Не Прощай Меня

Лилиан.

После душа я торопливо вытираюсь пушистым полотенцем, обматываю его вокруг себя и приступаю к самому важному - макияжу. Удивительно, но стрелки выходят идеально ровными с первого раза, несмотря на легкую дрожь в пальцах от странного возбуждения. Я подкручиваю ресницы, наношу тушь, делая взгляд выразительнее. Затем главный акцент - губы. Темно-красная помада цвета запекшейся крови идеально контрастирует с моей бледной кожей, придавая образу дерзости.

Пока я сушу волосы феном, ловлю себя на мысли: все это не просто так. Укладка, макияж - все выходит особенно тщательно, хоть я прекрасно понимаю, что трачу на это не меньше получаса. Надеюсь, мой «бодрый и на все способный» водитель не уснул в ожидании. Ведь у меня есть план - маленькая месть, возможность позлить того самого внутреннего зверя, что прячется за его маской невозмутимости.

Бросаю последний взгляд на свое отражение в зеркале - идеально. Не могу сдержать довольную ухмылку. Я готова к следующему ходу в нашей сложной игре. Поправляю полотенце, высоко поднимаю подбородок и медленно, с преувеличенной небрежностью выхожу из ванной, точно зная, где его искать.

Так и есть. Эймон развалился на моей кровати, уютно устроившись среди подушек. В одной руке у него телефон, а другой он нежно гладит Миссу, сладко спящую у него на груди. Вот почему моя кошка постоянно пахнет его духами! Она явно влюбилась в него - то ли в его мужское обаяние, то ли в тайные ночные угощения, которыми он ее, несомненно, подкармливает.

Эймон нехотя отрывает взгляд от экрана, и его глаза лениво скользят по мне, изучая с ног до головы, но при этом он мастерски изображает, что мое тело совершенно его не трогает. Он встречается со мной взглядом, надменно приподнимая бровь, без единой эмоций.

Ах, милый, я-то знаю, что твоя маска вот-вот дрогнет. Всего несколько секунд, и эта игра станет куда интереснее.

Делая вид, что ничего не происходит, я плавно ступаю к шкафу и... о, какая досада! - будто случайно, позволяю полотенцу исполнить грациозный пируэт и кануть на пол. За спиной разносится протяжный, выразительный вздох, и по моим позвонкам проносится волна мурашек, а уголки губ неудержимо ползут вверх в торжествующей ухмылке.

- Ах ты маленькая стерва, - его голос обволакивает меня низким, хриплым бархатом, но в нем нет ни капли злости, лишь та самая опасная нежность, что всегда взрывала мои чувства.

Я неспешно разворачиваюсь к нему, отлично зная, какой «пейзаж» сейчас откроется его взгляду. Мои глаза ложатся на его - темные, пылающие, в них пляшет тот самый голод, который он так отчаянно пытается спрятать.

- Прошу прощения? - игриво наклоняю голову. - Кажется, ты что-то сказал?

Эймон откладывает телефон, бережно устраивает дремлющую Миссу на мягкой подушке и смыкает за головой руки. Его взгляд... Боже правый, он пронзает меня насквозь, точно обжигающий луч или невидимый огонь, оставляя горящие отпечатки на коже. Я почти осязаю дрожь, что волной накрывает тело, пока его глаза - неторопливые, дотошные - сканируют каждый изгиб моей обнаженной фигуры. Он не просто смотрит, он картографирует ее, заново отмечая каждый изгиб, словно наносит на карту свою личную, желанную территорию: крошечную родинку на плече, почти невидимый шрам на бедре, тонкий след от ожога на запястье. Ни одна деталь не ускользает, и под этим всепоглощающим изучением я чувствую, как каждая клеточка кожи, на которой останавливается его взгляд, будто помечается незримой печатью.

- Нет, - наконец отвечает он, пока его взгляд лениво блуждает где-то в районе моего живота. Его голос звучит так низко и хрипло, что от него вибрирует сам воздух, а по моей коже разливается приятное тепло. - Продолжай.

Я делаю вид, что понятия не имею, о чем он, легонько пожимаю плечами и разворачиваюсь к шкафу. Его взгляд все так же прикован ко мне, я ощущаю его на своей коже - жгучий, давящий. Намеренно растягиваю каждое мгновение, изображая глубокую задумчивость над выбором наряда, хотя решение уже давно принято. Вот только я, кажется, совсем растерялась и чувствую, что без помощи никак не обойдусь. Срываю с вешалок две первые попавшиеся блузки и плавно разворачиваюсь к нему.

