Не Прощай Меня

Лилиан.

Я выключаю будильник, и моя рука медленно опускается на одеяло, пока я сладко потягиваюсь, ощущая, как каждое мышечное волокно протестует против движения после долгого неподвижного сна. Тело будто окаменело за ночь - должно быть, я так и не сменила позу с момента, когда погрузилась в сон.

Веки предательски тяжелеют, слипаясь на мокрых ресницах, и я чувствую, как сознание снова пытается утянуть меня в объятия Морфея - туда, где только что был он. Эймон. Но на этот раз не в роли главного действующего лица моего привычного ночного кошмара... а в совершенно иной, неожиданной роли.

Я прикусываю губу, ощущая, как по щекам разливается теплая волна. Этот сон... его точно нельзя было назвать кошмаром. Скорее наоборот.

Почему? Откуда взялся этот сон? Может, вчерашняя близость с Эймоном - та, что закончилась ничем - все же оставила в моем подсознании слишком яркий след? Или дело просто в том, что я слишком давно не чувствовала мужских рук на своем теле, и мое изголодавшееся по ласке тело решило восполнить недостаток собственными силами?

Повернувшись на бок, я прижимаю подушку к груди, вдыхая запах стирального порошка и пытаясь не думать о том, как реальные руки Эймона - твердые, сильные, с едва заметными шрамами на костяшках пальцев - могли бы заменить этот холодный хлопковый заменитель.

Но утро уже вступило в свои права, и пора выбираться из этого теплого гнезда, где так сладко снился он. Хотя бы затем, чтобы убежать от навязчивых мыслей в привычную дневную суету. И главное - подальше от самого Эймона, чей образ так настойчиво преследует меня даже во сне.

С трудом отрываюсь от кровати и тут же оглядываю комнату в поисках маленького черно-белого комочка шерсти.

- Принцесса? - зову я Миссу, которая обычно терпеливо дожидается меня у кровати, пока я не проснусь и не наполню ее миску. - Где ты спряталась?

Делаю глубокий вдох и тут же морщусь. Воздух пропитан его узнаваемым шлейфом - смесью дорогого парфюма, кожи и чего-то неуловимо мужского.

- Почему у нас снова воняет Эймоном? - ворчу я.

Подхожу к зеркалу, машинально поправляя растрепавшиеся за ночь волосы. Но руки замирают в воздухе, когда взгляд падает на бок - там отчетливо виднеются три свежих синяка, точные отпечатки его пальцев. А чуть ниже, на бедре, раскинулось большое сине-багровое пятно - след его ярости, его потери контроля.

- Вот же ублюдок, - выдыхаю я, ощущая знакомую смесь гнева и чего-то еще, чего не хочу признавать. - Совсем не умеет держать себя в руках.

С силой отворачиваюсь от зеркала и босиком направляюсь на кухню. Но едва переступаю порог, как застываю на месте: Миссу с необычным для утра рвением уплетает корм из своей миски.

- Принцесса? - мой голос звучит настороженно-недоверчиво. - Неужели случилось чудо, и ты научилась сама наполнять свою миску?

Но Миссу даже не удостаивает меня взглядом, продолжая с аппетитом есть. Неужели она настолько проголодалась, что решилась доесть вчерашние остатки? Хотя... миска выглядит подозрительно полной.

Я делаю два шага вперед, пересекая порог кухни, и внезапно застываю, наткнувшись на незримую преграду. Тепло начинает медленно подниматься от щиколоток вверх по ногам, разливаясь жгучими волнами по бедрам, животу, груди, пока не достигает лица, окрашивая щеки в яркий багрянец.

Медленно поворачиваю голову - и там он. Эймон. Развалился за моим кухонным столом с непринужденностью человека, чувствующего себя здесь как дома. В его крупной ладони дымится кружка кофе, аромат которого смешивается с его собственным, таким знакомым запахом.

Сердце совершает резкий прыжок к горлу, перекрывая дыхание. Глаза скользят по его фигуре, проверяя - реальность это или продолжение того утреннего сна? Он сменил вчерашний строгий костюм на просторную черную футболку, обтягивающую мощные плечи, и серые спортивные шорты, подчеркивающие мускулистые бедра.

