Глава 23.
Лилиан.
Только моя босая ступня касается прохладного кафеля кухни, как по спине пробегает то самое знакомое покалывание - он наблюдает. Поднимаю глаза и вижу: Эймон развалился на стуле с самодовольной кошачьей ухмылкой, будто знает что-то, чего не знаю я. В его ловких пальцах играет тот самый нож, лезвие которого так хорошо знает мою кожу. Оно ловит лучи, бросая по стенам озорные солнечные зайчики, будто поддразнивая меня.
- Ну что, котенок? - клинок замирает, указывая в мою сторону. - Выглядишь... неудовлетворенной.
Внутренний голос настойчиво шепчет пройти мимо, но после того, как он довел меня до дрожи и просто ушел... Как я могу упустить шанс подразнить его? Я резко останавливаюсь, напрочь забыв, куда шла, и плавно разворачиваюсь.
- Ой, а кто это тут такой храбрый? - изображаю удивление, прикрывая рот ладонью. - Неужто тот самый герой-любовник, что еще вчера так страстно умолял меня заняться сексом, а сегодня смылся, как напуганный мальчишка, испугавшись собственной игры?
Его брови резко взлетают вверх, а в глазах вспыхивает тот самый опасный блеск, который я так люблю провоцировать. Нож с легким звоном падает на стол, освобождая его руки для куда более интересных занятий.
- Ох, милая, - он плавно поднимается со стула, и каждое его движение дышит звериной грацией, - похоже, кто-то сегодня прямо напрашивается на хорошую порку.
Эймон делает стремительный рывок, его мощное тело буквально разрезает воздух, но я, взвизгнув, ловко изгибаюсь вбок, чувствуя, как его пальцы лишь скользят по моему плечу, оставляя на коже горячий след. Не успевает он опомниться, как я уже бросаюсь прочь из кухни, смех бурлит у меня в груди, а кровь стучит в висках в такт этому безумному бегу.
Мои босые ступни шлепают по паркету, сердце колотится где-то в горле, бешено и безрассудно, пытаясь поспеть за мной, пока я мчусь к центральному входу, к свободе, к этому маленькому триумфу. Но триумф длится недолго.
Я едва успеваю протянуть руку к дверной ручке, как вдруг что-то огромное, неумолимое врезается в меня сзади. Меня швыряет вперед с такой силой, что весь мир на мгновение превращается в размытое пятно. Волна боли прокатывается по телу, когда я врезаюсь в дверь. Из меня вырывается визг, а следом - весь воздух из легких, когда он грубо прижимает меня к деревянной поверхности, своим телом вжимаясь в мою спину, не оставляя ни дюйма для побега. Его ладонь - горячая, влажная от возбуждения - закрывает мой рот, а его тяжелое дыхание щекочет шею.
- Так-так, наша своенравная кошечка решила сбежать? - его голос мурлычет с опасной лаской, пока свободная рука скользит вниз, цепко обхватывая мое бедро, поднимает, прижимает еще крепче, уничтожая всякое сопротивление. - Ты знаешь, почему ты сегодня такая стерва?
Его пальцы вгрызаются в податливую кожу внутренней поверхности бедра с такой силой, что я резко изгибаюсь, а невольный стон тонет под его ладонью. Боль - резкая, упоительная, заставляет веки подрагивать, а пальцы судорожно вцепляться в деревянную поверхность двери.
- Потому что тебе смертельно не хватает грубого секса, - его голос, тягучий, словно горячий шоколад, вливается в ухо вместе с обжигающим дыханием. Язык неспешно исследует изгибы ушной раковины, вызывая дрожь по всему телу. - Но если ты попросишь... если произнесешь «пожалуйста, Эймон...»
Его бедро резким ударом вклинивается между моих ног, выбивая последние крупицы контроля. Давление - откровенно грубое, без намека на шутки - вынуждает колени подогнуться.
- ...я могу уладить этот вопрос. Прямо здесь. Немедленно.
Даже сквозь ткань одежды его жесткость кажется почти болезненной - он намеренно давит, заставляя мой таз выгнуться навстречу. Я вздрагиваю, со свистом втягивая воздух, когда он яростно толкается в меня. Обжигающая волна ярости приливает к щекам, но предательское томление внизу живота выдает меня с головой.
Бросаю взгляд через плечо - и каменею. Его зрачки поглотили радужку, превратив глаза в две бездонные черные воронки. Нижняя губа едва заметно подрагивает, выдавая, как ярко он уже предвкушает мое «искупление».
- Ну что, милая, - его губы искривляются в полуулыбке, и он убирает руку, высвобождая мой рот. - Будешь просить по-хорошему... или я возьму сам?
Мой взгляд прожигает дыру. Сколько можно этих его пустых сексуальных угроз! Вместо того чтобы болтать, взял бы да трахнул, но нет, ему, видите ли, подавай мои мольбы, мои унижения, словно он единственный мужчина на планете с членом божественного происхождения. Допустим, так. Но я ни за что не стану унижаться и уж тем более умолять этого высокомерного придурка взять меня здесь и сейчас. У него был один-единственный шанс оказаться внутри меня - и он его благополучно упустил, так что пусть теперь отвалит... Конечно же, ни единого слова из этого я ему не произнесу. Я не настолько безумна. Эймон хоть и сыплет угрозами, но я прекрасно знаю: стоит мне дать ему малейший намек, стоит задеть его чертово самолюбие - он мигом перейдет от слов к делу. В этом я абсолютно убеждена.
- Только в твоих снах, - выдавливаю я сквозь стиснутые зубы и резко разворачиваюсь к выходу, волосы взметаются вслед за движением, хлестко ударяя по его груди. - А теперь отвези меня на работу. Если, конечно, твои дрожащие ручонки еще способны удержать руль после такого удара по самолюбию.