Эймон лежит с лицом, высеченным из камня, но его учащенное дыхание, громогласное в этой тишине, выдает его с головой. Притворяясь совершенным ангелом, я прикладываю к груди нежно-розовую рубашку.

- Ну как тебе эта? - мурлычу я, затем одним движением отбрасываю ее, заменяя на небесно-голубую. - Или, может, вот эта? Что скажешь, малыш?

Он игнорирует меня начисто. Его взгляд, неподвижный и сфокусированный, приклеен к области между моих ног с такой поглощающей силой, что я на мгновение задумываюсь: не сломался ли он там окончательно?

- Эймон! - резко зову его, нарочито громко. Он дергается, словно от разряда, и вскидывает на меня глаза, в которых плещется откровенное недовольство и досада, будто я растоптала нечто бесценное. - Алло! Тут, вообще-то, важный вопрос решается! Так какую рубашку мне выбрать?

Он с усилием переводит взгляд на ткани в моих руках и сквозь стиснутые зубы цедит:

- Розовая. Тебе идет.

- Ох, неужели? - кокетливо прикусываю губу, внимательно разглядывая рубашку, а внутри победно ухмыляюсь, ведь она и правда идеальна. - Пожалуй, ты абсолютно прав.

Он моргает, и его взгляд мгновенно приковывается к той же точке, откуда его теперь не сдвинуть ничем. Я с трудом сдерживаю довольную улыбку, наблюдая за этим великолепным зрелищем. Похоже, моя маленькая месть почти удалась - его внутренний зверь уже бьется в предвкушении, но Эймону все еще хватает сил удерживать его в узде, спасая остатки самоконтроля.

Я медленно шагаю к кровати и позволяю выбранной рубашке легко упасть рядом с его ступнями. Эймон замирает, но я почти слышу, как воздух вокруг нас трещит от нарастающего напряжения. Внезапно холодная волна пробегает по спине - я чувствую себя желанной добычей, которую пристально изучает зверь, готовый к прыжку.

Не взглянув на него, я грациозно поворачиваюсь и направляюсь обратно к шкафу. Каждый мой шаг, каждое движение будто происходят под прицелом. И мне это безумно нравится. Пусть смотрит. Пусть мучается. Интересно, когда же этот самодовольный мужчина сдастся?

А пока нужно решить, с чем надеть эту розовую рубашку, которую я, если честно, даже не планировала сегодня надевать. Брюки... но какие?

- Эймон, - начинаю я, вплетая в голос нотки искушения, - какие, по-твоему, брюки будут самый раз? - Зависаю, смакуя напряжение. - Белые или черные? Или рискнем с джинсами?

Ответ обрушивается мгновенно, без тени раздумий:

- Джинсы. - Его голос прорезает воздух хриплым, животным рыком. - Мне нравится, как в них выглядит твоя задница.

Застываю на долю секунды, ощущая, как лицо вспыхивает огнем. Какой же бесстыдник! Но вместо праведного гнева, внутри меня разливается сладкий триумф. Его контроль над собой дрожит, а показная невозмутимость едва держится - и это просто восхитительно!

- Ах, значит, вот на что ты запал, - резко разворачиваюсь к нему, скрещивая руки. - На мою задницу в джинсах?

Эймон молчит, лишь иронично изгибает бровь, но его взгляд однозначно заявляет: о да, именно на это я и запал.

- Ладно, - мурлычу я, доставая из шкафа те самые облегающие синие джинсы, - раз уж ты так сильно умоляешь, я надену их.

Джинсы падают рядом с рубашкой с едва слышным шорохом. Я неспешно отворачиваюсь, подарив ему свою спину, и ощущаю, как воздух вокруг нас плотнеет, тяжелеет, почти обволакивая. Каждое мое движение теперь - отточенный танец, выверенный жест, где я веду свою игру, будучи и главной героиней, и невидимым постановщиком.

Я тянусь к нижней полке, к шелку и кружевам, двигаясь мучительно медленно, словно в замедленной съемке. С каждым дрожащим дюймом, что мое тело опускается ниже, пульс взрывается в висках, отбивая громкую дробь, заглушающую все вокруг. Его взгляд - горячий, физически осязаемый - будто выжигает след именно в той точке, куда сейчас прикован весь его голод.