Когда взгляд наконец поднимается к его лицу, меня встречает та самая самодовольная ухмылка, которая сводит с ума. Он неспешно подносит кружку к губам, но его глаза - эти насмешливые, пронизывающие насквозь глаза - не отрываются от меня. И в них я ясно читаю животное удовлетворение от открывшейся ему картины: моя укороченная футболка, едва прикрывающая живот, и... черные трусики. Вот и весь мой «наряд». А что я могла сделать, если вечером, когда я ложилась спать, было дико жарко? И вообще, я у себя дома. Могу ходить в чем захочу.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Он ведет себя как полноправный хозяин. Как будто имеет право врываться в мой дом без спроса. Кормить мою кошку. Оставлять синяки на моем теле. Сидеть на моей кухне в шесть утра. И самое ужасное - какая-то предательская часть моего существа уже начинает воспринимать это как норму.

Резко отворачиваюсь и направляюсь к кухонной столешнице. Беру кружку, насыпаю ложку кофе, заливаю кипятком - хоть какая-то польза от его утреннего визита, если он успел вскипятить воду.

- Так значит, от меня воняет? - его хриплый голос обжигает спину, а взгляд, кажется, физически ощущается на моей коже.

- Ой, отстань... - бормочу я, намеренно растягивая слова и морщась от нового приступа стыда. Проклятая привычка думать вслух!

Кружка дрожит в моих руках, когда я подношу ее к губам. Кофе слишком горячий, почти обжигающий - совсем как его присутствие в моей жизни. Но я все равно делаю глоток - мне срочно нужно взбодриться, чтобы найти силы выгнать его из своего дома. Хотя... Это вообще возможно?

- Кажется, ты назвала меня ублюдком? - продолжает он, и в его голосе я не могу уловить - злится он или просто насмехается. В нем звучит какая-то странная смесь раздражения и потехи.

Я резко разворачиваюсь к нему, сразу же хмурясь от возмущения, когда застаю его взгляд, прилипшим к моей заднице. Он медленно кусает нижнюю губу, словно оценивая что-то вкусное, а затем так же неспешно поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом. В его взгляде - наглая самоуверенность и что-то еще... что-то более темное.

- И назову еще раз, если не перестанешь пожирать меня взглядом, словно я последний кусок мяса на этой планете, - резко бросаю я, приваливаясь бедрами к кухонной столешнице. - Это, знаешь ли, крайне неприлично. 

Эймон медленно моргает, слегка наклоняет голову набок, и внезапно меня охватывает тревожное чувство. Лишь теперь, сфокусировавшись, я различаю: нижняя губа его разбита. И, кажется, под правой скулой проступил тонкий красный отпечаток, след удара.

- Что с твоим лицом? - срывается с моих губ, когда наши взгляды сталкиваются.

Эймон лениво подносит палец к разбитой губе, осторожно касаясь ранки, словно исследует что-то новое и интересное. Он задумывается на мгновение, его взгляд немного расфокусирован, а затем вздыхает, как от приятного утомления.

- Ничего серьезного, - выдыхает он, словно это очевидно, - просто мы с Марио решили испытать друг друга на прочность.

Испытать друг друга на прочность? В голове сразу же вспыхивает целый рой вопросов, каждый из которых кричит о несоответствии. Это что, какой-то их мужской «ритуал»? Или просто удобная отговорка, чтобы скрыть что-то более… неприятное? Разбитая губа не выглядит как «ничего серьезного», тем более для него. Что-то здесь не так. С ним что-то не так. Он ведет себя... странно. Даже для Эймона. И мой внутренний голос настойчиво требует ответов.

- Вы что, подрались? - вырывается у меня.

Эймон издает легкий, почти незаметный вздох раздражения.

- Я же сказал, ничего серьезного, - в его голосе слышится намек на усталость. - Всего лишь дружеский спарринг.

Ах, вот как это теперь называется. Дружеский спарринг, от которого потом губы в кровь, а скулы разбиты. Как мило.

Я приглядываюсь к нему еще настойчивее, пытаясь понять, что с ним не так. Его волосы растрепаны, что делает его подозрительно очаровательным. А на подбородке уже пробивается щетина, придавая ему какой-то... домашний вид. Такой уютный, теплый, будто он здесь свой, будто он имеет право сидеть на моей кухне ранним утром и пить мой кофе. Но все же что-то здесь не так.

