Не Прощай Меня

Эймон.

Ты не смеешь мной командовать…

Эта фраза жжет мне мозг, как раскаленная проволока с тех пор, как ее сладкие губы не побоялись произнести это вслух. Я вернулся домой, пытался заглушить ее сном, виски, работой - бесполезно. Даже железо спортзала не смогло склеить то, что она разбила во мне. Гантели, пот, ярость - ничего не помогало. Только глубже вгоняло осколки. Я хотел стереть ее. Выжечь. Но чем сильнее старался - тем ярче горел ее образ. Проклятая память. Проклятая она.

Поэтому я здесь. У нее дома. 

Ее запах - сладкий цветочный нектар, терпкий кофе и та неуловимая свежесть, что свойственна лишь ей - витает в ее вещах, в ее уютном хаосе. Это единственное, что хоть немного усмиряет боль. И Миссу, конечно. Котенок буквально прилип ко мне с той секунды, как я пересек порог. Будто она одна чувствует тяжесть, что давит меня изнутри. Только она одна понимает, как я дико тоскую по ее невыносимой хозяйке. Часа три я просто валяюсь на ее кровати, неспособный пошевелиться, потом проваливаюсь в сон, но не дольше чем на час. А затем ее голос - назойливый, словно заевшая запись - вновь сверлит мое сознание: «Ты не смеешь мной командовать».

«Я не смею…» Моя девочка посмела бросить мне это в лицо. Можно было бы оправдать истерикой, срывом. Но вся соль в том: она произнесла это спокойно. Ледяным тоном. Как неоспоримую истину. И это после того, как я клялся уничтожить любого, кто посмеет на нее взглянуть. А она все равно произнесла эти слова.

Я сидел и смотрел, как она выходит из машины. Руки сами сжимались в кулаки - ведь я мог просто схватить ее, бросить в салон и увезти подальше от всего этого дерьма. В какой-нибудь заброшенный дом, на край света - куда угодно, где никто не сунется.

Но я не двинулся с места.

Потому что знаю - если возьму ее силой, в ее глазах навсегда поселится ненависть. А мне нужно другое. Нужно, чтобы она сама повернулась ко мне. Чтобы в тот момент, когда наши взгляды встретятся, в ее глазах читалось то, чего я жду больше всего.

Добровольный выбор.

Только так это будет иметь смысл.

Но как удержать ее, когда каждое движение кричит о неповиновении? Она - буря, которую я сам выпустил. Я позволил ей парить свободно, наивно думая, что она вернется по первому моему зову. Я дал ей иллюзию выбора, обманывая себя мыслью, что она ценит мою снисходительность.

Но я ошибся.

Теперь в ней - опьяняющий, всепоглощающий яд свободы. В каждом слове - дерзость, в каждом движении - вызов. А этот взгляд… Он прожигает меня насквозь, в его глубинах пляшет огонь, и я захлебываюсь в нем.

Мне чертовски больно. 

Больно от того, что она со мной вытворяет.

Особенно после той ночи. После того хруста пальца на курке. После того, как свет в ее глазах погас - не метафора, а буквально, будто кто-то выдернул вилку из розетки ее души.

Что-то щелкнуло у меня в груди тогда. Не сломалось - именно щелкнуло, как предохранитель в старом доме. И теперь я хожу по этому миру с постоянным ощущением, что проводка в моей голове оголена и искрит.

Я больше не различаю границ между яростью и голодом. Между желанием сломать ей шею и жаждой впиться зубами в ту точку под ухом, где бьется пульс. Мне нужно, чтобы наши ребра треснули от давления, чтобы наши раны слиплись, чтобы она наконец поняла, что мы - одно целое.

Она въелась мне под кожу. В сердце. В костный мозг.

Это не одержимость. Это проклятие. И единственное лекарство от него - она. Только она. Вся целиком.

Я все еще в ее спальне, когда скрипнула входная дверь. Миссу вздрагивает во сне, ее крошечные ушки подергиваются, но она лишь плотнее прижимается ко мне, уютным комочком распластавшись на груди. Невольно улыбаюсь. Она спит так безмятежно - словно ей ведомо, что мои руки для нее - и крепость, и неприкосновенный закон. Доверяет мне. В отличии от нее…

Я вслушиваюсь. С каждым шагом, с каждым приближающимся звуком сердце стучит быстрее - глухо, безнадежно, словно силится вырваться наружу. Оно жаждет ее. Исключительно ее. Потому что она - единственная причина, по которой оно еще бьется. Поднимаю взгляд ровно в тот миг, когда Лилиан застывает в дверном проеме, небрежно опираясь на косяк. Наши взгляды встречаются, и по венам растекается густой, приторный жар. Огонь, что не сжигает дотла, но тлеет, медленно разрушая душу. И все из-за ее взгляда. Она смотрит на меня - без единой тени страха. Только ненависть. Чистая, острая, как отточенная сталь. Я хочу вырвать ей глаза - лишь бы не видеть этого. Но тогда… кто еще будет смотреть на меня с таким пламенем?

- Не припомню, чтобы выдавала ордер на твое проживание, - ледяным тоном бросает она. - Серьезно, Эймон, что ты тут забыл?

Хочется схватить ее, швырнуть на эту чертову кровать и завершить начатое утром. Проучить за дерзость, за эту гребаную независимость. Но нет. Я напоминаю себе: игра ведется по-другому. Терпение до последнего вздоха. Этот вечер - наш последний аккорд.

- Соскучился по тебе, - протягиваю сквозь стиснутые зубы.

Лилиан хмурится, когда я хлопаю ладонью по кровати рядом с собой.

- Присядь, котенок, - говорю, смягчая голос. - Я хочу тебе кое-что сказать.

Она колеблется, бросая нерешительные взгляды то на кровать, то на меня. Я уже жду очередного потока ее едких упреков, но, к моему удивлению, она молча подходит и опускается на самый край, словно моя близость - это нечто заразное, от чего стоит держаться подальше. Я жадно изучаю ее: растрепанные волосы, огромные голубые глаза, омраченные усталостью, губы, которые я когда-то искусал до крови. Черт, я бы отдал все за их вкус. Она великолепна. Она моя...

- Эймон.

Я моргаю, выныривая из созерцания Лилиан. Она вопросительно приподнимает бровь, и я осознаю, что снова утонул в ней. Я проклятый наркоман, а она - мой персональный героин. И даже если я умру от передозировки, мертвые пальцы все равно будут цепляться за ее образ, как за последнюю дозу.

- Котенок, помнишь, как ты забралась ко мне в шкаф? - спрашиваю я, чувствуя, как рука тянется к ней, но останавливается, оставаясь лежать на кровати.

Лилиан озадаченно смотрит на меня, будто пытаясь понять смысл вопроса, но коротко кивает, и я продолжаю:

- Той же ночью я проник в твою квартиру с одной целью - удостовериться, что твоя кровь - именно то, что мне необходимо. Но, черт возьми, я осознал: не только кровь заводит меня. Ты волнуешь меня целиком и полностью. Я ощутил это, когда увидел тебя спящей, такой беззащитной и до безумия притягательной, что не мог оторваться. Я почувствовал, что нуждаюсь в тебе, хотя тогда глупо думал, что в любой момент могу избавиться от тебя… Но я не способен. Я одержим тобой, милая. До самой смерти. И я знаю, что уже просил, знаю, что ответишь, знаю, чем это кончится, но я все равно попрошу снова: дай мне шанс искупить содеянное. Дай мне собрать тебя по осколкам и вдохнуть жизнь в то, что я в тебе уничтожил. Дай мне исцелить тебя.

Я умолкаю, ощущая, как слова раздирают горло. Это невероятно трудно для меня, но сегодня я решил говорить то, что женщины обычно желают слышать. И, кажется, где-то глубоко внутри Лилиан ожидала чего-то подобного. Или я просто сумел ее поразить, раз она смотрит на меня с таким искренним изумлением.

- Эймон… - выдыхает Лилиан, уставившись на меня своими круглыми глазами, в которых вдруг заиграла какая-то неловкость. - У тебя, что, мания - по чужим домам шататься? Может, тебе в психушку пора? К мозгоправу?

- Брось, котенок, - усмехаюсь, хотя внутри все кипит. - Я тут наизнанку выворачиваюсь, а ты про психушку. Да, я в курсе, что у меня с башкой не все в порядке, но твой гребаный врач мне не поможет. Знаешь, что поможет? Твой ответ. Шанс, милая. Всего один шанс. Больше ни о чем не прошу.

Я смотрю в ее глаза с полной безысходностью, а она отворачивается, будто пыль на подоконнике важнее меня. Чувствую, как грудь сжимает стальным кольцом, дышать становится невыносимо, словно я задыхаюсь в этой проклятой тишине.