Но что действительно сводит меня с ума - это тот звук: низкое, вибрирующее в груди рычание. Оно звучит дико, первобытно, в нем скрывается неприкрытая, животная угроза. О да, кто-то здесь явно на грани. И этот кто-то - точно не я.

Я просто танцую на грани этой опасной игры, четко понимая, что пересекла все мыслимые линии. Но отступить? Да ни за что! И, если честно, я даже не желаю этого.

Я медленно скольжу рукой по рядам кружевного белья, мастерски имитируя нерешительность. Даю ему возможность вдоволь налюбоваться открывшимся видом. И он пожирает меня глазами, в этом можно не сомневаться. Едва слышный хмык вырывается у меня - разве можно устоять? Я прекрасно знаю, что в таком ракурсе выгляжу... аппетитно. И мне до одури сладко от мысли, что его внутренний зверь сейчас захлебывается собственной слюной.

Я извлекаю два комплекта: один - соблазнительно-черный и скромный, другой - пылающее красное кружево, не оставляющее почти ничего для воображения. Неспешно выпрямляюсь, надевая маску ангельской невинности, и, наполнив легкие воздухом, поворачиваюсь к нему.

- Эймон, что... - мой голос прерывается, слова вязнут в горле, когда мой взгляд падает на него.

Эймон сидит на кровати, широко разведя колени, локти упираются в бедра, а подбородок лежит на сомкнутых пальцах. Каждая линия его тела кричит о напряжении, о неестественной неподвижности. Но что по-настоящему пугает - это его взгляд. Властный, всепоглощающий, он впивается в меня намертво приковывая к полу, не давая даже моргнуть.

Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь заглушить предательскую дрожь в голосе:

- Ну что скажешь, малыш? Красное или черное?

Его взгляд вяло скользит по кружевам в моих руках, но в нем нет и тени интереса к выбору. Нет, его взгляд... он не просто кричит - он ревет. Ревет о том, что его самообладание вот-вот лопнет, что все мои провокации достигли цели, и что я, возможно, нахожусь на волоске от беды.

- Красное, - его голос звучит неестественно ровно, до мурашек спокойно, и это пугает до чертиков. В нем скрывается неприкрытая, ледяная угроза. - Повернись и надень его для меня, котенок.

Последние слова он цедит сквозь стиснутые челюсти, и я осознаю - это не просьба. Это властный приказ. И если я ценю свою жизнь, мне лучше его послушаться.

Но вместо страха во мне рождается что-то иное - теплое, густое, как расплавленный янтарь на солнце, растекающееся по венам сладким нектаром. Оно пульсирует внизу живота, разливается жаром под кожей, заставляет пальцы непроизвольно сжаться.

Передо мной наконец настоящий Эймон - без масок, без притворства. Его контроль трещит по швам, и сквозь эти трещины прорывается тот самый зверь, которого я когда-то знала. Тот, чьи укусы оставляли синяки, а поцелуи - ожоги.

Я неспешно отворачиваюсь от него, отправляя черное кружево обратно на полку. Мои пальцы чуть подрагивают, когда я начинаю натягивать пылающее красное белье, но эта дрожь - не от страха. О нет, она от трепетного предвкушения. Ведь я точно знаю - это лишь пролог к настоящей игре. И лишь богам известно, чем обернется этот раунд.

Мои пальцы ласкают тонкие кружевные полоски, устраивая их на бедрах. Дверца шкафа с легким щелчком затворяется, и в зеркале возникает Эймон - застывший в своей жесткой позе, но теперь его взгляд стал еще глубже, еще отчаяннее. Он словно заколдовывает мою задницу, не в силах оторваться.

Втягиваю воздух полной грудью. Отрываю взгляд от его отражения, хватаю лифчик, и почти осязаю, как его взгляд перескакивает - теперь он буравит мое отражение, целясь в грудь. Неспешно накидываю чашечки, чувствуя, как соски твердеют под этим пристальным взглядом. Руки ныряют за спину, пальцы находят застежку... и повисают в воздухе.

- Эймон, - мой голос звучит сладко, маняще и мягко. Он резко вскидывает глаза, встречаясь со мной взглядом в зеркале. - Будь добр, помоги застегнуть?

Он срывается с кровати, словно его ужалили, но я опережаю его - застежка уже послушно встает на свое место.