- После того, как ты отвез меня домой... - начинаю я с вызовом, и он сразу же прищуривается. - Ты ведь еще пил?

Даже после трех бутылок вина вчера Эймон был вполне в приличном состоянии. Но сейчас... Сейчас он выглядит так, будто выпил все запасы спиртного в радиусе трех миль. Его движения ватные, взгляд помутневший, а речь тянется, слова перекатываются во рту с трудом, едва обретая форму.

- Возможно, - бормочет он, снова поднося кружку к губам. Его пальцы сжимают ручку чуть сильнее, чем нужно. - После того, как я отвез тебя, мы с Марио вернулись домой и... - он делает паузу, морщит лоб, будто пытаясь вспомнить, - выпили... кажется, бутылку виски. Или две. - Он пожимает плечами, и это движение кажется удивительно беззаботным для человека, который явно перебрал. - Не помню точно.

Я застываю, глядя на него. Две бутылки виски? На двоих?! Это объясняет его состояние, но... что-то здесь не сходится. Эймон редко теряет контроль настолько, чтобы не помнить, сколько он выпил. И уж тем более - чтобы на следующее утро выглядеть вот так.

Мои пальцы невольно сжимают кружку сильнее. Что-то здесь не так. Что-то, что он мне не договаривает. Хотя...

- И что было дальше? - мой голос звучит резко, когда я отставляю кружку в сторону и скрещиваю руки на груди. - Вы выпили, и ты, в невменяемом состоянии, решил приехать ко мне? Ты что, совсем мозги пропил?

Эймон замирает, его брови медленно ползут вверх, а глаза расширяются до невероятных размеров. В его взгляде - неподдельное изумление, смешанное с чем-то вроде восхищения. Он откидывается на спинку стула, и вдруг его лицо озаряется опасной ухмылкой, от которой у меня перехватывает дыхание.

- Охренеть, - медленно выдыхает он, проводя рукой по лицу. - Да ты просто... - его голос дрожит от сдерживаемого смеха, - черт меня побери, я будто перед своей женой сижу. Только вот незадача - вроде не помню, чтобы мы расписывались.

Я чувствую, как жар разливается по моим щекам. Он издевается. Открыто и нагло издевается. Но в его глазах, помимо привычного вызова, я вижу что-то новое - как будто моя вспышка гнева его... развеселила? Вдохновила? Или что-то еще более непонятное.

- Ты невыносим, Эймон, - выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как гнев пульсирует в висках.

Он притворно округляет глаза, указывая на себя пальцем с преувеличенно шокированным выражением, будто не может поверить, что кто-то осмеливается говорить с ним в таком тоне.

- И да, я имею полное право отчитывать тебя, когда ты без приглашения вламываешься ко мне домой... - продолжаю я, внезапно осознавая странность ситуации. - Кстати, когда ты вообще приехал? Ты спал хоть немного?

Его губы подрагивают, сдерживая новый приступ смеха, затем он делает преувеличенно глубокий вдох и пытается придать своему лицу максимально серьезное выражение. Получается ужасно - его глаза все еще блестят от пьяного веселья, а уголки рта предательски подергиваются.

- Время не смотрел, когда собрался к тебе, - отвечает он, разводя руками с театральной небрежностью. - Но на улице была уже глубокая ночь. И нет, не спал. -  Его взгляд вдруг становится более сосредоточенным, когда он медленно скользит по моей фигуре с ног до головы. - Но если тебе правда интересно, то я в полном порядке и чувствую себя... чертовски хорошо, - его голос становится низким, хриплым, - особенно когда ты стоишь передо мной вот так.

Теперь все становится на свои места. Он не спал всю ночь, сидел у меня дома и... что, просто наблюдал за мной? Следил, как я сплю? В голове проносится мысль: а не трогал ли он меня, пока я была без сознания? Но я тут же отметаю ее. Несмотря на всю свою наглость, Эймон никогда не переступал эту черту.

Мои мысли прерываются, когда я замечаю, как его взгляд снова и снова возвращается к моим ногам, бедрам, к тому месту, где заканчивается моя футболка... Я чувствую, как по телу разливается жар, и у меня появляется дикое желание прикрыться, спрятаться от этого голодного, хищного взгляда. Потому что от того, как он смотрит на меня, я могу с абсолютной точностью сказать, о чем сейчас думает его пьяная голова. Он хочет меня. Жаждет. И даже не пытается это скрыть.