- Впервые вижу тебя в джинсах, - шепчет она так тихо, что я едва улавливаю слова. Но когда смысл этой чуши доходит до меня, внутри взрывается ярость.

Серьезно? Я тут разрываюсь на части, отчаянно ожидая ее ответа, а ее волнуют мои джинсы?!

Лилиан нервно вздыхает, ее плечи подрагивают в такт дыханию, а взгляд неотрывно следит за спящей Миссу. Медленно поднимает руку и, словно опасаясь, смахивает черную шерстинку с моей белой футболки. Затем еще одну, и еще…

- То, что ты говоришь… - начинает она, голос едва слышный, прерывистый, - это так неправильно, Эймон. Ты просишь шанс… На что? Я прекрасно вижу, что этот шанс даст тебе, а мне? Какова моя выгода? Дать тебе шанс - это значит вверить тебе всю себя, без остатка. Отдать тебе свою жизнь, посвятить каждое мгновение, быть рядом до конца моих дней, которые могут оборваться в любой момент, потому что я не знаю, когда эта игра в «нас» тебе надоест. Не знаю, когда я наскучу тебе. - Она поднимает на меня глаза, полные слез, и меня всего скручивает внутри. - Эймон, клянусь, я бы дала тебе этот шанс, если бы знала, что ты никогда больше не сделаешь мне больно. Клянусь, я бы сломала себя и позволила тебе обладать мной, если бы была уверена, что однажды ты не приведешь в дом другую игрушку и не заставишь ее смотреть, как ты убиваешь меня. Да, вот о чем я думаю, когда ты говоришь о шансе. Шанс - это всегда риск. Но когда цена слишком велика, лучше не рисковать совсем. Я не хочу рисковать, поэтому не могу дать тебе шанс.

Ее слова растекаются по комнате, как удушливый угарный газ - каждый слог разъедает мое самообладание. Где-то в глубине, за ребрами, сквозь оковы разума прорывается рык. Я стискиваю зубы, чувствуя, как зверь, которого я так отчаянно сдерживаю, рвет свои оковы, наполняя рот привкусом крови и железа.

- Какого хрена ты вообще несешь? - рык скребет глотку, отдаваясь вибрацией в костях. Аккуратно укладываю Миссу обратно на кровать и резким рывком сокращаю дистанцию до Лилиан, уничтожая это проклятое расстояние. Приподнимаюсь на руках, чтобы быть к ней еще ближе. - Ты нужна мне не для того, чтобы убить тебя потом, глупая. Я хочу прожить с тобой всю эту чертову жизнь. Каждую, слышишь, каждую секунду видеть тебя рядом, и чтобы ты, черт возьми, была счастлива. Я сделаю тебя счастливой, на своих условиях. Брошу весь мир к твоим ногам, дам любую свободу. Но свободу под моей властью…

- Довольно, - обрывает Лилиан, и сквозь слезы ее голос крепнет, становится стальным, сводя мои челюсти. - Эймон, неужели ты не осознаешь, что после всего пережитого я больше никогда не смогу быть счастлива рядом с тобой. И такая свобода мне ни к чему. Не буду говорить за всех, возможно, ты сумеешь сделать счастливой другую, но только не меня.

Я на миг застываю, не в силах поверить, что она действительно сказала это.

- Другую? - переспрашиваю, выплевывая это слово с такой ненавистью, будто оно обжигает язык. Голос стал низким, шершавым, как асфальт после дождя. - Милая, у тебя, блять, со слухом проблемы? Какая другая? Мне другая на хрен не нужна!

Она делает слабую попытку отстраниться - и мгновение спустя, моя рука уже сжимает ее запястье, ощущая под пальцами бешенный стук ее пульса. Сдвинется еще на дюйм - и кровать разлетится в щепки. Все разлетится. Я разнесу эту комнату вдребезги, если между нами останется хоть капля воздуха.

Слезы. Густые, соленые, текут по ее щекам, и я отпускаю хватку только для того, чтобы провести большим пальцем по мокрой щеке, стирая их. Грубо. Слишком грубо. Она вздрагивает, губы дрожат, сжимаются в гримасе - будто мое прикосновение отравляет. Будто она испытывает отвращение от одного лишь моего касания.

- Мне нужна лишь ты, - выдыхаю я почти неслышно. - Я так хочу быть с тобой, что теряю рассудок, Лилиан. Неужели ты абсолютно ничего ко мне не чувствуешь? Совсем ничего? Неужели твое сердце сейчас не стучит в бешеном ритме? Неужели тебя не терзает желание поддаться, рухнуть в мои объятия, как сегодня утром? Неужели твоя ненависть ко мне настолько сильна, что ты готова погубить не только меня, но и себя?

Меня тошнит от этой слабости, что исходит из меня из-за нее. Ненавижу. Ненавижу себя за это сраное состояние. Ненавижу быть размазней, это дико унизительно, но если это поможет оттянуть гребаный конец света, я готов жрать эту дрянь лопатами. Я надену эту проклятую маску и буду извиваться в унижении, пока эта упрямая девочка не поймет, что мы стоим на краю обрыва. Мы сейчас на таком ужасном краю гибели, что единственное неосторожное слово с ее губ - и я сгорю дотла. А это именно то, чего я боюсь больше всего на свете. Выгореть изнутри.

Я замираю, когда Лилиан вдруг касается моей щеки. В ее глазах плещется тоска, смешанная со слезами, но она выдавливает эту крошечную, болезненную улыбку… Пустую, словно выжженная земля, но она пронзает мое сердце, потому что я уже знаю, предчувствую всем своим существом, что она сейчас произнесет.

- Прости, Эймон, - шепчет она, пытаясь изобразить нежность, но голос дрожит, а слезы льются потоком, - но я больше ничего к тебе…

Она замирает с полуоткрытым ртом, моя ладонь грубо прижата к ее губам. Пальцы сами собой сжимаются - мне даже не нужно угрожать вслух.

Одно слово. Всего одно слово - и я почувствую, как ее хрупкие шейные позвонки хрустнут под моими пальцами, как горячая кожа побелеет в моей хватке.

Я уже вижу это.

Уже чувствую.

И черт возьми - мне это нравится.

- Не нужно, котенок, - прорываю сквозь стиснутые зубы. - Не говори этого, - делаю глубокий вдох, ощущая, как гнев накрывает меня, подобно раскаленной лаве. - Пошли на кухню. Я задыхаюсь без сигареты.

Лилиан пытается возразить, но в итоге лишь кивает - она чувствует, что я на грани. А я и есть живая бомба, готовая взорваться. Резко встаю с кровати и направляюсь прямо на кухню. Мне необходим никотин, чтобы хоть как-то унять этот адский шторм внутри. Там сейчас полный бардак, полный ураган чувств, не могу разобрать ни одного. Что с ней? Почему она такая… непробиваемая? Слепая? Или просто плевать? Она превратилась в холодную, опустошенную, до пугающего бесстрашную. Как бы я не приближался к ней, как бы ни шептал те слова, от которых раньше она таяла, сейчас она лишь прикусывает губу и сверлит меня взглядом. Моя львица. Моя неукротимая девочка. Когти еще не отросли, но она уже пытается царапаться, воображая, что способна оттолкнуть меня. Что я ей это позволю. Глупышка.

Я хватаю почку Мальборо, вырываю последнюю сигарету, зажимаю ее в зубах и щелкаю зажигалкой. Пламя дрожит - даже мои пальцы предают меня, трясутся, словно у алкоголика в запое. Затягиваюсь так глубоко, что дым продирает легкие, но облегчения - абсолютно никакого. Только едкий привкус пепла на языке и пульсирующая ярость, что отказывается стихать.

Мне необходимо унять себя. Хотя бы настолько, чтобы пережить этот вечер без убийств, без крови, без еще одного проклятого кошмара, который станет мучить меня неделями. Нужно собраться. Хоть на мгновение.

Но тут на кухню ступает Лилиан. 

Она переступает порог, как ни в чем не бывало - словно я не готов взорваться от одного ее взгляда. Молча подходит к раковине, берет стакан, включает воду. Ее движения размеренные, почти механические, но я вижу, как напряжены ее плечи. Она чувствует мой взгляд. Знает, что я ее разглядываю.

А я, черт возьми, действительно разглядываю. Мои глаза скользят по ее фигуре, замирают на облегающих лосинах, что так откровенно подчеркивают каждую линию ее ног. Великолепных. Прямых. Безупречных. О них мне столько раз твердил Марио в своем особняке, описывая Лилиан: «У нее ноги, от которых святые теряют голову, Эймон» – хрипел он, потягивая виски.