- О-ой, - тяну я, насмешливо приподнимая бровки и смакуя его лицо. - Что ж, обошлась без тебя. Прости, что побеспокоила.

Он замирает на месте, его пальцы скручиваются в кулаки с таким хрустом, что разносится по комнате. Беззвучно разворачивается и тяжело рушится обратно на кровать. Локти вновь утыкаются в бедра, но теперь его взгляд... Господи, этот взгляд.

Холодные, почти прозрачные глаза впиваются в меня выжигая насквозь. В них истреблена любая игривость, что мелькала секунду назад - теперь там лишь концентрированная, смертельная угроза. Он выглядит так, будто вот-вот разорвет меня, но при этом остается прикованным к месту, цепляясь за жалкие остатки контроля.

Я поворачиваюсь к нему, осознавая, что сердце отбивает сумасшедшую дробь. Наша игра перешла все границы, но отступать сейчас - равносильно капитуляции.

- Что-то случилось? - хлопаю невинными ресницами, чувственно скользя ладонью по животу, кончики пальцев замирают у кромки белья.

Его челюсти каменеют, так что мускулы на скулах выпирают. Он мочит. Просто пожирает меня взглядом. И эта тишина тяжелее любой угрозы. Внезапно он резко втягивает воздух, словно хищник, почуявший кровь. Голова дергается вверх, и наши взгляды сцепляются - мой охвачен паникой, а его... его взгляд мгновенно лишает меня воздуха.

- Котенок, - его голос скользит по воздуху, тревожно-гладкий, почти вкрадчивый, но за ним скрывается железная хватка. Уголки губ подергиваются, изгибаясь в ломаную усмешку, словно ему больно улыбаться. - Я передумал.

Он недвижим, прикован к постели. Просто сидит, сомкнув пальцы в замок. Но в этой его мертвой неподвижности кроется куда больше опасности, чем в самом яростном движении.

- Я хочу твоей крови. - Он цедит это почти ласково, но каждое слово звучит, как беспощадный вердикт. - Прямо сейчас.

Внутри меня все вспыхивает обжигающим пламенем. Его глаза - две черные бездны - захватывают меня в плен крепче любых цепей. В них нет и тени безумия, лишь морозная ярость, похожая на клинок, отточенный годами стального самоконтроля.

Глубокий вдох. Я собираю себя по кусочкам, убеждая: это всего лишь игра. Он не посмеет прикоснуться без моего разрешения. Ведь так?

Намеренно расслабляю каждый мускул, делаю медленный шаг вперед. Еще один. Каждый мой шаг отдается гулким эхом в давящей тишине, колени предательски дрожат. Эймон не шевелится. Его зрачки расширены, а дыхание... Оно пугающе ровное, до странности контролируемое - точно у зверя, замершего в последнем броске.

Я замираю прямо напротив него, позволяя паузе повиснуть в воздухе. Мои губы расцветают в дерзкой улыбке, пока я протягиваю руку, поднося запястье к его лицу. И тут меня пронзает воспоминание о том самом моменте в машине - его голос, произнесший одно-единственное слово, от которого тогда все скрутилось внутри. Точно так же, как и сейчас все стягивается при одной лишь мысли о его желании.

- Угощайся, - цежу я, с той же бесстыдной самоуверенностью, что и он когда-то.

В его глазах на долю секунды проскальзывает нечто, быть может отголосок того самого мгновения. Но уже через миг его рука ураганом обхватывает мое запястье с силой, вырывающей стон.

Вскрик срывается с губ, тут же тонет в нервном хохоте, пока он единым, плавным движением валит меня на кровать. Его тело нависает стеной, нестерпимо тяжелое, беспощадное. Одной рукой он жестко фиксирует мои запястья за головой, а колено властно раздвигает бедра, занимая свое место между ними. Он вдавливается в меня - резко, до боли, чтобы я не только видела звериный голод в его глазах, но и чувствовала его каждой клеточкой. Черт возьми, он так натянут, так тверд - меня пробивает дрожь, когда я осознаю, через что ему пришлось пройти из-за моих игр.

Его губы искривляются в оскале, когда он ловит, как мои глаза расширяются в изумлении, словно я только сейчас по-настоящему осознаю всю мощь его члена.

Эймон медленно склоняется, и его губы лишь невесомо касаются моих, обдавая жаром и вызывая трепетное подрагивание.