За спиной раздается его низкий, почти неслышный смешок - звук, от которого мороз бежит по коже. Без единого слова его пальцы размыкаются, освобождая меня, и он разворачивается, неспешно удаляясь на кухню широкими шагами.
- Эй! - выкрикиваю я ему в спину, чувствуя, как брови сами собой сводятся в гневную складку. - Ты куда это?!
Он даже не одаривает меня взглядом, лишь бросает через плечо:
- Иди к машине. Я догоню.
Догонит. О да.
Я закатываю глаза, но все же резко заправляю выбившиеся края рубашки в джинсы, одним движением поправляю растрепанную челку и выскакиваю на улицу. Утренний ветер мгновенно обхватывает мое пылающее тело, прохладными пальцами лаская кожу, смывая последние крупицы раздражения.
И тут из соседнего дома возникает Тайлер.
Он появляется так неожиданно, словно сама вселенная решила подкинуть проблем и мне, и моему вечно невыносимому Эймону. Солнечный свет пляшет в его волосах, а спортивная сумка небрежно болтается за спиной. Он поворачивается - и вот она, его улыбка. Теплота. Искренность. Никаких скрытых угроз, никакого двойного дна.
- Доброе утро, Лилиан!
Мои губы невольно растягиваются, но улыбка выходит хрупкой, почти невидимой. Я вскидываю руку, небрежно машу пальцами, пытаясь спрятать подрагивание кончиков.
- Привет, Тайлер. На баскетбол? - голос звенит неестественно высоко, и я тут же мысленно крою себя матом за эту фальшь.
Где-то в глубине души я лихорадочно молюсь, чтобы Эймон застрял на кухне хоть на лишнюю минуту. Если он покажется сейчас... Если он увидит нас... Мое воображение мгновенно рисует жуткие кровавые сцены, от которых желудок сжимается в ледяной комок.
- Ага. С удовольствием бы поболтал, но дико опаздываю, - его улыбка такая искренняя, такая... обычная. Ничего общего с тем, к чему я привыкла. - К вечеру приготовь кофе. Я загляну.
Он уже готов развернуться, но застывает. Я вижу, как его плечи напрягаются под тонкой тканью футболки, как медленно, словно нехотя, он переводит взгляд куда-то мне за спину.
В этот миг я ощущаю это - железный хват, что стальным кольцом смыкается на моей талии. Эймон дергает меня к себе одним резким движением, так сильно, что дыхание спирает, но со стороны это кажется почти лаской. Его тело - сплошная линия напряжения, и это уже не игривый азарт, а нечто мрачное, животное, угрожающее.
- О, так ты не одна, - бормочет Тайлер, и я вижу, как его глаза щурятся, изучая Эймона. В его голосе впервые проскальзывает что-то... чужое. Тревога? Опасение? Ревность?
Эймон не издает ни звука. Он просто стоит, обхватив меня, и его молчание ужасает куда сильнее любых слов. Я чувствую, как его пальцы чуть сильнее впиваются в мой бок - безмолвное предупреждение.
Тайлер задерживает на мне взгляд дольше положенного, и я вижу, как его глаза темнеют от молниеносного прозрения. И мне даже думать не хочется, что за мысли роятся у него в голове, глядя на эту сцену.
- Ладно, Лилиан, увидимся, - его голос неестественно натянут, а уголки губ подрагивают, тщетно пытаясь удержать ускользающую улыбку. Он делает шаг назад, затем еще один, будто пятится от зрелища, которое не может вынести, и вдруг резко срывается, почти бегом исчезая по тропинке.
Пальцы Эймона чуть ослабляют хват на моей талии, но не отпускают - я по-прежнему привязана к его телу, ощущая каждый мускул, каждую натянутую линию. Он медленно выдыхает, и горячий воздух смешивается с запахом его кожи. Его губы прижимаются к моему виску в призрачном поцелуе, когда он шепчет слова, от которых стынет кровь в венах:
- Милая, ты же так хотела иметь право выбора... - Его губы скользят по моей щеке, влажные и медленные, как змеиный язык. - Вот он, твой шанс: пуля между глаз - чисто, мгновенно... Или... - Я чувствую, как его улыбка растягивается по моей коже. - Или я перережу ему глотку не спеша... Чтобы он успел почувствовать, как умирает.
Сердце обрывается, словно схваченное ледяной лапой. Дыхание застревает в легких, превращаясь в рваные, поверхностные всхлипы, а в ушах - оглушающий звон, будто разум отказывается принять жестокую правду его слов.
Я просто не понимаю, почему? Что он сделал не так? Что я сделала не так? Тайлер всего лишь обменялся со мной парой дружеских слов, а за это не получают пулю в лоб, не перерезают горло...
Я судорожно вдыхаю, до боли наполняя грудь, и мощным толчком отбрасываю его руку. Эймон вздрагивает, его глаза расширяются. Но почти тут же его губы искривляются в той самой наглой, самоуверенной усмешке, от которой скулы сводит.
- Ты... - выдавливаю я сквозь зубы, сжимая кулаки и шагая вперед. - Ты спятил?!
Голос дрожит, но не от страха - от неподдельной, яростной злости.
- Что это за пустые угрозы, а? - взвиваюсь я. - Приди в себя! Он простой парень, который никогда не причинял вреда ни тебе - ни, тем более, мне!
Я буравлю его взглядом, грудь тяжело вздымается от адреналина.
- Не смей, слышишь меня? Не смей и пальцем его тронуть!
Эймон сверлит меня взглядом, в котором сквозит абсолютное, ледяное недоумение - словно это я безумна, а не он. Его взгляд неспешно ползет по моему лицу, задерживаясь на трепещущих губах, на пылающих от гнева глазах. Его собственные губы искривляются в гримасе, выдающей внезапное, почти физическое отвращение - будто сама идея продолжать этот разговор стала невыносимой пыткой.