Раньше я не замечал. Ну, ноги и ноги. Но теперь… Теперь я вижу. Вижу, как они извиваются под тканью, как мышцы играют при каждом движении. Вижу, как ее бедра мягко колышутся, когда она склоняется к крану.

И во мне просыпается голод.

Не просто желание, как утром. Неистовая жажда. Острая, животная, от которой сводит легкие. Я бросаю догорать сигарету в пепельницу и медленно поднимаюсь.

Лилиан тут же резко оборачивается - она чувствует. Всегда чувствует меня. Ее глаза мгновенно темнеют, тело натягивается, словно у маленького зверька, учуявшего опасность. 

- Эймон… - ее голос тихий, но в нем звучит что-то новое. Страх? Нет, не совсем. Скорее… предвкушение.

Она делает шаг назад, но ее задница уже упирается в столешницу. Западня.

- Что… что ты делаешь? - ее губы слегка приоткрыты, дыхание участилось. 

Она пытается ускользнуть. Но я уже хватаю ее за плечи, резко разворачиваю и прижимаю к столу. Не сильно - я же не монстр. Но достаточно ощутимо, чтобы она поняла: я не шучу.

Лилиан взвивается под моими руками, ее задница трется о мой пах, и я не в силах сдержаться - прижимаюсь к ней максимально плотно, ощущая ее жар, ее упругость. Сквозь зубы вырывается глубокое, хищное рычание.

- Эймон, отпусти, - она старается звучать тверже. - Ты не посмеешь меня тронуть.

Не посмею?

Она права. Я не посмею. Я убийца. Но точно не насильник. Но сегодня… сегодня я хочу провести опыт. Я не собираюсь ее насиловать - даже в самом беспробудном опьянении я не опущусь до такого. Но я хочу сыграть в эту игру. Хочу притвориться, что готов переступить черту. Хочу посмотреть на ее реакцию.

Если она в самом деле ничего ко мне не испытывает - пусть схватит тот нож, что у раковины, и всадит мне его в самое сердце. А если не сделает этого… Тогда она опять лжет. 

Лилиан резко дергается, но мои пальцы глубже впиваются в ее шею, припечатывая все ее тело к прохладной поверхности стола. Короткий стон слетает с ее губ - не от боли, этот звук я знаю слишком хорошо.

- Ах ты маленькая провокаторша, - мой голос звучит обманчиво мягко, пока ладонь между ее лопаток заставляет прогнуться еще глубже. - Все утро ходила, дразнила меня этой сочной задницей, а теперь вдруг дрожишь?

Свободная рука скользит вниз, грубо обхватывая ее бедро. 

- Ты же сама этого добивалась, глупышка.

Лилиан делает резкое движение, пытаясь вырваться, но я лишь усиливаю давление, всей тяжестью своего тела пригвождая ее к столу. Под моим весом ее хрупкая фигура выгибается, подчиняясь моей силе. Тончайшая ткань лосин, словно второй слой кожи, позволяет ощутить каждый трепет ее мышц, каждый изгиб бедер.

- Мой зверь не разбирается в твоих глупых играх, - рычу я, после чего провожу зубами по ее голой шее, будто готовясь впиться, но лишь оставляя мокрый след. Ее тело дрожит от моего горячего дыхания, и я уже ставлю под сомнение: это эксперимент или мучение для меня самого. - Он видит лишь одно: ты сама себя предложила. И теперь он заберет свое.

Моя ладонь со всей мощью опускается на ее задницу, оставляя обжигающий след даже сквозь ткань. Лилиан взвизгивает, а ее ноги судорожно дергаются в бессильном порыве.

- Вот так-то лучше, - я насмешливо цокаю языком, проводя пальцами по месту удара, ощущая, как под тканью кожа буквально горит. - Ты наивно ошибалась, думая, что сможешь просто провоцировать меня и уйти сухой. - Моя рука скользит вперед, резко сжимая ее живот. - Сегодня ты поймешь, каково это - играть с настоящими мужчинами.

Я прижимаюсь к ней всем своим телом, вынуждая ощутить каждую линию моего возбуждения сквозь ткань.

- А знаешь, что самое интересное? - мои губы скользят по ее уху. - Ты до сих пор не оттолкнула меня. Не схватила нож. Не позвала на помощь. - Моя ладонь вновь опускается на ее задницу, но на этот раз медленно, почти поглаживая. - А это значит, где-то в глубине своей пустой головки ты все-таки осознаешь - сама напросилась.

Лилиан дергается в моих руках, но каждое ее движение лишь сильнее прижимает ее упругую задницу ко мне. Черт побери, от этого контакта в висках пульсирует кровь. Резко толкаюсь бедрами вперед, заставляя ее вскрикнуть, и прижимаюсь вплотную - пальцы впиваются в ее плоть сквозь тонкую ткань, с такой силой, что под ногтями теплеет - то ли от разгоряченной кожи, то ли от первой крови.

Эти проклятые лосины… Одно движение - и ткань разойдется по швам, обнажив ту саму кожу, что так манит меня своей теплотой. Я смогу взять ее прямо сейчас - грубо, без лишних слов, на этом чертовом столе.

- Немедленно отпусти, - шипит Лилиан, но дрожь в голосе выдает совсем другие эмоции. - Ты… ты мне противен.

Ложь.

Моя ладонь медленно скользит вниз по ее животу, нагло, демонстративно, пока не оказывается там, где я сознательно не решался коснуться ее утром. И то, что я обнаруживаю - эта влажная, пылающая жаром плоть, скрытая под тонкой тканью - заставляет меня глухо рычать.

- Гребаная лгунья. - Пальцы намеренно вдавливаются сильнее, вырывая из ее груди громкий стон. - Ты насквозь мокрая.

- Иди к черту, Эймон! - вопит Лилиан, неистово извиваясь, словно пойманная змея. Ладони скользят по столу, пытаясь оттолкнуться - но я сильнее.

Ладонь врезается в ее задницу с таким звонким шлепком, что кожа мгновенно вспыхивает жаром. Ее визг режет воздух, но я уже хватаю за волосы и дергаю голову назад, заставляя выгнуться дугой. Впиваюсь зубами ей в плечо, оставляя отметину, но не прокусывая.

- Милая, - мой голос низкий, хриплый, как скрежет металла, - дернешься еще раз - возьму так, что завтра кровь сочиться будет. Я знаю, как это сделать. Буду трахать тебя до хрипоты. До отключки. До твоего последнего, сука, вздоха.

- Нет, - еле слышно выдыхает Лилиан.

Я усмехаюсь, холодно, без тени жалости.

- У тебя нет права выбора. - Мое колено резким толчком раздвигает ей ноги. - Так что начинай молиться, чтобы я вообще остановился.

Мои пальцы уже подцепили тонкую резинку ее лосин, намереваясь спустить их лишь до уровня, чтобы вонзиться зубами в ее податливую плоть - я мечтал об этом весь день, воображая, как она задрожит под моими губами. Но тут - резкий, дерзкий стук в дверь. Три отчетливых удара. Три гребаных стука, посмевших прервать мой экстаз.

Лилиан замирает, ее дыхание перехватывает - но не от желания. От страха. Она медленно оборачивается, глядя на меня расширенными глазами.

- Это… Тайлер, - выдавливает она, и в ее голосе звучит такая интонация, от которой мои пальцы невольно впиваются в ее бедро сильнее, чем намеревался.

Тайлер.

Я, блять, запретил ей видеться с ним. Умолял отменить эту гребаную встречу. Да, она при мне подтвердила, что все в силе, но я надеялся, что ей хватит ума отмазаться позже. Неужели она думала, что я просто так сдамся? Позволю этому выродку топтаться на пороге моего дома? И этот ублюдок заявился именно сейчас, когда я был в шаге от того, чтобы выбить из нее признания, чья она.

- Ты хочешь его видеть? - мой голос брызжет ядом, как укус кобры.

Лилиан молчит. Но мне не нужен ее ответ. Стук повторяется. Все настойчивее, все агрессивнее. Я плавно отступаю от нее, словно хищник, дарящий жертве иллюзию свободы.

- Открой, - цежу я, следя за тем, как она пытается восстановить дыхание.

Она смотрит на меня, глаза распахнуты, губы подрагивают, будто от холода.

- Я сначала переоденусь… - бормочет она, вцепившись в резинку лосин.

И тут в моей голове раздается первый щелчок.

Я вскидываю руку - и впиваюсь пальцами в ее горло, перекрывая дыхание одним резким движением. Лилиан не взвизгивает - ее голос обрывается на хриплом, жидком звуке, когда воздух выдавливается из легких. Ее лицо мгновенно краснеет - густая, темная краска страдания, идеально знакомая мне.

Так выглядит человек, который умирает.

Так выглядит она, когда я решаю, дышать ли ей дальше.