- Чувствуешь его? - его голос - низкий, гортанный рык, пропитанный шепотом.

Я не могу произнести ни слова, зачарованно утонув в его взгляде, и тогда он вдавливается в меня еще глубже, поглощая своими губами мой невольно вырвавшийся стон.

- Он такой с того самого дня, как ты снова появилась в моей жизни, милая. После тех двух чертовых месяцев.

Его губы припадают к моему уху, зубы опаляют мочку легким касанием, пока он продолжает:

- Увидел тебя - и весь мир потерял краски. Стал безвкусным. - Голос ломается на гортанном хрипе. - Словно горький пепел на языке. Только ты. Всегда лишь ты.

Он целует меня за ухом и отдаляется ровно настолько, чтобы я могла увидеть пожар в его глазах.

- Каждую ночь, наблюдая за тобой, я рисовал в воображении лишь одно - как ты окажешься в моих объятиях, - его голос царапает слух хрипотой, пропитанной той самой мучительной болью, что заставляет сердце учащать бег. - Каждый твой вздох во сне, каждый скрытый стон превращались для меня в пытку. Я жадно поглощал эти мгновения, милая. Мечтал, как ты выгибаешься подо мной в экстазе, как ногти впиваются в мою плоть, оставляя багровые следы. Как наши тела сплетаются в единое целое, а запахи смешиваются до неузнаваемости. - Его губы растягиваются в той самой ухмылке, что бросает в жар. - И больше всего... больше всего я помню, какая ты на вкус - сладкая. - Он властно вдавливается в меня, и я закусываю губу, чтобы заглушить рвущийся стон. - Словно вчера мои губы ласкали тебя между бедер. Я помню каждое чертово мгновение. Каждое прикосновение, каждый твой взгляд, каждый твой крик. А ты? Ты помнишь, что значит быть полностью моей?

Мир вокруг расплывается, тонет в этом вязком, дурманящем ощущении. Его безжалостно честные слова сотрясают мое тело предательской дрожью. Это не банальное возбуждение - это нечто иное, глубинное, дикое. Он говорит не о страсти, а об исступленной, поглощающей одержимости, и если бы я не была ее центром, то признала бы, что в этом есть пугающая, темная красота.

О да, я помню все. Каждое мгновение, проведенное с ним на той базе. Это был не просто секс - это было нечто за пределами понимания, нечто, что существовало только с ним и никогда не вернется. Но я не произнесу этого вслух. Не подарю ему этот сладкий триумф.

- Не помню, - мой голос ломается, так же как дрожат руки, как полыхает все мое тело, выдавая мои истинные чувства.

Эймон сжимает губы и тихо хмыкает - не от досады, а скорее с предвкушением, словно моя ложь была лишь частью его плана. Но я-то чувствую: он читает меня насквозь, видит, как мой пульс пляшет под его пальцами, как дыхание замирает. Ему и не нужны слова.

Мое тело подчиняется инстинкту, тянусь к нему, пытаюсь захватить его губы, но он без труда уходит от поцелуя. На его лице разливается та самая ехидная, самодовольная усмешка. Он неспешно склоняется, и его губы начинают оставлять за собой огненные метки - сначала на щеке, невесомые, почти призрачные, затем скользят ниже, к подбородку, обращая кожу в пылающие точки.

Едва его рот накрывает мою шею, как стон срывается с губ. Его губы припадают к коже с обманчивой нежностью, что дико резонирует с его звериной сутью. Задыхаясь, я зажмуриваюсь и выгибаюсь, полностью капитулируя перед ласками. Его язык прокладывает путь к точке, где пульс бьется сумасшедшим ритмом, и это ощущение стягивает меня изнутри.

- Вкусная, - мурлычет он, и из моей груди вырывается вздох-стон, когда его зубы впиваются в податливую кожу шеи. Он жадно втягивает ее в рот, сознательно оставляя новый кровавый отпечаток, новую метку.

Я готова кричать, готова приказать остановиться, но не в силах пошевелиться - его хватка неумолима. А слова... Одно неверное слово, и я окажусь в проигрыше, выдав себя с головой в этой безжалостной игре.

- Ты так восхитительно дрожишь, - произносит он, и его голос становится глубже, опаснее, словно рык, идущий из самой его бездны. - Так аппетитно лежишь подо мной... Я хочу съесть тебя целиком, но ведь ты всегда это чувствовала. Всегда знала.