Затем, без единого слова, он делает резкий шаг вперед - его плечо жестко толкает меня вбок, выбивая из равновесия, - и проходит мимо, направляясь к машине. Его шаги тяжелы, полны ярости.
- Эймон! - выкрикиваю я и твердо иду следом. - Уходить, когда разговор становится неудобным, теперь твоя любимая тактика?
Возле машины он внезапно застывает, резко бросается ко мне всем корпусом. Его вспыхнувший взгляд пригвождает меня к земле, заставляя невольно затаить дыхание.
- Моя любимая тактика? - цедит он глухим, пугающе спокойным голосом, что звучит страшнее любого вопля. - А какая твоя, а? Бросаться спасать каждого ничтожного ублюдка на этой земле? - Он выдерживает паузу, его губы кривятся в откровенном презрении. - Решила возомнить себя героиней? Спасительницей всех недостойных?
Он мгновенно отворачивается, с глухим стуком обрушивая ладонь на крышу автомобиля. Подлетев к пассажирской дверце, он дергает ее настежь.
- Садись, - произносит сквозь зубы, и в этом приказе грохочет его последнее предупреждение.
Клянусь всем святым, если бы не наш незавершенный разговор, я бы и шагу не сделала в его чертов автомобиль. Развернулась бы и пошла пешком, хоть на край света, лишь бы не видеть его в этот момент. Но разговор только набирает обороты. И я доведу его до логического конца, какой бы ни была цена.
Я стремительно подхожу к машине и, прежде чем забраться внутрь, намеренно задерживаюсь, приближая лицо так, чтобы он отчетливо видел всю мою решимость.
- Я не героиня, Эймон, - выплевываю я слова, будто выбивая их зубами. Он тяжело выдыхает, его ноздри раздуваются, но я не останавливаюсь: - Но я и не бездушная мразь, возомнившая себя властителем судеб, божеством, решающим, кому жить на этой земле, а кому гнить в ее утробе.
Мое сердце в груди сжимается, когда я вижу, как его глаза - обычно такие непроницаемые и самодовольные - наполняются нестерпимой болью. Но он не произносит ни слова. Просто смотрит на меня этим пронизывающим взглядом, безмолвно принимая каждый удар моих слов, словно искупает какую-то вину. И самое жуткое - мне больно вдвое сильнее: и за его муку, и за свою.
Стоит мне оказаться в салоне, как Эймон с бешеной силой захлопывает дверь. Грохот удара пронзает весь автомобиль - волосы взметаются вверх, стекла подрагивают с тонким звоном, и я лишь чудом сдерживаю крик.
Через лобовое стекло я наблюдаю, как он напрягается, вжимая стиснутые кулаки в капот. Его плечи дрожат, голова низко склонена - он явно не хочет, чтобы я видела его лицо сейчас. Внезапно его рука взмывает в воздух и обрушивается на металл с такой мощью, что гулкий удар разносится по всей улице. Я невольно вздрагиваю.
Затем он резко распрямляется и направляется к водительской двери. Когда он рушится в салон, воздух мгновенно становится плотным, удушающим - его ярость физически сжимает грудь, мешая вдохнуть.
Мотор рычит, но к моему удивлению, он трогается плавно, почти осторожно. Я поворачиваюсь к нему, понимая, что он сейчас на пределе, но мне плевать. Мне нужно раз и навсегда разобраться, дойти до сути здесь и сейчас.
- Эймон, будь разумней, - давлю я, с трудом сдерживая гнев в голосе. - Ты ведь прекрасно понимаешь: у Тайлера нет ни единого шанса. Если тебе так нужно это услышать - он мне абсолютно неинтересен как мужчина. Никак. А твоя одержимость им... Это же нелепо. Он не заслужил твоей ненависти только за то, что посмел стать моим другом.
Губы Эймона искривляются в горькой усмешке.
- Не трать дыхание, котенок, - его голос звучит хрипло, будто пропущенный через груду битого стекла. - Я сказал - он умрет. И никакие твои жалкие попытки этого не изменят. Ты потеряла право что-либо решать.
Я уже открываю рот для возражения, когда краем глаза цепляю что-то на заднем сиденье. Поворачиваюсь и леденею - в углу свалены туго смотанные веревки, а рядом лежат несколько огромных полиэтиленовых мешков - тех самых, плотных, строительных. Один из них явно уже был открыт - края измяты, складки неровные. Рядом - секатор и пара рабочих перчаток.
- Что это за хрень?! - выдавливаю я, голос срывается на писк. - Ты что, вдруг увлекся ландшафтным дизайном?
Эта сцена настолько нелепа и никак не вяжется с Эймоном, что мне до безумия любопытно, что он выдумает в свое оправдание.
- Можно сказать и так, - отвечает он безэмоционально, не отрывая взгляда от дороги. - В последнее время приходилось много... копаться в земле.
Последние слова он произносит с такой морозной четкостью, что по моей спине бежит холодок. В его голосе нет и намека на шутку - только мрачная серьезность, от которой душа уходит в пятки.
- Эймон... - начинаю я с опаской. - Только не говори, что ты снова начал убивать людей.
В салоне сгущается удушающая тишина, настолько плотная, что, кажется, слышен каждый удар моего сердца. Его молчание кричит громче любых слов. Он убивает людей. Но почему это так меня потрясает? Это же Эймон. Убийство для него - естественнее дыхания, обыденнее биения пульса. Когда я только успела внушить себе, что он может остановиться? Это его суть, и он никогда не изменится. Никогда.
Мой голос звучит едва слышно, почти шепотом, когда я спрашиваю:
- Сколько человек ты убил в этом городе?
Тишина. Слышен лишь скрип кожи его ладоней о руль, который он сжимает так сильно, что костяшки выступают белыми буграми. Мое терпение трещит по швам.
