкая.
- То есть... - судорожно сжимаю блокнот в руках, - если быть точнее...
Марио медленно подается вперед, его изумрудные глаза вспыхивают аметистовыми искрами в свете люстры.
- Лилиан, дорогая, - его голос звучит как тихий омут, в котором тонет любое сопротивление, - ты только что призналась, что скучала, затем это опровергла, а теперь выглядишь так, будто готова провалиться сквозь пол.
Он выдерживает драматическую паузу, наслаждаясь мгновением.
- Я бы назвал это... пленительной нелогичностью.
Я сглатываю. Где-то за барной стойкой Мелвин давит смешок. Идиот.
- Это был рефлекс! - выпаливаю. - Как когда врач стучит по колену!
Марио медленно улыбается - той самой улыбкой, от которой у сотрудников Интерпола мороз пробирает по коже.
- Как умилительно, - шепчет он. - Моя маленькая коленная реакция.
В этот момент до меня доходит вся глубина моего поражения: во-первых, я с треском проиграла эту словесную баталию, во-вторых - Мелвин теперь до конца моей карьеры, а возможно, и жизни будет припоминать мне этот позорный провал. Боже милостивый... Почему мой язык и мозг отказываются синхронизироваться именно в самые неподходящие моменты? Надо же было так вляпаться по полной! «Моя маленькая коленная реакция»? Да как так?! Господи, лучше бы ты сейчас разверзся и поглотил меня целиком, потому что после такого жить попросту невыносимо.
- Простите, - цежу я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пальцы конвульсивно сжимают блокнот - еще чуть-чуть, и он превратится в мятый бумажный ком.
Марио неспешно откидывается на спинку стула, его характерная коварная улыбка становится еще шире. Его взгляд плавно скользит по моей фигуре, задерживаясь на ногах, отчего меня пронзает желание либо исчезнуть, либо заслониться этим ничтожным блокнотом.
- Все в порядке, - произносит он наконец, поймав мой взгляд. - Должен признать, ты умеешь меня забавлять... - Он намеренно выдерживает паузу, проводя пальцами по ухоженным усам. - Я до сих пор помню твой шедевр про водопроводчика...
Что?!
- О, Боже! - вырывается у меня, и я ощущаю, как по лицу вновь разливается обжигающая волна стыда, заливая щеки предательским пурпуром. - Тогда я и понятия не имела, что вы... что там установлены камеры и прослушка! Честное слово, я бы ни за что... - я резко обрываюсь, прикусывая язык.
Тогда я и понятия не имела, кто такой Марио на самом деле. Не знала о его статусе, о его влиянии, о том, как легко он может стереть кого угодно из жизни. Если бы знала... черт, я бы скорее бросилась с моста, чем позволила себе эти дурацкие шутки про водопроводчика. Я ценю жизнь, спасибо.
- Да брось, малышка, - Марио легко смеется, и в его голосе слышатся нотки подлинного покровительства. - Не стоит так волноваться из-за мелочей. В отличие от нашего общего друга, я смог оценить твое чувство юмора. Так что можешь выдохнуть и наконец принять мой заказ, а то я чертовски голоден.
Хотела бы я сказать, что его слова принесли мне облегчение. Но пока его пронизывающий взгляд буквально держит меня на месте, все мои мышцы остаются скованными. С глубоким вздохом отцепляю ручку от блокнота, готовясь записывать.
Марио неутомимо перечисляет: ризотто с морепродуктами, брускетту с томатами и базиликом, и - с подчеркнутым ударением на последнем слове, словно проверяя мою винную эрудицию - бутылку «Пино Гриджио». Да уж, будто я могла бы этого не знать, когда он сам вколотил это меню в наши головы так, что оно отскакивает от зубов. Старательно повторяю его заказ, в ответ покровительственный кивок и этот его характерный жест пальцами: «Можешь идти».
Разворачиваюсь, делаю пару шагов... и застываю. Непреодолимое любопытство и нечто иное, что я не могу сформулировать, буквально тянет меня обратно. Поворачиваюсь - и вижу, что Марио даже не пошевелился. Он все так же сидит на стуле в непринужденной позе, а на губах играет та самая улыбка кота, только что сожравшего не канарейку, а целую стаю птиц.
- Как он? - вырывается у меня.
Марио прикрывает глаза, делает глубокий вдох, будто набирая терпения или собираясь с мыслями, а когда открывает их вновь - там читается какая-то непостижимая смесь забавы и... предупреждения?
- Он в полном порядке, - звучит его ответ, но в голосе неестественная легкость, словно он читает сказку на ночь. - Возвратился к своей прежней жизни, так что можешь не тревожиться о нем, - его руки скрещиваются на груди, а взгляд вдруг тяжелеет, становится мрачным. - Лучше начни беспокоиться о себе, малышка.
Горло сдавливает спазм. Я молча разворачиваюсь, чтобы передать заказ на кухню, но мысли лихорадочно крутятся вокруг слов Марио: «возвратился к своей прежней жизни». Что это значит? Уехал? Снова работает на него? Убивает?
Но главный вопрос терзает сильнее: исчез ли Эймон навсегда? Или слова Марио о том, что мне лучше начать беспокоиться о себе, означают, что я по-прежнему под пристальным вниманием?
Хочется верить, что он пропал из моей жизни. Но двое исчезнувших... Предупреждение Марио... Все складывается в пугающий пазл.
Мне действительно пора начать бояться. Не за него. Не за кого-то другого. За себя.