Ее руки бьют меня по груди, но это уже не сопротивление - это судорожные подергивания, инстинкт, а не сила. 

Я чувствую, как ее пульс бешено стучит у меня под пальцами, как кожа нагревается от прилива крови, как ее зрачки расширяются, поглощая последние проблески сознания.

И знаю - еще немного,  и она начнет синеть.

- Нет, - рычу я ей прямо в лицо, обдавая горячим дыханием. - Ты останешься именно такой - с моими следами на теле, с моим ароматом на коже, с той влагой между ног, что оставил тебе я. Пусть каждый твой дюйм кричит о том, кто твой хозяин.

Ее глаза расширяются - в них загорается гнев. 

- А теперь будь послушной девочкой и открой эту гребаную дверь.

Я разжимаю пальцы - и она обрушивается вперед, хватая ртом воздух жадными, хриплыми глотками. Слюна стекает по подбородку, грудь судорожно вздымается, но я не даю ей опомниться - резко разворачиваю к двери, вжимаю спиной в себя, чтобы каждый мускул моего тела, каждый напряженный изгиб врезался в нее, как клеймо.

- И только посмей сделать что-то не так, котенок. 

Моя рука скользит ниже по ее животу, зависая в угрожающей близости от пояса лосин.

- Иначе твой Тайлер уже сегодня выяснит, как звучит хруст его глотки под моими пальцами, и где тут ближайший морг. 

Я толкаю ее вперед, к выходу, сохраняя леденящее спокойствие.

- Покажи себя умницей.

Лилиан делает три шага - отрывистых, неуверенных, словно ноги ее больше не слушаются. Она застывает, оборачиваясь, и я чувствую, как в груди поднимается глухой, животный рык. В ее глазах - та самая смесь: ужас, брезгливость, ненависть.

- Поклянись, что не тронешь его, - хрипит она, и в голосе по-прежнему сквозит эта проклятая дерзость.

Я криво усмехаюсь, внутренне наслаждаясь мыслью, как приятно было бы разбить его рожу парой крепких ударов, но пусть подождет. Его час еще пробьет.

- Клянусь, - мой шепот подобен морозному ветру.

Лилиан отворачивается и скрывается в коридоре, а я остаюсь, разминая шею, ощущая, как каждый мускул требует разрядки. Спорт. Бег. Секс… Мой член пульсирует под джинсами, сводя с ума. Чертовы свободные джинсы, но все равно тесно. Но это - ничто рядом с тем, что творится внутри. Я почти сломил ее. Почти вынудил признать, что она принадлежит мне. И этот ублюдок заявился. После того, как видел нас вместе утром. Где, блять, их совесть? Или я больше не внушаю страха? Что ж, пока я могу сдерживаться - я буду цепляться, даже если держусь за последнюю нить контроля. Но совсем скоро эта нить порвется, и тогда они узнают, что такое настоящий ужас.

Я резко распахиваю кухонный шкафчик, выхватывая новую пачку сигарет. Моя пуста, а тащиться за новой в машину - слишком заморочно. Устраиваюсь на стуле, откидываясь на спинку, закидываю лодыжку на колено - поза безразличного наблюдателя, если не учитывать того напряжения, что до сих пор отдается эхом в каждом мускуле.

Пальцы медленно рвут целлофановую обертку, знакомый хруст тонет в приглушенных голосах из коридора. Лилиан там… с ним. Я сорвался. Весь день выстраивал этот вечер - рисовал в голове, каким буду ласковым, таким, каким она, похоже, желает меня видеть. Готовился выдавать эту глупую нежность, от которой женщины тают. Хотел притвориться тем самым «хорошим парнем», способным на всякую сентиментальную чушь, лишь бы сломить ее волю.

И что в итоге? Прижал к кухонному столу, облапал, как последний подонок и чуть не трахнул ее в задницу. «Браво, Эймон», - мысленно хлопаю себя по плечу, криво усмехаясь. Но что, черт возьми, я должен был делать, когда она мелькала передо мной, виляя этой сладкой попкой? Против природы не попрешь. Можно сколько угодно корчить из себя одомашненного, но я все равно хищник. Инстинкты оказались мощнее всех этих идиотских розовых планов.

Вытаскиваю сигарету, зажимая фильтр между зубов. Сожалею ли о произошедшем? Нисколько. Если это наш последний вечер - что весьма вероятно - то, по крайней мере, оставил на ее коже свои метки, заставил ее почувствовать свою власть… в куда более терпимых условиях, ведь однажды ей предстоит столкнуться с ней лицом к лицу, и это будет далеко не эротично.

Огонь зажигалки выхватывает мое искаженное в усмешке лицо. Глубоко затягиваюсь, ощущая, как едкий дым обжигает легкие, и неторопливо выпускаю его кольцами вверх, к потолку. В этот самый момент на кухне появляется бледная, как полотно, Лилиан, а следом за ней…

Я чуть не задыхаюсь от смеха, чувствуя, как внутри все судорожно сжимается от дикого, почти безумного восторга. Черт меня побери! Отчаянно надеюсь, что Марио сейчас наблюдает за этим через камеры и разделяет мое ликование, потому что это… Блять. Это просто чистое искусство.

Тайлер застывает посреди кухни, уставившись на меня с оглупленным изумлением. В его глазах - чистый шок, будто перед ним внезапно рухнул мир. А я гляжу на него, как на дождевого червя, только что выкопанного - с тем же коктейлем презрения и брезгливого любопытства. Ублюдок. Просто гребаный ублюдок. И внешний вид под стать: дешевые черные брюки, явно купленные в первой попавшейся торговой палатке, темно-синяя рубашка из синтетики, что, должно быть, мерзко шуршит при каждом движении. В одной руке он стискивает бутылку вина - дешевого, судя по этикетке. В другой - несчастный букетик ромашек, уже слегка подвядших.

- Вино… Цветы, - мои губы растягиваются в сухой ухмылке, пока взгляд неторопливо, с откровенным удовольствием осматривает его фигуру. - Отличная рубашка, - добавляю я, и мой голос почти ласков, если бы не холодное презрение, сквозящее в каждом слове.

Он моргает, совершенно ошарашенный и не знающий, что делать дальше. А я, затягиваясь сигаретой, осматриваю его с головы до ног: короткие выгоревшие на солнце волосы, смазливое личико мальчишки, тусклые зеленоватые глазки - как у дохлой рыбины, выброшенной на берег.

Тут появляется Лилиан, бросает на меня холодный взгляд - мол, хватит этой чуши - и поворачивается к оцепенелому Тайлеру, искусно смягчая выражение лица.

- Я могу взять цветы? - ее приторно-сладкий голос вызывает во мне отвращение.

Тайлер, словно выйдя из ступора, переводит на нее смущенный взгляд. Его щеки заливает краска, пока он поспешно протягивает ей этот скромный букетик ромашек, словно боится, что она передумает.

Он откашливается, выпячивает грудь - должно быть, собирая остатки храбрости - и делает шаг в мою сторону, неуклюже протягивая ладонь.

- Тайлер, - представляется он, и именно в этот миг в моем кармане начинает вибрировать телефон. - Я сосед и друг Лилиан.

- Эймон, - произношу я неизменным тоном, принимая его мокрую от нервов ладонь. На мгновение сдавливаю ее чуть сильнее необходимого - до хруста в суставах - чтобы он ощутил, кто здесь хозяин. - Бывший парень Лилиан, - добавляю я и резко отбрасываю его руку.

Лениво достаю телефон, не отрывая пронзительного взгляда от побледневшего Тайлера. Он рефлекторно начинает тереть ладонь, словно проверяя целостность костей. Хмыкнув про себя, перевожу взгляд на экран и вижу:

Марио: «Ну и убогий экземпляр приполз. Вино за пять долларов и полевые цветы? Серьезно? Эймон, будь добр, объясни этому земноводному, что так ухаживают за офисными кустиками, а не за львицами.
P.S. Ты у меня чертовски горячий сегодня. Смотрю и не могу налюбоваться. Особенно когда так зверино скалишься.»

Я прикусываю губу, подавляя смех, и подчеркнуто медленно печатаю ответ:

Я: «Как же я хочу изрубить в фарш этого ничтожного ублюдка. Жалею, что не могу убить его прямо сейчас…
Р.S. Благодарю, я в курсе».

- Тайлер, пожалуйста, садись, - доносится до меня голос Лилиан, звучащий легко, но с едва уловимой дрожью напряжения. - Прости, что не предупредила заранее, что планы немного поменялись.