Его губы опускаются ниже, рассыпая обжигающие поцелуи по моим ключицам, и кожа пылает под каждым касанием. Он отстраняется лишь на миг, чтобы уловить мое лицо, мою реакцию. Я пытаюсь удержать взгляд на его глазах, но все мое естество стягивается к его руке - она змеей ползет по моему боку, исследуя добычу, затем опускается на бедро, и пальцы сжимают плоть с такой яростью, что я рвано выдыхаю, а глаза непроизвольно застилает влага.

Он держит меня взглядом. Каждый мой вздох, каждое дрожание губ, малейшая перемена в ритме дыхания - ничто не ускользает от него. Он читает мое тело, словно оно говорит на его родном языке. Я смахиваю влагу с ресниц и выгибаюсь, всем своим видом умоляя о большем, чем эти мучительные ласки. Хочу его пальцы, ведь я наизусть помню их мастерство. Помню, как они способы довести до безумия, до поной потери себя, до той грани, где уже нет победителей или проигравших в этой игре.

И когда его ладонь наконец ложится на внутреннюю сторону бедра, медленно скользя выше, почти доставая до заветного места, которого я так жажду, я зажмуриваюсь и подаюсь навстречу, осознавая одно - сколько бы слов мы ни бросали друг в друга, сколько бы не переписывали свою историю, наши тела хранят истину, и сейчас они звучат в унисон.

Эймон резко отдергивает руку. Мои веки мгновенно распахиваются, и я мечу на него взгляд, полный безмолвного возмущения.

- Что-то случилось? - с притворной невинностью вопрошает он, брови ползут вверх, словно он искренне недоумевает по поводу моего недовольства.

- Прекрати болтать, - цежу я, пронзая взглядом то место, где мгновение назад была его ладонь. - Будь хоть раз полезным, Эймон.

Моя наглость бьет по нему хлестче кнута. Его пальцы впиваются в мои запястья, заставляя кости скрипеть, черты лица обостряются до предела, кожа натягивается так, что кажется, сейчас порвется от невыносимого напряжения.

Резкий щелчок взрывает тишину, заставляя меня содрогнуться. Мои глаза расширяются в ужасе, когда в его руке возникает длинный стальной нож с невероятно тонким, смертоносным лезвием, хищно мерцающим в рассветном свете. Он поднимает клинок к моим губам, и я каменею, ощущая, как холод стали обжигает мою разгоряченную плоть.

Эймон склоняется так близко, что единственной преградой между нами остается этот чертов клинок - хрупкая стальная черта, отделяющая меня от края.

- Я освобожу твои руки, - его шепот жалит, несмотря на морозную сталь в голосе, - но ты останешься неподвижной. Не единого прикосновения. Ясно?

Я хмурюсь, недоумевая от его требования, но если это значит, что его руки будут развязаны... Что ж, я согласна на любые условия.

- Да, - еле слышно шепчу я, замирая от страха порезаться о нож, что все еще давит на губы.

- Умница, - он довольно тянет, его губы изгибаются в хищной ухмылке, когда он отстраняется, размыкая хватку на запястьях.

Я лежу, словно парализованная, когда лезвие начинает свой неспешный, истязающе долгий спуск. От губ к подбородку, затем к шее... Он прокладывает незримую тропу, словно искусный мастер, наносящий первые штрихи на холст. Достигнув линии декольте, я чувствую, как клинок впивается глубже, и мое тело сжимается в ожидании боли, но вместо нее слышу сухой, отчетливый хруст рвущейся материи.

Я вскидываю голову, чтобы понять, что он задумал. Эймон с откровенным наслаждением подцепляет кончиком ножа кружевную чашечку моего лифчика и отводит ее в сторону, обнажая левую грудь. То же самое происходит и с правой, после чего он на мгновение замирает, взглядом пожирая меня до самых костей.

Лезвие скользит по набухшему соску, и все мое тело содрогается в сладкой судороге. Ледяной металл, едва касающийся воспаленной плоти, создает невыносимый контраст - обжигающе-холодный, пронизывающий до самой сердцевины. Эймон ведет острием с мучительной медлительностью, выписывая невидимые узоры сначала на одном напряженном бутоне, затем на другом.

Когда лезвие внезапно надавливает сильнее, грубо царапая нежную кожу, из моих губ вырывается прерывистый стон - смесь боли и неожиданного наслаждения. Губы сами собой приоткрываются в немом крике, а тело выгибается навстречу опасной ласке, предательски выказывая то, что так старалось скрыть.