- Скольких ты убил?! - вырывается крик, отдаваясь гулким эхом в тесном салоне.
Ответ следует незамедлительно. Тело Эймона напрягается, словно сжатая пружина, и его кулак обрушивается на руль с такой мощью, что машина подается в сторону. Затем он резко вскидывает голову ко мне, и я вижу его глаза - в них та же пронзительная боль, что я видела ранее, но теперь к ней добавляется нечто иное... Нечто зловещее.
- Одного, - цедит он сквозь зубы. - Я убил одного человека. Пока что.
Я чувствую, как холодное лезвие вины впивается мне в грудь. Господи, как я могла не удосужиться поговорить с ним об этом? О парне, чей образ не давал мне покоя все эти дни... Настолько, что в итоге… я забыла. Ну и что? Я просто человек, моя голова и так лопается от мыслей - ерунда, подумаешь, один мертвый парень, с которым когда-то танцевала в клубе.
Эймон отворачивается к дороге, и мне чудится, что еще пара моих слов - и из его ушей заструится дым. Ярость буквально клокочет в нем, натягивая кожу на скулах до предела. Но я и сама в бешенстве, поэтому продолжаю беспощадно атаковать:
- Тот парень из клуба...
Эймон мгновенно взрывается - низкое рычание вырывается из его стиснутых зубов, предупреждая, что тема смертельно опасна.
- Почему ты убил его? - заканчиваю я.
Я точно знаю ответ. Никто, кроме него, на это не способен. Только Эймон убивает из-за гребаной ревности. Но мне нужно, чтобы это прозвучало из его уст.
- Потому что никто, кроме меня, не имеет права касаться тебя, - его голос рычит низко, с хрипотцой, словно зверь продирается сквозь стиснутые зубы.
Я крепко зажимаю переносицу, ощущая, как давление в салоне нарастает до невыносимого. Голова грозит разорваться пополам.
- Вот как, - выдавливаю я, роняя дрожащие руки на колени. - Значит, ты убил человека из-за ревности? - голос срывается на визг. - Из-за ревности! Ты совсем слетел с катушек? Думаешь, у тебя есть хоть какое-то право ревновать меня? Ты - пустое место для меня, как и я для тебя. Мы не пара, и никогда ею не были! Ты убил человека просто так! Да кто ты такой, черт возьми...
- Я, блять, имею на тебя столько прав, что и на сто жизней хватит! - взрывается он, со всей силы всаживая кулак в приборную панель так, что пластик трещит. Машина виляет, но он мгновенно ее стабилизирует. - Ты моя с того самого момента, когда я вытащил тебя из шкафа. Моя по праву, по крови, по каждому твоему стону, который больше никто, кроме меня, не услышит! - его голос переходит в опасное рычание. - И если какая-то тварь посмеет даже посмотреть на тебя, я вырву его глаза вместе с башкой. Тебе, блять, ясно? Это не ревность. Это закон.
Он вдавливает тормоз в пол, и машина с пронзительным визгом встает колом посреди безлюдной дороги. Разворачивается ко мне всем корпусом, его глаза пылают безумием, а пальцы вгрызаются в мое плечо с такой силой, что завтра там будут кровоподтеки.
- И вбей себе в голову раз и навсегда: пока ты дышишь - ты моя. Даже если ненавидишь. Ты - моя собственность, Лилиан. И я стану убивать снова и снова, пока это не дойдет до твоего упертого мозга.
Внезапно маска ярости осыпается, являя чистую, нестерпимую боль. Его черты искажаются судорогой страдания, и он неуверенно тянет руку - будто умоляет о прощении, стремясь коснуться моей щеки. Но я отшвыриваю его пальцы, как ядовитую гадюку. Он пронзает меня взглядом, проникая сквозь плоть до самой души, словно желает, чтобы я почувствовала его боль до мозга костей. Затем резко отстраняется, не выдерживает давления. Машина послушно трогается, отражая его состояние плавным, почти беззвучным движением.
Я размыкаю губы, но внутри - лишь выжженное поле. Какие слова могут взойти на этой мертвой земле? Что он не прав? Что я не его собственность? Что у него нет никаких прав? Но какой смысл говорить, если он непоколебим, словно скала? В его больном разуме я уже навечно его, и ему наплевать на мои мысли. Чертов психопат. Собственник. Зверь, идущий по головам. И самое страшное - я не знаю, как это остановить. Как вычеркнуть его из своей жизни. Он не позволит мне сделать и вдоха без его согласия. Не даст жить, потому что уверен - моя жизнь принадлежит исключительно ему...
И все же я втягиваю воздух в легкие, потому что под коркой отчаяния во мне клокочет ярость.
- Я пропущу это, - цежу я тихим, но твердым голосом. - Пропущу, потому что знаю: тебя не пронять. Но давай кое-что проясним. Да, я танцевала с тем парнем. Да, мне было приятно. Я сама позволила ему касаться себя, согласилась поехать к нему...
- Что, сука, ты сказала?! - его рев раздирает воздух, отдаваясь гулом в моей груди. Он разворачивается, и в его глазах - адский коктейль из боли и неверия.
- Именно так, Эймон, - давлю я, голос дрожит, предательски выдавая боль, которую я вижу в его глазах. - Я хотела этого. Сама. Потому что имею право на собственную жизнь. На друзей, каких выберу. И не желаю трястись за каждого, кто окажется рядом лишь потому, что ты возомнил себя моим хозяином!
Мои ногти впиваются в ладони, оставляя кровавые следы.
- Ты заставляешь меня нести ответственность за смерть того парня, хотя его убил ты. Взваливаешь это на мою совесть. Каждое тело станет моим бременем, хотя я абсолютно невиновна!
Слезы текут по щекам, но я не могу остановиться:
- Поэтому я умоляю - перестань угрожать людям. Они не виноваты, что я не хочу быть с тобой. Они не должны за это платить. Пожалуйста, Эймон, оставь Тайлера в покое. Хватит убивать.