Я плавно отрываю взгляд от экрана, чувствуя, как лицо само искривляется в опасную, хищную ухмылку. Она должна была не «предупредить», а начисто отменить эту гребаную «дружескую встречу», которая, если память мне не изменяет, изначально задумывалась как обычное чаепитие, а не романтический ужин с вином, что припер этот щенок с влажными глазами. И пусть она только посмеет потом втирать мне, что у этого ничтожного засранца «чисто дружеские намерения».

- Да ладно, все путем, - отвечает Тайлер, поставив бутылку на стол так, будто это редчайшее вино, а не дешевый пойло. Он аккуратно отодвигает стул, словно тот вот-вот рассыплется. - Кстати, мы сегодня выиграли игру, и теперь едем в Калифорнию на соревнования, - продолжает он чересчур бодро и громко. - Короче, решил, что ты составишь мне компанию и отпразднуешь со мной нашу победу…

Он бросает на меня мимолетный, настороженный взгляд, но мгновение спустя его глаза вновь нагло впиваются в Лилиан, словно он абсолютно уверен, что я не вырву ему глотку прямо здесь, за столом.

Лилиан суетится около раковины, резкими, нервными движениями наполняя прозрачную вазу водой. Ее пальцы чуть подрагивают, когда она опускает туда этот несчастный, увядший букет.

- Ох, это же прекрасно! - отвечает она, и ее голос звучит неестественно высоко, обволакивая фальшивой беззаботностью, которую она надела как щит. Она достает из шкафа два бокала - для этого паршивого пойла - и ставит их на стол с чуть большим шумом, чем требовалось. - Ваша команда упорно работала ради этих соревнований. Уже известно, когда первая выездная игра?

Лилиан тяжело опускается на стул напротив, демонстративно игнорируя меня. Вся ее любезность направлена на этого идиота Тайлера, который прямо-таки сияет от счастья, как елочная гирлянда. Баскетбол, видите ли, внезапно вызвал ее пламенный интерес. До чего же умилительно.

- Конечно, - мямлит Тайлер, расплываясь в придурковатой улыбке. - Едем через неделю. Организаторы зовут всех, родители едут, и я подумал… - он нервно потирает ладони, - может, ты захочешь присоединиться? Ты ведь как-то говорила, что тебе нравится баскетбол…

Я впиваюсь в Лилиан ледяным взглядом, способным если не напугать, то уж точно насторожить.

- Вот как? - перебиваю я, наигранно удивленным тоном. - Раз уж ты такая любительница баскетбола, я сам могу тебя отвезти. - Мои пальцы выбивают размеренный ритм по столу. - Заодно покажу эту богом забытую глушь и представлю родне. Карла будет в восторге, увидев меня спустя семь лет, - я выдерживаю паузу, наслаждаясь тем, как Лилиан напрягается, - да еще и с такой вот первоклассной красоткой на руках.

Ее глаза расширяются до абсурдных размеров, а пальцы судорожно стискивают пустой бокал. Тайлер бессмысленно переводит взгляд с нее на меня и обратно, его лицо - чистое недоумение. Мне плевать на него. Он все равно не доживет до своих чертовых выездных соревнований.

- Ты... ты из Калифорнии? - выдавливает Лилиан, и в ее голосе проскальзывает подозрение, смешанное с проснувшимся интересом. - А Карла это?..

Лишь на мгновение жесткость исчезает с моего лица, уступая место мягкой улыбке на губах.

- Бабушка. Последняя из моей славной семейки, - мой голос звучит почти печально. - Дедушка умер два года назад, а мамина родня сгнила в земле еще раньше. - Я расплываюсь в широкой улыбке, наслаждаясь этим восхитительным шоком на ее лице. - Так что, котенок, если ты до сих пор сомневаешься в моих намерениях… то, возможно, встреча с моей семьей убедит тебя что мои планы насчет тебя не просто серьезны, они выгравированы кровью.

Лилиан быстро моргает, словно пытаясь прийти в себя, и неуверенно мотает головой. Ее пальцы теребят ножку бокала, до сих пор пустого - ведь этот ничтожный щенок даже не сообразил откупорить бутылку.

- Спасибо за предложение, но я не поеду с тобой в Калифорнию, Эймон, - ее голос звучит сдавленно, будто ей физически трудно произносить эти слова. Она упрямо смотрит в бокал, избегая моего взгляда. - Мне это... больше не нужно.

Я вращаю пачку сигарет в пальцах, чувствуя, как бумажная упаковка подминается под давлением. Мои глаза неотрывно следят за каждым ее мельчайшим движением - за тем, как подрагивает нижняя губа, как стискиваются пальцы на бокале. Не нужно, значит. Тогда почему это прозвучало так неубедительно, словно где-то глубоко внутри она все еще колеблется в своих словах? Она отлично знает, что я не блефую. Если это сработает и она сломается, я готов хоть сейчас бросить все и увезти ее куда угодно. Но ее проклятое упрямство не дает ей отступить ни на йоту. И это выводит меня из себя до предела.

Тайлер неловко ерзает на стуле, явно ощущая себя чужим на этом празднике жизни, чьих правил ему не постичь. И все же я чувствую, как он набирается наглости разорвать эту давящую тишину.

- Похоже, вы как будто и не знакомы, - он нервно хмыкает, словно обнаружил что-то уморительное. - Вы точно встречались?

Я приподнимаю бровь, предоставляя Лилиан право первого слова. Она резко вскакивает со стула, хватает бутылку и устремляется к кухонной стойке.

- Да, мы встречались - ее голос звучит нарочито громко, когда она хватает штопор, - а потом я сбежала от него. Но, как видишь, - она с силой ввинчивает штопор в пробку, - он так чертовски сохнет по мне, что притащился следом и теперь пытается вернуть меня.

«Сохну» по ней? Что за идиотское выражение? Мой изумленный взгляд невольно падает на Тайлера, и я замечаю, как его лицо странно искажается - то ли от зависти, то ли от недоумения. И мне вдруг до безумия любопытно, что именно его так зацепило.

- Лилиан, почему ты сбежала? - Тайлер не отрывает от нее взгляда, наблюдая, как она с явным трудом пытается провернуть штопор. Бутылка скользит по столешнице, не поддаваясь ни в какую.

Лилиан глубоко вздыхает, готовясь ответить, но на этот раз я решаю прервать ее

- О, ее дико не устраивало, чем я занимаюсь - мой голос звучит почти насмешливо. Я вижу, как в глазах Тайлера вспыхивает интерес, и мне сразу же хочется выколоть ему эти тупые, выпученные глаза.

- Я не могу открыть бутылку! - Лилиан почти срывается на крик, и в ее голосе слышен надрыв истерики. Она яростно швыряет штопор на столешницу. - Тайлер, могу я тебя попросить?

Я не могу сдержать усмешки, наблюдая, как Тайлер мгновенно вскакивает со стула - стоило ей лишь упомянуть его имя. Его движения внезапно обретают уверенность, значимость.

- Конечно, я открою.

Лилиан с шумом опускается обратно на стул и наконец-то бросает на меня взгляд - тяжелый, пронизывающий, полный безмолвного вызова. Я вытаскиваю сигарету из пачки, зажимаю ее между зубов и прикуриваю, делая глубокий вдох. Дым выдыхаю ей в лицо, но вместо того, чтобы отпрянуть, она лишь щурится. Затем я протягиваю ей сигарету - символ перемирия, способ облегчить ее напряжение.

Она вздыхает, но берет сигарету и подносит ее к губам. Она затягивается, и я не могу отвести взгляда от того, как ее губы сжимают фильтр, от того, как дым лениво выплывает из слегка приоткрытого рта. Проклятье, она выглядит невероятно сексуально, даже когда кипит от злости на меня.

Громкий хлопок вылетевшей пробки заставляет нас обоих вздрогнуть. Тайлер с глупой ухмылкой подходит к столу, с напыщенным видом наливает вино сначала в ее бокал, затем в свой. Красная жидкость плещется, оставляя на стекле алые разводы.

- Эймон, чем ты занимаешься? - неожиданно спрашивает Тайлер, и я вижу, как Лилиан замирает с бокалом у губ. Ее глаза распахиваются, она чуть заметно мотает головой - мол, не смей отвечать. Но как я могу устоять перед таким искушением?

Я плавно откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди. Тайлер садится напротив, и наши взгляды встречаются. Я надеваю свою идеальную непроницаемую маску - ледяную, бесстрастную.

- Я убиваю людей, - произношу спокойным, почти безразличным тоном, словно обсуждаю что-то обыденное.

Эффект мгновенен. Тайлер давится вином, его лицо искривляется в гримасе, а потом… Лилиан. Она внезапно взрывается безудержным хохотом - таким оглушительным и внезапным, что Тайлер вздрагивает. Слезы ручьем текут по ее щекам, она задыхается в смехе, ее лицо наливается кровью.