Я вижу, как его зрачки расширяются, как пальцы сжимают рукоять ножа крепче. Мой стон, моя реакция - словно дурманящий элексир, разливающийся по его венам, разжигая садистское упоение, которое горит в его глазах.

Он наклоняется и нетерпеливо цокает языком.

- Тише, тише, моя девочка, - шепчет он, опаляя кончик моего носа поцелуем. - Ты остаешься неподвижной, иначе моя рука дрогнет, и острие вонзится прямо в твой сосок... - клинок снова давит на ноющую плоть, - мы же не хотим этого, правда?

Мои губы искривляются в дерзкой ухмылке, хотя я четко осознаю - играть с Эймоном опасно, особенно когда в его руках блестит сталь. Но дело в том, что я больше не знаю страха. Мне все равно, что он сделает. И когда эти слова срываются с моих губ, голос звучит твердо, без малейшей дрожи:

- Я не твоя девочка...

Следующее мгновение размывается в калейдоскопе ощущений. Лезвие стремительно проносится между моих грудей, и пронзительная боль, сливаясь с порочным удовольствием, взрывается в каждой клеточке. Эймон издает низкий, утробный рык, который вырывает у меня стон - не от страданий, а от чистого, внезапного экстаза.

Дыхание сбито, я вскидываюсь на локтях. На бледной коже между грудей - аккуратный, но зияющий порез, откуда уже просачиваются алые бусины. Я завороженно слежу, как темная кровь тягуче стекает вниз, минуя пупок и достигая кружевной кромки трусиков. Эймон отбрасывает нож на пол с резким лязгом и едва его рот накрывает левый сосок, я мощно откидываюсь на матрас, выгибаясь под ним. Губы, зубы, язык - он пожирает мою грудь, словно истязаемый жаждой путник, нашедший последний ручей. Переключаясь на правый сосок, он слегка терзает нежную кожу, и волны наслаждения заставляют меня вскрикнуть.

Но настоящий шок накрывает меня, когда его рот находит свежую рану. Глубокий, мучительный стон вырывается из его груди, когда он припадает к порезу, жадно втягивая и кожу, и кровь. Его пальцы впиваются в мою задницу с такой силой, что завтра останутся багровые отпечатки - он дрожит всем телом от перевозбуждения, его дыхание хриплое, прерывистое.

Я пылаю. Каждая фибра моего существа кричит о нем. Но произнести это вслух - означает признать себя поверженной в нашей смертельной игре.

Эймон отстраняется от раны, тщательно вылизывая ее, и вот начинается самое жестокое - его нисхождение. Каждый поцелуй на моем животе, каждый след его языка, собирающего кровавые ручейки - истязание и эйфория одновременно. Я изгибаюсь в немом молении, но он лишь крепче сжимает мои бедра, продолжая свою дразнящую пытку.

Когда его губы достигают кромки моих трусиков, я слышу, как он жадно вдыхает мой запах, смешанный с металлическим привкусом крови. Его стон - глубокий, животный - сотрясает мое тело.

Не выдержав, я вновь приподнимаюсь на локтях, и наши взгляды сцепляются. Эймон, не разрывая зрительного контакта, зубами цепляет окровавленное кружево. Он медленно оттягивает его... и резко отпускает. Ткань со шлепающим хлопком бьет по моей коже, и я невольно дергаюсь.

Его ухмылка - ледяная, ликующая - кричит о том, что он прекрасно читает мое нетерпение. Но в следующий миг происходит нечто совершенно обескураживающее. Не отводя от меня взгляда, он склоняется, целует меня сквозь ткань белья, и плоть отзывается пульсирующей судорогой...

- Я победил, - выдыхает он, и одним ловким движением поднимается с кровати.

Его взгляд скользит по моему ошеломленному лицу, затем опускается по телу, задерживаясь на самых сокровенных местах. Он подбирает нож, телефон, и прежде чем покинуть комнату, бросает взгляд через плечо.

- Я жду тебя на кухне, - его голос звучит неестественно спокойно, но в глазах - дьявольский насмешливый блеск. Игривое подмигивание - и он исчезает.

Что. За. Черт.