Последние слова слетают как мольба, но в салоне сгущается гнетущая тишина. Его пальцы впиваются в руль так, что кажется, он вот-вот расколется. Когда он наконец произносит слово, его голос звучит угрожающе тихо:
- Нет.
Я ожидала именно этого. Глупая, наивная часть меня все еще цеплялась за надежду... На что? Что он образумится? Почувствует жалость? Невероятно смешно.
Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза и вытираю предательские слезы. Они продолжают струиться - не от страха, а от полного бессилия. Он снова загнал меня в ловушку. Снова диктует свои условия. Он отлично знает: я не боюсь за свою жизнь. Но он нащупал мою ахиллесову пяту - угрозы моим близким. И теперь будет планомерно использовать это, уничтожая каждого, кто посмеет приблизиться ко мне лишь потому, что я не желаю быть с ним.
- Что ты сделал с тем парнем? - спрашиваю я, голос охрип от подавленных чувств. - После того, как свернул ему шею. Где он сейчас?
Машина резко рвет с места, вынуждая меня вжаться в сиденье. Эймон дерзко обгоняет несколько машин, затем откидывается на спинку с таким видом, будто весь мир - или, что вернее, я - окончательно вывел его из себя.
- Вывез в лес. Закопал, - отвечает он, не отрывая взгляда от дороги.
Вот для чего веревки и пакеты.
- Где именно?! - требую я, разворачиваясь к нему.
Он бросает на меня взгляд, полный раздражения… и чего-то еще. Измождения? Но я не сдамся. Если он взвалил на меня эту ношу, я вправе знать каждую мелочь.
- Какая тебе, блять, разница?! - кричит он, но почти мгновенно берет себя в руки. - Хочешь откопать его? Сообщить в полицию? Да пожалуйста. Могу даже схему начертить, если уж так тянет в детективов.
Я прикусываю губу. Он прекрасно знает: в полицию я не пойду. Не из страха за себя - а потому, что тогда он пустится в убийства. Чтобы показать, насколько ему безразличны все законы.
- Нет, - тихо произношу я, глядя на проносящиеся за окном дома. - Не карту.
- Тогда чего ты хочешь? - он не скрывает потрясения.
Я медленно поворачиваюсь к нему, встречаю его взгляд.
- Хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что следующий труп ляжет на твою совесть. Не на мою. Твою. Потому что убиваешь ты, Эймон. Не я.
Я пытаюсь поймать его взгляд, отыскать в этих знакомых глазах хоть искру сожаления, но он мгновенно отворачивается, устремляя взор на дорогу. В лобовом стекле мелькает вывеска «La Corona Italianа», и я бы с радостью выдохнула, но расслабиться не выходит.
С каким-то детским надрывом я изучаю его профиль: четкую линию скулы, прямой нос, тень длинных ресниц. Глупая, наивная часть меня все еще цепляется за надежду - вот сейчас он повернется и произнесет те самые заветные слова. Что он больше не будет взваливать на меня эту ношу. Что я смогу дышать свободно. Что мне не придется дрожать за каждого, кто посмеет подойти ко мне.
Но я просто в очередной раз желаю невозможного.
Машина останавливается беззвучно у ресторана. Моя рука мгновенно нащупывает дверную ручку, но не успеваю я надавить, как Эймон резким движением наклоняется. Его тело блокирует мне путь, ладонь ударяется о дверь с приглушенным стуком. Он так близко, что я ощущаю жар его кожи и тот неуловимый аромат - цитрус, мята и что-то совершенно «его». Это не просто запах. Это дурманящий наркотик, от которого голова до сих пор идет кругом.
- Почему каждая наша встреча приходит к такому финалу? - его шепот нежен, словно плюшевый зверь, что душит в своих объятиях.
Я застываю.
Эймон медленно наклоняется, и я невольно отстраняюсь - но он просто прижимается щекой к моей. Его щетина колется, но касание на удивление ласковое.
- Котенок... - его губы почти касаются моего уха, - напиши Тайлеру, что сегодня ваша встреча отменяется.
Его рука ползет по моему плечу, нежно, словно гладит перепуганного зверька. В этом жесте столько мягкости, что на секунду хочется поддаться. Но я тут же леденею, помня: за этой лаской всегда приходит боль.
- Конечно, Эймон, - мой голос звучит тихо, но с твердостью. Я отстраняюсь, встречая его взгляд. - Как скажешь.
Его лицо неожиданно смягчается, черты будто тают от какого-то внутреннего умиротворения. В глазах - странная смесь нежности и торжества, будто моя покорность сняла с него невыносимую тяжесть. Он отстраняется медленно, не спеша, и в этом движении - почти ласковая снисходительность. Его теплая ладонь скользит вниз по моему телу, чтобы в конце концов тяжело опуститься на бедро. Молчаливый намек: он не отступит, пока не добьется своего.
Что ж... Раз уж он так настаивает.
Медленно, демонстративно, я достаю телефон из сумочки. Экран оживает под прикосновением моего пальца, открывая мессенджер, где уже ждет непрочитанное сообщение:
Тайлер: «Мне не приходить?»
Губы самопроизвольно сжимаются - мерзкое чувство дискомфорта снова накатывает. Утренняя сцена, поведение Эймона... Все было так отвратительно. Но пуще всего бесит его наглая, ребяческая ревность, прикрытая приказом. Неужели этот самоуверенный мужчина начал сомневаться в себе?
Я начинаю печатать, отчетливо проговаривая каждое слово:
- Тайлер... Извини за утро... - мои пальцы застывают над экраном, когда тело Эймона рядом напрягается. - Вечер в силе... Приходи.