- О боже, я сейчас умру! - она хватается за живот. - Вот, Эймон, первая причина, по которой я хотела от тебя сбежать. Ты отвратительно шутишь! Настолько ужасно, что это просто умора!

Тайлер уставился на меня с полным недоумением, явно не зная, как себя вести. Лилиан, все еще хихикая, поворачивается к нему:

- Не слушай этот бред. Он просто занимается ювелиркой. Ничего примечательного. А бросила я его... - она выдерживает многозначительную паузу, - потому что он пьяница и бабник.

Мои глаза буквально лезут на лоб.

- Бабник?! - мой голос звучит так, будто я глубоко задет. - Я предан тебе с первого дня нашей встречи. Мой член верен только тебе. И знаешь что? Даже сейчас он встает от негодования, желая лишь одного - наказать твой дерзкий рот.

Лилиан заливается краской, ее щеки пылают густым румянцем, а в глазах - сущий ураган. Ярость, раздражение и... кажется, истинное желание задушить меня голыми руками. Она глубоко затягивается, выдыхая дым мне прямо в лицо, и сквозь завесу дыма произносит скрежещущим голосом:

- Эймон... Ты невыносим, и твои шутки тоже.

Молниеносным движением я вырываю сигарету у нее из рук, ловя ее возмущенное «эй!» и сердитый взгляд.

- И все же ты смеешься, котенок, - говорю я, демонстративно медленно затягиваясь, упиваясь ее гневом. Дым выдыхаю в сторону Тайлера, который сидит, онемев в странной, неестественной позе, словно боится пошевелиться. - Расслабься, приятель, - мой голос звучит приторно-сладко, - я за всю свою жизнь ни одну живую душу и пальцем не тронул. Может, я и кажусь огромным и жутким, но в душе... - делаю паузу, прикладывая руку к груди, - я до чертиков нежный и добрый.

Лилиан фыркает, выхватывая сигарету обратно, ее ногти на мгновение впиваются в мою ладонь. Тайлер нервно откашливается и пытается улыбнуться, поднося бокал к губам дрожащими руками.

- Да я бы не сказал, что ты прям такой уж страшный, - произносит он и торопливо глотает вино, словно пытаясь смыть с языка эту глупость.

Моя улыбка преображается. Это уже не улыбка - это голый оскал. Не предвещающий ничего хорошего. Это улыбка хищника, почуявшего добычу. Ох, зря... Очень зря он это ляпнул.

В голове проносится сцена. Живая, до мельчайших деталей. Его конец. Я уже вижу, как это произойдет - быстро, но неотвратимо. Я заставлю его испугаться до дрожи, как никогда в жизни. Он будет всхлипывать, умолять, вонять страхом и мочой... А я лишь улыбнусь точно так же, как улыбаюсь сейчас.

- Ну что ж, - говорю я, откидываясь на спинку стула, - значит, я отлично скрываюсь. Но знаешь, Тайлер... порой самое жуткое прячется за самой невинной улыбкой.

Он замирает, глаза его сужаются, и в них я ясно вижу... Ух ты, неужели дерзость? Краем глаза замечаю, как Лилиан в нервном порыве залпом осушает полный бокал вина и немедленно тянется к бутылке за добавкой. Она наполняет бокал, ее пальцы дрожат, когда она подносит его к губам, и в этот момент я произношу мягко, но с железной властностью в голосе:

- Милая, не увлекайся алкоголем.

Мысленно усмехаюсь, видя, как в глазах Тайлера вспыхивает та самая искорка ревности, на которую я и рассчитывал.

- Ты ведь прекрасно знаешь, как спиртное на тебя действует... в плане интима, - намеренно выдерживаю паузу. - Ты превращаешься в такую... непослушную девочку...

Лилиан ахает, ее бокал едва не выскальзывает из рук, но мое внимание уже целиком на Тайлере. Его лицо искажается в гримасе, которую он тщетно пытается скрыть, а глаза полыхают той самой искрой, что подтверждает: я попал в самую точку.

- Я бы так не сказал, - он выпаливает с наивной самоуверенностью человека, который абсолютно не понимает, что несет. - Мы с Лилиан не раз выпивали, и она всегда вела себя скромно и пристойно.

Мои пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки от той наглости, с какой этот презренный червь смеет смотреть на меня. Его самоуверенность прямо-таки ощущается в воздухе, и мне уже не терпится стереть ее в порошок.

- Это потому что рядом был ничтожный мальчишка, неспособный дать ей то, что она по-настоящему желает, - я цепляю взгляд Лилиан. - А у нашей девочки после меня запросы, похоже, стали... непомерными, не так ли, котенок?

Лилиан буквально горит от стыда, ее щеки заливает пунцовый румянец, а глаза мечут молнии.

- Хватит! - цедит она сквозь стиснутые зубы. - Эймон, серьезно, это уже слишком.

Но я лишь усмехаюсь, упиваясь тем, как Тайлер съеживается на стуле, наконец-то осознавая, во что вляпался. Его пальцы беспокойно выбивают дробь по бокалу, а взгляд мечется между мной и Лилиан, словно он только сейчас понял, что оказался между двух огней.

- И что такого я сказал? - Я резко подаюсь вперед, локти с грохотом впиваются в стол, пальцы сплетаются в замок. - Я просто констатировал факт - тебе нужен истинный мужчина. Такой, который будет днями носить тебя на руках, - мой голос становится глубоким, обволакивающим, - а ночами трахать так, что ты разучишься ходить. Каждым движением вбивая в тебя, кто твой хозяин.

Лилиан распахивает рот, глаза полыхают синим огнем, но прежде чем она успевает выпалить что-то в ответ, Тайлер беспокойно ерзает на стуле.

- Знаете, я, пожалуй... пойду, - его губы растягиваются в безрадостной пародии на улыбку. Он делает неуверенное движение, пытаясь встать.

Моя рука стремительно взлетает и с силой опускается ему на плечо, вжимая в стул так, что дерево стонет под давлением.

- Куда же ты, приятель, - слова вырываются сквозь стиснутые зубы, но голос остается абсолютно спокойным. Мой большой палец вонзается в его ключицу. - Вечер только начался. - Я поворачиваю голову к Лилиан, наблюдая, как ее зрачки расширяются. - Ты ведь не хочешь, чтобы наш... гость... так быстро ушел? Правда, котенок?

Последние слова я произношу с притворной нежностью, но давление на плечо Тайлера возрастает до нестерпимого. Он каменеет, окончательно поняв, что стал пешкой в нашей с Лилиан игре. А Лилиан... Ее взгляд полыхает такой ненавистью, что, кажется, она способна испепелить меня.

- Да, Тайлер, я хочу, чтобы ты остался, - произносит Лилиан, и в голосе слышится столько ярости, будто она готова разорвать меня на части. - И игнорируй все, что он говорит. - Ее пальцы сжимают бокал так сильно, что кажется, стекло вот-вот рассыплется. - Он просто... просто хочет вывести меня из себя, показать, кто здесь главный, вот и все его дешевые трюки.

Я скриплю зубами, медленно отнимая руку от плеча Тайлера. Мои пальцы сами собой сжимаются в кулак, оставляя помятый след на его рубашке. Тайлер молча разглаживает ткань, его лицо горит от стыда и напряжения.

- Я в норме, - выдавливает он, голос звучит пересохшим и натянутым. - Не беспокойся обо мне, Лилиан, я все... все понимаю. - поднимает на меня взгляд, и в его глазах впервые мелькает искра ярости. - Просто... Может, хватит ее так подначивать? Ясно же, как тебе нравится ее выводить... Но разве это по-мужски - утверждаться за счет женщины?

В комнате воцаряется давящая тишина. Даже Лилиан застывает, распахнув глаза - очевидно, не ожидая такой дерзости от обычно покорного Тайлера. Я плавно откидываюсь на спинку стула, ощущая, как по спине расходится привычное жжение гнева.

- О-о, - я растягиваю этот звук преувеличенно медленно. - Кажется, у нашего тихого мальчика наконец-то прорезался голос. Ты прав в одном, Тайлер... Мне действительно нравится выводить ее из себя. Но вот в чем твоя ошибка... Я не утверждаюсь. Я всего лишь напоминаю ей - и тебе - кто ее владелец.

Тайлер осушает бокал вина, его кадык резко дергается при глотке. Бокал с глухим стуком приземляется на стол, оставляя на скатерти влажный след.

- Она не твоя, Эймон, - его голос звучит удивительно твердо для такого дрожащего создания. Я слышу, как Лилиан издает низкий стон отчаяния. - Она не какая-то вещь, чтобы...

- Тайлер… - ее голос прерывает его, сдавленный, словно ее легкие отказали. К моему удивлению, когда она обращается ко мне, в ее тоне появляется нечто новое - почти молящее. - Эймон... я прошу тебя...