Он что, в самом деле просто встал и бросил меня, пылающую, дрожащую на этих проклятых простынях? Мое тело содрогается от нереализованного желания, а там, между ног, мучительно пульсирует и стягивается... жадно требуя...

- Ублюдок! - вырывается из груди, ярость обжигает горло, подкатывая удушающим комком. - Вернись сюда немедленно! Мы, черт возьми, не закончили!

Сквозь оглушительный грохот сердца доносится его глубокий, раскатистый хохот - он уже на кухне.

- Ты у нас ведь такая независимая, - раздается его голос, пропитанный едким сарказмом, - вот и разбирайся сама.

Ну вот же... Скотина. Все это было тщательно спланировано. Месть за мою игру, за мои дразнящие отказы. И теперь он рассчитывается той же монетой - довел до исступления и... отобрал все самое желанное. Но как? Как, черт возьми, он сумел остановиться? Я видела этот голод в его глазах... Нет, это был не его взгляд - это был чистокровный зверь, вырвавшийся наружу, но Эймон сумел накинуть на него поводок. Смог преодолеть себя, оторваться от меня, будто я... что? Просто игрушка? Я знаю, кто я для него, но даже так... это гнусно. Да, я начала, но я хотя бы не касалась его так, словно это наша последняя ночь, не шептала о своем безумном желании. Я лишь разделась, показала то, что ему и так было видно. А Эймон... он поступил мерзко. Заставил мое тело пылать от желания, дрожать, выгибаться под ним, тянуться, молить. А потом просто встал и ушел.

Я зажмуриваюсь, глубоко вдыхаю, пытаясь собрать себя по частям. Что он там сказал? Разбираться самой? Неужели? После того, как его ладони терзали меня...Черт побери. Я резко распахиваю глаза и вскакиваю на кровати. Он ведь даже не прикоснулся по-настоящему. Ни поцелуя в губы, ни касания самых истосковавшихся мест... Все его прикосновения были легкими, скользящими, обходящими те зоны, что жаждали больше всего. Он запретил мне касаться его... Он понимал. Понимал, что если поцелует, если коснется там и почувствует всю глубину моего желания, если позволит мне трогать его - то не сможет остановиться. Не сумеет довести свою жестокую игру до конца и выйти победителем. Он бы растаял, слился со мной, и тогда... тогда обратного пути не было бы.
Он по-прежнему сохраняет расстояние. И это ради меня.

Ну и прекрасно. А что теперь мне делать? Как усмирить этот пожар, что вспыхнул в груди? Как затолкать его обратно в тени души, где он тлел долгие месяцы? Рука сама тянется к шее, и я вздрагиваю, задевая ноющую рану. Жжет.

От всего этого меня душат обида и горечь, ком встает поперек горла. Я снова чувствую себя поигранной. Но так ли это? Разве он действительно играл мной? Я сама предложила ему кровь, сама провоцировала его, сама заслужила это... но все равно киплю от злости. Возможно, потому что даже Эймон оказался собраннее и ответственнее, чем я.

Мне не следовало даже начинать. Я ведь знала, чем это может закончиться, но все равно пошла на это. Хотела причинить боль ему, а в итоге сама корчусь от нее. Впрочем... Откуда мне знать, что сейчас творится в душе Эймона? Возможно, ему тоже невыносимо - так же, как и мне. Возможно, даже хуже, ведь он не лгал ни секунды, когда говорил о своем желании. Да и зачем лгать... Я чувствовала его мощь на себе, знаю, какой пытки стоило ему сдерживаться.

Но сейчас Эймон открылся для меня с совершенно иной стороны. Удивительно... притягательной. И отталкивающей одновременно.

Медленно отрываюсь от простыней, пальцы дрожат, отказываясь повиноваться. Стягиваю с себя насквозь мокрое белье и швыряю на пол. Добираюсь до шкафа, но застываю перед отражением.

О, да... Надо мной явно поработал Эймон.

Багровые отметины на бедрах. Рваный порез, окруженный огромным, налившимся кровью засосом. И... о, Боги. Еще один засос, прямо на шее, там, где бьется пульс... Поправляю спутанные волосы, стираю смазанную помаду и, обреченно выдохнув, распахиваю створки шкафа.

Хватаю первое, что попадает в поле зрения - черное кружево. Надеваю его, чувствуя, как ткань липнет к еще пылающей коже. Этот день обещает быть ужасным.

И пусть самым страшным будет лишь это проклятое сексуальное неудовлетворение.