И тут в моей голове вспыхивает мысль - безрассудная, рискованная, дерзкая, но невыносимо притягательная. А что если… я продолжу игру, начатую еще вчера в машине? Продолжу дразнить его, показывать, чего он лишился и к чему больше никогда не сможет прикоснуться так, как ему хочется? Да, это жестоко. Да, я хочу поиздеваться над ним, но только потому, что где-то глубоко внутри поселилась странная уверенность: он никогда не причинит мне настоящего вреда... в этом плане. Он не возьмет меня насильно, несмотря на все свои угрозы. Потому что если бы хотел... у него было столько возможностей.

Эта мысль придает мне дерзости, и я шаг за шагом, медленно надвигаюсь на него. Эймон вздыхает, его взгляд темнеет и расширяется, а воздух вокруг нас густеет от напряжения. Он откидывается на спинку стула, чуть раздвигая ноги, вызывающе открываясь моему взгляду, словно приглашая оседлать его. Какой забавный. 

- Ты приехал ко мне, и что же ты тут делал, пока я спала? - мой голос звучит нарочито легко, пока я с преувеличенной небрежностью усаживаюсь на край стола прямо рядом с Эймоном.

Я чувствую, как его тело мгновенно напрягается, когда я удобно устраиваюсь, медленно скрещиваю ноги и тянусь за пачкой сигарет, лежащей рядом. Каждое мое движение намеренно замедленно, рассчитано на то, чтобы он не мог отвести взгляд.

- Мне правда интересно, в чем смысл твоего поступка... - продолжаю я, поднося сигарету к губам. - Многих твоих поступков, о которых мы как раз и поговорим. - Щелчок той самой зажигалки, которую стащила из его машины, звучит неприлично громко в тишине кухни. Я закрываю глаза, с наслаждением вдыхая дым, и не могу сдержать легкий стон. - Ну же, я вся во внимании, - выдыхаю я, направляя струйку дыма прямо ему в лицо.

Он с трудом заставляет себя оторвать взгляд от моих обнаженных ног и поднять глаза к моему лицу. То, что я вижу в его взгляде, заставляет мое сердце биться чаще - там смешались голод, ярость и что-то еще, что я не могу определить. Но внешне я остаюсь совершенно невозмутимой, будто для меня это не игра, а просто... случайное утреннее чаепитие с человеком, который выглядит так, будто готов разорвать меня на части прямо здесь и сейчас.

- Я просто наблюдал, как ты спишь, - его голос звучит хрипло, почти сипло. Он резко откашливается, делает большой глоток кофе и с силой ставит кружку на стол. Его пальцы сжимаются в кулаки, которые он укладывает себе на бедра, будто пытаясь сдержать порыв.

- Ты что, мой личный маньяк? Преследователь? - я снова выпускаю дым, и его глаза сужаются, когда я направляю очередную струйку прямо ему в лицо. - Тебе не кажется, что это как-то... дико? Я имею в виду все, чем ты занимаешься?

Эймон наклоняется вперед, и его лицо почти касается моих бедер. Он ведет кончиком носа по изгибу моей ноги, глубоко вдыхая мой запах, и я ощущаю, как его жаркое, сбивчивое дыхание скользит по коже, разжигая внутри ответное пламя.

- Ты сама начала эту игру, котенок, - он произносит так тихо, что мне приходится слегка наклониться, чтобы расслышать. - И ты прекрасно знаешь, что я никогда не отказываюсь от игры, когда мне бросают вызов.

Я мысленно улыбаюсь. Он все понял. Теперь мне нужно быть осторожной, действовать с изяществом и тактом, чтобы не дать ему ни единого шанса на победу.

- Тогда скажи мне, Эймон, - выдыхаю я шепотом, когда его губы горячо прижимаются к моему колену, - это наблюдение за мной во сне... Это твоя новая странная привычка или ты просто не можешь смотреть на меня, когда я могу дать сдачи?

Он перестает покрывать мою ногу поцелуями и рывком поднимает голову. Его взгляд на мгновение вспыхивает. Я уверена, что зашла слишком далеко, но вместо ожидаемого гнева он вдруг издает хриплый, надсадный смех, от которого по телу пробегает волна тревожного восторга.