Она обрывается, когда я с силой хлопаю ладонью по столу, и этот звук разрывается в моей голове, словно фугасная бомба. В висках колотит кровь, в глазах темнеет, мир сужается до одной точки - до этого ничтожного червя, посмевшего бросить мне вызов. Он только что совершил непростительную ошибку. Он не просто перешел черту - он нагло оплевал ее, растоптал, полагая, что может безнаказанно бросить вызов хищнику.

- Ты искажаешь понятия, мальчик, - мой голос звучит как обнаженный клинок - гладкий, отточенный ледяной яростью. - Я не просто так решил, что она моя.

Пальцы вновь находят пачку сигарет, медленно перебирая ее в руках.

- Она сама это подтвердила. Всякий раз, когда возвращается в мои объятия, когда ее тело узнает мое прикосновение среди тысяч... Когда она проклинает меня, но все равно плавится в моих руках, как воск от огня.

Поворачиваюсь к Лилиан, и в моем взгляде - необычная смесь одержимости и той самой фатальной нежности, что я так редко выставляю напоказ.

- Когда ты знаешь вкус ее кожи глубже, чем биение собственного сердца… Когда твои пальцы помнят каждый изгиб ее тела яснее, чем собственное лицо... Разве это можно назвать просто «владением»? Это куда ближе к понятию «дом».

Одна-единственная слеза пересекает ее щеку, и что-то внутри меня стягивается. Я сжимаю зубы, подавляя желание стереть эту предательскую влагу.

- Так что нет, я не просто считаю ее своей, - продолжаю я, мой голос звучит твердо и безапелляционно. - Я знаю это. Точно так же, как знаю, что ни один вдох не будет для меня полноценным, если он не пройдет сквозь нее.

Мои губы искажаются в подобии улыбки, граничащей с оскалом.

- И это... уже не владение. Это судьба.

Я только что выложил самое сокровенное - то, что долго зрело во мне и должно было быть сказано наедине, шепотом, в постели. Вместо этого - публичное откровение, обращенное в оружие.

Достаю сигарету. Зажимаю фильтр между зубов. Прежде чем подкурить, бросаю на Тайлера убийственный взгляд.

- И судьбу, Тайлер, не обсуждают. Ей просто… подчиняются.

Огонь зажигалки вспыхивает, озаряя мое лицо. Швыряю ее на стол со звоном, от которого Лилиан вздрагивает.

Она смотрит на меня. Отклоняю взгляд, не в силах вынести эту ледяную пустоту. Черт, внутри все сжимается в узел, словно заживо сдирают шкуру.

- Тайлер... - ее голос звучит ломко, - тебе лучше уйти. Умоляю.

Хрипло усмехаюсь, затягиваясь так глубоко, что дым заполняет легкие полностью. Умница. Хоть на это хватило мозгов. Ощущаю на себе прожигающий взгляд этого сопляка и не понимаю, какого дьявола он все еще здесь? Чего ждет? Может, мне встать и указать на дверь?

- Уверена? - он протягивает еле слышно.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не вдавить эту горящую сигарету прямо в его глотку.

- Встал. И ушел. Немедленно. - Мои слова вырываются сквозь зубы, сквозь дым сигареты, как удары.

Слышу, как взвизгивают ножки его стула, когда он, ни слова не говоря, поднимается и уходит из кухни. Некоторое время мы оба сидим в тишине, провожая удаляющиеся шаги, но стоит двери хлопнуть… Лилиан срывается с места, отшвыривая стул с такой силой, что тот летит в сторону. Поворачиваю голову, встречая ее взгляд. Грудь вздымается частыми, неровными волнами, а в глазах - бушующий шторм, готовый вот-вот обрушиться на меня.

- Да как ты смеешь?! - ее крик, словно хлесткий удар, пронзает воздух. Ладони с грохотом ударяются о поверхность стола. - Несешь эту чушь о судьбе, будто какой-то влюбленный идиот?!

Она отталкивается от стола, прижимаясь бедрами к краю кухонной столешницы, весь ее вид пропитан яростью. Я молча тушу сигарету, чувствуя, как пепел осыпается на пальцы - обжигающий, как ее слова.

- Что тебе нужно, Эймон? - ее голос теперь звучит почти сломлено. - Чтобы я рухнула перед тобой на колени? Признала, что без тебя не могу жить?

Боже, да.

Именно этого я жажду всем своим существом - видеть ее на коленях, согнувшуюся под тяжестью нашего общего безумия, с губами, что шепчут слова покорности. Я задыхаюсь от этой мысли, от желания услышать, как ее голос прерывается, когда она признает, что принадлежит мне.

Но вместо покорности - ее глаза. 

Они смотрят на меня не с яростью, нет. Это что-то глубже, страшнее. Будто она видит сквозь все мои маски, все те темные уголки, которые я сам боюсь разглядывать. От этого взгляда по спине пробегает холод, будто кто-то провел ледяным пальцем прямо по душе, оставив за собой лишь мучительное онемение.

Хватит.

Я устал. Устал от этого взгляда, от этих слов, что вонзаются в грудь, разрывая плоть и добираясь до самого нутра. Каждое ее движение - удар по последним остаткам чего-то, что когда-то было гордостью. Мне противно. Противно от собственного бессилия, от этой липкой, удушающей безнадежности, что обволакивает, сковывает, не оставляя ни единого шанса на спасение. 

Это как биться головой о стену - раз за разом, пока в висках не начинает пульсировать боль, а перед глазами не плывет кровавая пелена. Но стена не рушится. Она лишь становится выше, крепче. И самое страшное - я знаю, что сложил ее сам. 

В ее взгляде - отчаяние. Та же боль, что разрывает меня изнутри, но в ее случае она... чистая. Я разрушил ее. Исковеркал. Превратил в тень того, чем она была. И теперь она смотрит на меня не как на человека - как на чудовище, что отняло у нее все, что когда-то светилось. 

И она права.

Я заслуживаю этого взгляда. 

Заслуживаю ее ненависти. 

Заслуживаю каждое ее «нет».

Но это не значит, что я остановлюсь.

Я должен… я обязан что-то предпринять. Попытаться исправить то, что еще возможно. Не прошлое - его не изменить. Но будущее… То, что обязательно произойдет, когда этот кошмарный вечер наконец закончится.

Я вдруг осознаю, что стою на краю. И следующий шаг - мой последний шанс. Либо в пропасть. Либо…

- Что мне нужно? - Я поднимаюсь. Медленно. Будто каждое движение причиняет боль. - Разве это не очевидно?

Делаю шаг вперед.

- Мне. Нужна. Ты. - Слова тяжелым грузом обрушиваются в тишину. Еще один шаг. Она напрягается, но не отступает. - Не игрушка. Не трофей. Ты - живая, настоящая… Моя.

Останавливаюсь в шаге от нее, голос становится глубже, обнажая кромешную боль:

- Да, я далек от совершенства. Черт, я просто олицетворение катастрофы, - губы искривляются в горькой усмешке. - Но ради тебя я готов вечно притворяться - носить эту дурацкую маску «хорошего парня», даже если каждый мой вдох под ней будет жечь, как собственная чужеродность. Это не изменение, Лилиан. Это сделка. Я не стану лучше, не превращусь в того, кого ты хочешь видеть, но буду терпеть эту роль. Потому что даже эта пытка - ничто по сравнению с мыслью потерять тебя.

Вижу, как мои слова разбиваются о стену ее непонимания, но продолжаю, уже на грани отчаяния:

- Пусть весь мир видит во мне монстра, но тебе я клянусь - ты его не увидишь. Пожалуйста, котенок, загляни вглубь себя, нырни глубже. Там, в самой сердцевине, ты ведь что-то чувствуешь, я знаю, просто не желаешь признавать. Подумай, умоляю, не только о чувствах, но и о том, что произойдет, если ты сейчас меня отвергнешь.

Голос срывается, когда замечаю, как ее глаза стекленеют.

- Клянусь, я не хочу быть для тебя монстром, но я им стану, если ты вынудишь, - шепчу, чувствуя, как что-то рвется внутри. - Ты же не оставишь мне выбора, милая. И это не угроза - это неизбежность. Ты моя. И ты либо со мной, либо ни с кем, ясно? Я, черт возьми, просто не переживу другого варианта.

Замираю, переводя дух. В груди - океан страданий.

- Поэтому, пожалуйста, котенок...  не упрямься так, представь, чем может обернуться эта история.

Я молчу. И с каждым выдохом чувствую, как остатки сил утекают из меня, растворяясь в пустоте. Внутри… Боже, я гнию заживо. Распадаюсь. Обращаюсь в прах, позволяя ей видеть все - и те слова, что вырвались, и ту тьму, что бурлит там, где когда-то пульсировало сердце.