Экран гаснет под моим пальцем. Поднимаю глаза - и вижу на его лице уникальное зрелище: полнейшую, безмолвную растерянность. Он что, взаправду верил, что я подчинюсь? Сдамся? Даже после всего, что было?
- Вбей себе в голову раз и навсегда, Эймон, - говорю я, используя его же слова. - Ты не смеешь мной командовать.
Пока он все еще переваривает сказанное, застыв с потрясенным выражением лица, я молниеносно выскальзываю из-под его руки, распахиваю дверь и оказываюсь снаружи, где свинцовые тучи идеально вторят моему настроению. Прохладный ветер тут же обвивает ноги, но это бодрящий холод свободы - хотя я прекрасно понимаю, что это может обернуться для меня катастрофой.
Я не оглядываюсь, ступая по узкой каменной тропинке к ресторану. Спиной ясно ощущаю его пылающий взгляд - он будто прожигает мою рубашку между лопатками, неотступно следуя за мной. Мои пальцы сжимают холодную позолоченную ручку двери именно в тот миг, когда за спиной взрывается яростный рев двигателя и визг шин - он уносится прочь, но я знаю: это не конец.
Дверь смыкается за мной, отрезая уличный шум. Меня моментально обволакивает уютное тепло и плотный аромат - терпкость красного вина переплетается с ванильными акцентами. В полупустом зале лишь Мелвин в безупречной бордовой рубашке натирает бокалы. Он поднимает взгляд, его лицо озаряется дружелюбной улыбкой, и я автоматически улыбаюсь в ответ... Но улыбка застывает на губах, когда из кухни появляется Марио.
Он останавливается посреди зала, его изумрудные глаза буравят меня. Брови чуть сдвигаются, на лице проступает явное недовольство. Несколько секунд он просто смотрит, затем тяжело, почти безнадежно вздыхает, плотно сжимает губы и резко разворачивается. Его шаги гулко отдаются по полу, когда он направляется к своему излюбленному столику у окна.
- Лилиан, за мной, - его голос звучит жестко, безапелляционно, не терпящим возражений тоном.
В животе холодеет от неприятного предчувствия. Я отчетливо понимаю - это не приглашение. Ни меню, ни заказа. Лишь очередной разговор, которого я сейчас жажду меньше всего. Пальцы невольно стискивают ремешок сумочки, когда я делаю первый шаг к нему, ощущая, как груз на душе становится почти физическим. Мои глаза медленно скользят по его внушительной фигуре, облаченной в безукоризненный наряд. Шелковая рубашка цвета слоновой кости мягко облегает его мощный торс, вырисовывая каждую напряженную мышцу спины и плеч. Идеально скроенные черные брюки делают его ноги невероятно длинными, а белоснежные туфли ручной работы довершают образ. Боже, как этим преступникам удается выглядеть стильнее любого актера из Голливуда?
Но кое-что приковывает мое внимание - сквозь тонкую ткань рубашки проступает массивное тату, что покрывает всю его спину. Я пытаюсь различить детали, но узор остается неясным - лишь смутные тени замысловатого рисунка.
Марио с царственной небрежностью опускается на стул, упираясь локтями в стол. Я застываю напротив, встречая его пронзительный взгляд.
- Присаживайся, Tesoro, - его голос звучит мягко, но где-то глубоко в нем звенит стальная нотка, заставляя меня насторожиться. - Нам нужно поговорить.
Глубоко вздохнув, я опускаюсь на стул, сумочка ложится на колени. Его взгляд неспешно скользит по моим покрасневшим от слез глазам, по волосам, по губам, пока не замирает на шее, вызывая на моих щеках легкий румянец. Я прикрыла засос пластырем, но он, естественно, сразу все понял - и что это, и чьих рук дело. Тишина затягивается, его взгляд не отрывается от метки, оставленной Эймоном, и чтобы хоть как-то разорвать эту неловкую паузу, я решаю начать первой.
- Вы ведь настолько заняты, - говорю я, пытаясь сохранить невозмутимость. - Неужели у вас нет дел поважнее, чем ежедневное дежурство здесь? - делаю паузу. - Или он принудил вас следить за мной?
Учитывая, кто такой Марио... Разве ему не следует прятаться? Бежать от врагов, заниматься делами своего картеля, оставаться в тени? Но он здесь. Сидит передо мной, словно ему нечего бояться.
- Во-первых, малышка, - он складывает пальцы замком, подпирая подбородок, - меня никто и никогда не принуждал ни к чему. Здесь приказы отдаю я. - В его глазах вспыхивает ледяной блеск. - А во-вторых... - улыбка становится шире, демонстрируя безупречные зубы, - у меня и правда куча дел. Но для этого у меня есть двенадцать преданных апостолов. А я взял небольшой отпуск.
Отпуск? Но разве можно назвать отпуском это постоянное наблюдение? Или в его мире даже отдых выглядит как работа? А эти «двенадцать апостолов…» В голове мгновенно складывается пазл - вспоминаются обрывки того разговора братьев Ибарра. Они говорили, что те, кто встречался с Марио, описывают его по-разному. Значит, это не просто приближенные - это двенадцать масок одного человека, двенадцать исполнителей его воли. Настоящая теневая армия. Но что именно они...
- И все же, - обрывает мои мысли Марио, будто читая их, - я хотел поговорить не обо мне. - Его пальцы начинают ритмично стучать по столу. - Твое поведение с Эймоном... - он хмурится, и его взгляд снова прилипает к моей шее, а точнее к пластырю. - Я думал, ты понимаешь, с кем имеешь дело. Что каждое твое действие - это как игра с детонатором.
Губы сами собой искривляются в жесткой усмешке. Он что, действительно решил поучать меня насчет Эймона? Господи, сколько же можно… Спинка стула мягко упирается в плечи, а мой тяжелый взгляд - в Марио.