- Ох, милая, - он качает головой, все еще смеясь, - если бы ты только знала, какие видения посещали твой сон… И какой силой мне пришлось обладать, чтобы не разбудить тебя и не сделать их слишком реальными.

Сигарета чуть не выпадает у меня из пальцев, пепел осыпается на стол, но мне уже не до этого. Щеки пылают, дыхание перехватывает, а в груди разливается странное, щемящее тепло. Он знает... Знает, что снился мне, и от этого осознания мне становится одновременно и неловко… и чертовски приятно.

- С чего ты взял, что именно ты снился мне? - лепечу я, делая последнюю попытку сохранить лицо, стряхивая пепел в пепельницу. - Не всегда же мир крутится вокруг тебя одного, Эймон. Это мог быть кто угодно.

Эймон замирает, уставившись на меня. В его глазах мелькает нечто темное и опасное, предвещая бурю. Секунды тянутся, и каждый нерв в моем теле натягивается, крича об опасности, но я не вздрагиваю, даже когда он резко вскакивает со стула.

- С чего я взял? - его голос звучит низко и хрипло, больше похоже на рычание. Он в один шаг преодолевает расстояние между нами, и прежде чем я успеваю среагировать, его руки грубо хватают мои бедра, разводят ноги в стороны и властно подтягивают к себе. Он становится между ними, заставляя меня инстинктивно откинуться назад, чтобы сохранить хоть какую-то дистанцию.

Его кулаки с грохотом падают на стол, по бокам от меня, и его тело нависает, преграждая путь к отступлению. Его взгляд - тяжелый, пронизывающий, полный какой-то животной ярости и желания - сверлит меня насквозь, будто пытаясь проникнуть в самую суть моего сознания.

- Котенок, - он произносит так тихо, что мне приходится затаить дыхание, чтобы расслышать, - за эту ночь ты простонала мое имя дважды. Два. Гребаных. Раза. - Каждое слово он подчеркивает, приближаясь все ближе. - Два раза я был на грани: то ли придушить тебя, то ли оттрахать до потери сознания. И знаешь что? Я до сих пор не решил, чего хочу больше.

Я борюсь изо всех сил, чтобы удержать маску безразличия, но это почти невозможно, когда он так близко, что его тепло проникает сквозь одежду, а воздух наполняется ароматом его кожи - цитрусы, кофе, алкоголь и чего-то сладкого, необъяснимо притягательного.

Он устрашающе массивен, плечи кажутся монументальными под этим углом, а лицо… Боже, его лицо сейчас - смесь пугающей силы и обезоруживающей красоты. Резкие скулы, чувственно припухшие губы, легкая тень щетины на подбородке - каждая черта кажется насмешкой над моим бессилием. Мой взгляд невольно скользит к его нижней, чуть разбитой губе, к этой маленькой ранке, что так маняще шепчет о прикосновении губ.

- Ты ведешь себя как дикарь, Эймон, - выдыхаю я, и голос предательски ломается. Я упираюсь ладонью в его грудь, пытаясь отодвинуть, но его мышцы под моими пальцами каменеют, сопротивляясь. - Серьезно, отойди от меня.

Эймон усмехается, его тело подается вперед, и губы оказываются так близко к моему уху, что я чувствую его дыхание:

- Что это я чувствую? - шепчет он, и его губы мягко касаются мочки моего уха, заставляя меня вздрогнуть. - Ты испугалась меня? Или я так давно не чувствовал твой страх, что спутал его… с возбуждением?

Он делает нарочито громкий, преувеличенно глубокий вдох, затем немного отстраняется, чтобы заглянуть мне прямо в глаза.

- Ты возбуждена, - он медленно растягивает губы в порочной усмешке. - Это сон все еще дразнит тебя, или же ты потекла, едва мой взгляд коснулся тебя?

Я застываю от потрясения. Не столько от его наглых слов, сколько от пронзительной ясности: он, черт возьми, чувствует меня. Читает мои реакции, словно самые сокровенные мысли. Это леденит и распаляет одновременно. Сердце начинает отбивать бешеный ритм, а бедра непроизвольно пытаются сомкнуться. Только вот Эймон властно разводит их все дальше, и его дерзкий взгляд бесстыдно впивается туда, куда ему нет никакого права смотреть.