Лилиан плачет. Ее губы стискиваются, сдерживая рвущийся из глубины стон. Черные потоки туши текут по пунцовым щекам, оставляя за собой дорожки опустошения. Руки сами тянутся к ней, чтобы стереть эти следы, коснуться, удержать… Но я не могу пошевелиться. Окован. Парализован ее взглядом.

А в нем - непреклонность.

Она знает. Знает, что произойдет дальше. И все равно не сходит с обрыва. Стоит там, на самом краю, готовая первой шагнуть в темноту. Уверенная, что я последую за ней. Это ее план. Ее жертва. Ее месть.

И этот план работает.

Лилиан закрывает глаза. Глубокий вдох - и она снова смотрит на меня. И этот взгляд… Он хуже смертного приговора. Я уже знаю, что она скажет. Готовлюсь к финальному удару, который уничтожит нас обоих. Навечно.

- Прости меня, Эймон, но я…

Не даю ей договорить. Тело взрывается, я бросаюсь вперед, ладони впиваются в ее лицо, пальцы вцепляются в кожу, словно хотят поглотить ее. Наклоняюсь и целую. Исступленно. Отчаянно. Как будто этот поцелуй - предсмертный вздох. Ее губы все те же - нежные, податливые, горячие. Но теперь в них соль горечи, терпкость разлуки, привкус слез. Я впиваюсь в них с бешенством, с ненасытностью, будто пытаясь вырвать у нее мольбу, признание, хоть намек на отдачу.

Она не отталкивает меня. Отвечает. С тем же бешенством. С тем же отчаянием. Словно мы оба - в штормовом океане, а этот поцелуй - последний плот, за который мы цепляемся, прежде чем нас поглотит бездна. Я чувствую ее пальцы, вонзающиеся в мою футболку, слышу глухой стон, растворяющийся в поцелуе.

Черт… Как же я истосковался по этим губам. Я мог бы целовать ее бесконечно. Но у нас нет бесконечности. У нас нет ничего. Лишь мрак впереди.

С рычанием вонзаюсь зубами в ее губу, зная, что причиняю боль. Она вздрагивает, но я глубже погружаюсь в поцелуй, требуя еще. Мой язык жадно прокладывает путь внутрь, сталкиваясь с ее, и они переплетаются в неистовом, голодном объятии. Я ощущаю влажность, тепло, каждый изгиб ее рта, и этот привкус - горько-соленый, обжигающий - пьянит меня до беспамятства. Хочу раствориться в ней, заставить ее забыть все, что разрушило нас. Но это нереально. Слишком много разбито. Слишком много произнесено. Этот поцелуй - не возрождение. Эта агония. Предсмертный хрип умирающей надежды.

Я заставляю себя оторваться - лишь на мгновение, чтобы прошептать прямо в ее губы, в ее дыхание, в саму ее суть:

- Я люблю тебя.

И снова набрасываюсь. Потому что, черт возьми, мне недостаточно. Мои руки скользят в ее волосы, спутываясь в шелковых прядях. Я целую ее глубже. Безумнее. Ненасытно. Пытаюсь запечатлеть все - вкус ее губ, жар кожи, запах волос, каждых вдох, каждый стон. Хочу, чтобы этот миг выжегся в памяти навечно, как последний проблеск света перед бесконечной тьмой.

Я замедляю поцелуй, ощущая, как ее губы перестают отвечать мне с той же страстью - теперь они просто принимают мои прикосновения, холодные и безжизненные. Каждый безответный вздох, каждый пассивный жест ее тела словно ножом вскрывает мне грудь, обнажая ту мертвую тишину, что остается, когда что-то важное умирает.

Я отрываюсь от ее губ, тяжело дыша, и смотрю прямо в ее глаза. В них нет больше слез. Лишь пустота.

Пустота, что разрывает меня в клочья. Пустота, что сообщает мне: все кончено. Я отпускаю ее лицо и делаю шаг назад, готовясь к тому, что произойдет дальше. Готовый к краху.

Лилиан молчит. Это молчание - словно удушающая петля, медленно затягивающаяся на моей шее. Каждая секунда - новый оборот. Еще одно удушье.

Какого черта она молчит?!

Я распахнул перед ней душу. Обнажил больше, чем когда-либо позволял себе. И теперь я жду хоть какого-то ответа. Любого. Хоть шепота, хоть крика, хоть проклятия.

Ее черед говорить.

Ведь я уже сказал все, что следовало. Все, что копил внутри, прежде чем я решил уйти. И теперь я требую прощания. Не ледяного, не пустого - прожигающего. Наполненного чувствами, как ее прошлая любовь. Я хочу, чтобы ее последние слова опалили меня. Чтобы в них была хоть толика того тепла, что когда-то грело нас обоих.

Мы это заслужили.

Прежде чем я обращу ее маленький, хрупкий мир - в пепел.

Лилиан внезапно смыкает веки, словно от резкой боли. Ее дрожащие пальцы скользят по губам - тем самым губам, что минуту назад были моими. Будто стирает меня. Будто пытается вытравить само воспоминание о моем прикосновении. Затем ее глаза распахиваются, и там - леденящая пустота. И вот наконец ее надтреснутый, беззвучный голос разрывает эту невыносимую тишину.

- Ты чертовски хитер, Эймон, - произносит она непреклонно, в ее голосе ни тени колебания. - Решил завлечь меня словами о любви, зная, как отчаянно я когда-то мечтала их услышать.

Я чувствую, как в груди постепенно угасает то, что она когда-то воспламенила. Нечто человеческое, что сейчас держится на последнем издыхании. Еще одно слово - и этот тлеющий огонек, делающий меня человеком, угаснет навечно.

- Вот только ты просчитался, - продолжает она, и огонек во мне почти полностью угасает. - Мне больше не нужна твоя любовь. Мне не нужен ты и твои лживые обещания светлого будущего. Я ничего не хочу от тебя. Абсолютно. Единственное, чего я хочу - чтобы ты исчез из моей жизни навсегда. Слышишь меня? Навечно. Я хочу просыпаться по утрам и знать, что больше никогда не услышу твоего имени, не уловлю твоего запаха, твоего присутствия в этом доме. Я даже не хочу допускать мысли, что ты был рядом, пока я спала. Я хочу, чтобы ты пропал, словно этих недель не существовало, словно ты все еще не объявился спустя два месяца. Я хочу думать, что ты мертв, потому что только так буду знать, что свободна.

Тишина. 

Ее слова оседают во мне, словно пепел после атомного взрыва. Больше нечего сжигать. Я испепелен. До основания. Пуст. Все завершено. Не просто завершено - разбито, расплющено, обращено в прах. Мои глаза на миг цепляются за ее угасший взгляд, за эту лживую маску, которую она зовет душой. Затем резко разворачиваюсь и проваливаю. Не смотрю назад. Не осмеливаюсь. С каждым шагом внутри что-то рвется с мясом, хрипит, издыхает.

Кретин.

Я, правда, ожидал от нее нежности? Приятных слов? Хоть одного искреннего взгляда без этой мерзкой ненависти?

Распахиваю дверь - и меня захлестывает поток ночи. Сырой, давящий воздух, земляной запах, ощущение надвигающейся бури. Над головой - чернильное небо, пронзенное молниями. Ливень обрушивается, словно сама вселенная опрокинула на меня бездну, решив стереть с лица земли все, что еще теплилось.

Глубокий вдох. Пусто. Ни боли, ни скорби, ни этой чертовой тяжести в груди. Только холод. Только чистый гнев. Она выжгла во мне все - и теперь я свободен. Свободен для возмездия.

Умница.

Она совершила именно то, что требовалось. Вернула меня. Теперь мне не нужно раздумывать о последствиях. Не нужно щадить. Пусть этот ливень уничтожит ее мир так же безжалостно, как она уничтожила меня в своей жизни.

Неторопливыми шагами направляюсь к машине. Дождь струится по лицу, по рукам, охлаждая кожу, но не кровь. Внутри - спокойствие. Смертоносное.

Она хочет, чтобы я умер для нее? Я уже мертв.

Желает свободы? Она ее обретет.

Я лично разверну ей крылья. Подтолкну к взлету. Прямо в объятия бога.

Запрыгиваю в салон, встряхиваю мокрые волосы. Капли оседают на приборной панели, на сиденье. Достаю телефон и швыряю его рядом на пассажирское сиденье. Затем из бардачка достаю сигареты, зажигалку. Закуриваю. Глубоко. Легкие поглощают дым, как губка влагу. Завожу двигатель и неспешно отъезжаю от ее дома. Спокойный. Бесстрастный. Свободный. Но не она.

Она - никогда.