- Все верно, синьор, - голос спокоен, но в этой тишине слышен гул гнева. - Я знаю Эймона. Знаю как человека, который разрушил мою жизнь. И вы уж извините, - слова обретают ледяную четкость, - но после этого ждать от меня нежности к нему… несколько наивно.
Марио коротко кивает, но в его взгляде я ловлю что-то иное. Не гнев. Не раздражение. Почти... уважение.
- Твое право ненавидеть его неоспоримо. Но ты перегибаешь палку - намеренно задеваешь, провоцируешь, играешь с огнем. - Он выдерживает паузу, и в этот миг в его глазах проступает то, чего я прежде не видела - истинная, глубокая скорбь. - Это обернется катастрофой не только для тебя. Для каждого, кто окажется рядом.
Марио резко подается вперед, и его пальцы сжимают мою руку - слишком крепко, почти отчаянно.
- Лилиан… - в его голосе слышится что-то сломанное. - Это не просьба. Это мольба. Хватит мучить его. Каждая твоя провокация приближает конец. Ты не видишь… - он замолкает, сжав зубы, - не видишь, как он страдает. Как ему приходится ломать себя, чтобы не навредить тебе. Но ты же знаешь Эймона, он не выдержит. И когда это случится… - пауза, полная ледяного ужаса, - я потеряю его навсегда.
Резкая тишина. Его глаза внезапно расширяются, будто он только что осознал, что сказал слишком много. Слишком откровенно.
Потерять его? Что он имеет в виду? Как друга? Как подчиненного? Или... нечто гораздо глубже, что он тщательно прячет за своей невозмутимостью? Неужели… Нет, это же бред. Конечно, он любит Эймона как брата, это ясно. Но сейчас, в этой гнетущей тишине, между строк сквозит что-то большее - какая-то почти безумная привязанность, переходящая все границы обычной любви. Любопытство не дает покоя: что же, черт возьми, их связывает? В глазах Марио - такая всепоглощающая тоска, словно утрата Эймона равносильна для него потере всего смысла существования. Хочется спросить, получить ответы, но что-то внутри кричит, что сейчас не самый подходящий момент, поэтому я отгоняю прочь мысли об этом странном признании и решаю задать вопрос, ответ на который жажду услышать именно от него. Он так поглощен в свои переживания об Эймоне, что, кажется, совершенно не замечает, в какой адской ситуации нахожусь я сама.
- Синьор, - мой голос звучит тихо, но твердо. Марио отрывает взгляд от окна и с осторожностью вглядывается мне в глаза. - Поставьте себя на мое место. Вы - простая девушка. В вашу жизнь врывается психопат-убийца, угрожающий вам и всем, кто вам дорог. Как бы вы поступили?
Марио смотрит так, будто само мое существование в подобной ситуации ему отвратительно. Уголки его губ трогает странная усмешка - беззвучная, почти скорбная, словно он уже оплакивает мою участь.
- Я бы убил его, - отвечает он тихо, но с абсолютной уверенностью. - Не из страха. Не из мести. А потому что это единственный язык, который понимают такие, как он. И как я.
Его слова проникают в меня, сковывая все внутри.
- Но ты... ты иная, Лилиан, - продолжает он, и в его взгляде вспыхивает что-то вроде мрачного ликования. - И, к твоему несчастью, ты никогда не предпримешь единственное действие, которое по-настоящему его остановит. Ты просто не сможешь его убить, и отлично это понимаешь. Не сможешь, потому что ты не такая. Ты скорее пустишь пулю себе в лоб у него на глазах... но не в его сердце.
Он откидывается на спинку стула, и его лицо становится непроницаемым. Однако дрожащие пальцы на столе подсказывают мне, что сейчас ему с трудом дается сохранять контроль над своими эмоциями.
- Вот почему ты проиграешь, - его голос звучит хрипло, но в нем по-прежнему звенит неоспоримая уверенность. - И почему... он никогда тебя не отпустит.
Самое страшное, что это правда. Чистейшая, беспощадная правда.
Я застряла.
Эймон медленно закапывает меня заживо. Каждый день - новая горсть земли. Сначала она лишь щекочет щеки, потом уже давит на грудь. Я перестала кричать - бесполезно. Только смотрю в узкую щель между комьями глины, ожидая, когда его тень наклонится в последний раз.
Глаза предательски жжет. Я резко моргаю, заставляя слезы отступить. Хватит. Просто хватит.
Самое смешное? У меня даже нет слов для возражения. Только эта проклятая пустота внутри - выжженная, безжизненная равнина, где когда-то билось сердце.
- Я могу идти? - голос звучит чужим, плоским. Я даже не поднимаю взгляд.
Ответ приходит незамедлительно.
- Конечно.
Я встаю со стула, механически поправляя ремешок сумочки. Избегаю взгляда Марио, Мелвина, этого проклятого места целиком. Раздевалка. Просто переодеться. Начать день. Хотя какое там «начать» - этот нескончаемый день уже давно тянется, превращаясь в вечность.
Дверь на кухню поддается с легким скрипом, и я едва успеваю сделать шаг вперед, как передо мной возникает живая стена из любопытствующих коллег. Голову поднимаю медленно, будто под тяжестью невидимого груза - и внутренне стону, встречаясь взглядом с сияющей Рэйчел. За ее спиной, как верные оруженосцы, выстроились Вирджиния и Дебби, а чуть поодаль, с вызывающей небрежностью облокотившись о металлическую столешницу, замерла Жаклин. Лишь повара продолжают свое дело, не обращая на меня внимания - единственные, кто не пялится с этим дурацким, ненасытным любопытством, от которого уже тошнит.
- Я тебе сто сообщений написала! - Рэйчел буквально фыркает, скрещивая руки на груди так, что браслеты на ее запястьях звенят, как кандалы. - Ты что, специально игнорируешь? Хотя прекрасно знаешь, как мне важно знать, что было после того, как ты сбежала с Эймоном!
Я моргаю, чувствуя, как сознание будто затягивает густой, вязкой паутиной. Каждое ее слово - игла, вонзающаяся в виски.
- Ну что, помирились? - Вирджиния кладет руки на плечи Рэйчел, а ее улыбка такая мягкая, такая... искренняя, что где-то глубоко внутри рождается щемящее, колющее чувство...
- А кто вообще этот Эймон? - вклинивается Дебби, ее глаза горят нездоровым азартом. - Он сегодня будет? Я бы хотела посмотреть на этого легендарного типа!
Серьезно? И Дебби тоже? Я едва сдерживаю раздражение. Она же только пришла, а уже вешает на Эймона ярлык «легендарного»! Будто все это время, пока меня не было, они только и делали, что обсуждали меня за моей спиной.
- Бывший Лилиан, - снисходительно поясняет Рэйчел, а ее взгляд скользит по моей шее с неприкрытым интересом. - Тот самый красавчик, который уволок ее из ресторана и вернул с... Ого, а это что у тебя? - ее губы растягиваются в ехидной ухмылке. - Это его «автограф»?
Чертов Эймон... Как же он бесит своей привычкой метить меня, будто я его территория! Каждый синяк, каждый след - словно табличка «собственность Эймона». Терпеть не могу это... И его, и вот эту... его потребность выставлять напоказ, что я ему «принадлежу».
- Значит, все-таки помирились, - кивает Вирджиния, а Жаклин лишь цинично хмыкает, скрестив руки на своей упругой груди.
Внутри меня что-то с треском ломается. Ярость, острая и обжигающая, поднимается по пищеводу, смешиваясь с горечью. Пытаюсь пройти, но Рэйчел намеренно перегораживает путь, ее духи - сладкие, удушающие - заполняют все пространство. Голова раскалывается на части, и я чувствую - еще секунда, еще одно слово, и я взорвусь, как перегретый паровой котел.
Рэйчел резко хватает меня за руку, блокируя проход.
- Ну куда ты так спешишь? - ее голос звучит нарочито игриво. - Хотя бы скажи, помирились вы или нет?
Я стискиваю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть.
- Нет, - отвечаю коротко, пытаясь обойти ее.
Но она снова оказывается передо мной.
- Как это «нет»? - Рэйчел округляет глаза. - После всего, что было?
Жаклин небрежно отходит от стола, освобождая поварам пространство, и, облокотившись о стену, бросает с усмешкой:
- Мы за вами следили, как за героями дурацкого сериала. Хоть развязку озвучь, а?
Я впиваюсь в нее взглядом, в котором кипит ярость. Сериал? Моя жизнь для нее - развлечение? Она серьезно сейчас смеется над этим?
Дебби вздыхает, переминаясь с ноги на ногу:
- И как всегда, именно в мой выходной все самое интересное происходит...
Что-то щелкает в висках - резко, будто срывающаяся с предохранителя искра. Терпение, которое копилось слишком долго, рвется не с плаксивым хлопком, а с хрустом ломающегося каната. Я даже не успеваю подумать - слова уже сами слетают с губ.
- Хватит!
Мой крик взрывается в воздухе, отскакивая от стен кухни металлическим эхом. Даже шумящие плиты будто глохнут на секунду - все застыли. Повара замерли с кастрюлями в руках, глаза вылезают из орбит.
- Хватит, - выдавливаю я сквозь зубы, и голос предательски дрожит от ярости, что кипит где-то в груди. - Надоело! Ни слова больше о нем! Ни полслова обо мне!
Девочки застыли как статуи, только глаза шире тарелок, будто я не крикнула, а выстрелила.
- Я не персонаж вашего тупого сериала! - продолжаю я, чувствуя, как у меня нервно начинают трястись руки. - Вы хоть представляете, каково это - когда каждый ваш шаг обсуждают, как последние сплетни?
Рэйчел открывает рот, чтобы что-то сказать, но я резко обрываю:
- Нет! Никаких объяснений. Никаких подробностей. И если еще раз кто-то посмеет спрашивать про Эймона...
Не успеваю договорить - с грохотом распахивается дверь раздевалки, и на пороге возникает Фиделина. Ее взгляд впивается в меня мгновенно, а те самые бордовые губы, которые все так восхваляют, уже кривятся в знакомой мне брезгливой гримасе.
- Ты что тут устроила? - шипит она, делая два резких шага ко мне. - Весь ресторан подняла своим визгом! Хоть бы стыд...
- Фиделина, - перебиваю я, мило улыбаясь. - Слушай, а давай ты будешь нести свою чушь там, где я ее не слышу? Или рот сама закроешь, или я тебе помогу - с удовольствием.
Фиделина глупо хлопает ресницами, но не решается пикнуть. Я резко обхожу Рэйчел, чувствуя, как все взгляды прилипли к моей спине - любопытные, жадные до драмы. Эти глупые девочки прямо дышат в затылок, им бы только посплетничать. Добираюсь до раздевалки, с силой дергаю дверь и захлопываю ее за собой так, что стены дрожат.
Бесит. Просто дико бесит.
Бесит Эймон, который не дает мне ни минуты покоя. Бесят эти дурочки, которые только и делают, что тычут в меня его именем. Бесит, что куда бы я ни пошла, что бы ни сделала - все всегда возвращается к нему. Даже здесь, на этой прекрасной работе, в этой роскошной раздевалке, я не могу от него сбежать.
Я просто хочу, чтобы все было как раньше. До Эймона. До этого кошмара. Хочу вернуться к маме, зарыться лицом в ее плечо и услышать, что все будет хорошо. Но это невозможно. Потому что он не исчезнет. Он никогда не исчезнет. И от этой мысли мне хочется разбить что-нибудь. Хочется кричать. Хочется, чтобы мир наконец оставил меня в покое.