- Эймон! - вырывается у меня хриплым шепотом, когда я вновь толкаю его, но его тело стоит как скала. Чтобы отвлечь его, я задаю вопрос, который действительно меня беспокоит: - Вместо того чтобы демонстрировать свои животные инстинкты, лучше ответь: ты подсыпал мне что-то в еду или воду?

Его взгляд становится стеклянным, немигающим. Мучительная секунда тянется вечностью, прежде чем он с низким рыком отшатывается и с тяжелым стуком оседает обратно на стул. Мой облегченный выдох вырывается сам собой.

Я тушу сигарету о край пепельницы, не отрывая взгляда от Эймона. Он отпивает из кружки, а затем резким, почти насильственным движением хватает мою пачку сигарет, вытряхивая одну. Его движения лихорадочны, полны скрытого напряжения. Он откидывается на спинку стула, широко раскинув длинные ноги, и воздух вокруг становится невыносимо горячим.

Мой взгляд невольно скользит вниз, и я визуально подтверждаю то, что уже чувствовала: он возбужден. Его бедра расставлены шире, чем обычно, ткань шорт опасно натянута в паху, выдавая упрямую твердость. Это чертовски приятное знание, от которого по телу расходится волна ответного тепла.

- Да, - его признание звучит неожиданно резко. Он прикуривает, небрежно швыряя зажигалку на стол, и я уже открываю рот для возмущения, но он опережает: - Пока ты не начала орать, хочу сказать, что доза снотворного была изначально подобрана так, чтобы тебе ничего не угрожало. - Хватка на кружке мертвая, костяшки побелели. - Но как только я узнал, что тебе стало плохо, немедленно прекратил.

Из его голоса доносится нечто, абсолютно незнакомое мне, - оттенок, удивительно напоминающий раскаяние. Но это невозможно. Эймон не раскаивается. Эймон не сожалеет.

Я молча наблюдаю, как он затягивается сигаретой, его резкие черты лица окутывает дымовая завеса. Внезапно он выглядит усталым - не просто физически, а так, будто несет на себе груз, о котором я даже не догадываюсь.

- Ты... - начинаю я, но слова застревают в горле. Что я могу сказать? Что он перешел все границы? Что это неприемлемо? Мы оба знаем, что для Эймона границ не существует.

Вместо этого я медленно тянусь к его сигарете. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и я чувствую, как он вздрагивает. Делаю глубокую затяжку, выпускаю дым тонкой струйкой в потолок, а затем возвращаю сигарету обратно в его пальцы.

- Больше никогда, - говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало четко. - Никаких веществ. Никаких экспериментов, - я делаю паузу, встречаясь с ним взглядом, - Ты меня понял?

При этих словах его глаза загораются хищным огнем, но вместо ожидаемой вспышки характера, он всего лишь молча кивает. В этом жесте сквозит почти пугающее смирение, до того неожиданное, что меня это ошеломляет.

- И все же зачем, Эймон? - мой голос звучит тише, чем я планировала, когда наблюдаю, как он затягивается сигаретой. Его мощная шея напрягается, когда он запрокидывает голову, выпуская клубы дыма в потолок. - Это как-то связано с теми порезами на моем теле?

Эймон опускает голову, и по напряженной шее отчетливо скользит кадык, выдавая тяжелый глоток.

- Да, - выдыхает он, и в этом одном слове столько облегчения, будто он давно хотел это признать. - Я подсыпал тебе снотворное только чтобы пробраться ночью, взять кровь и… - его губы искривляются в полуулыбке, - немного понаблюдать, как ты спишь.

- Немного? - я усмехаюсь, выхватывая сигарету из его пальцев. - Это сколько же, интересно? Час? Два? Три? - Затягиваюсь, наблюдая, как его глаза темнеют. - Сколько, Эймон?

Я возвращаю ему сигарету, а он нервно взъерошивает свои черные волосы свободной рукой - жест, совершенно нехарактерный для всегда уверенного в себе Эймона.

- Всю ночь, - его признание звучит тихо, но проникает под кожу. - Почти каждую ночь я провожу у тебя, котенок. С момента, как ты засыпаешь, и до самого утра. - Он хмыкает, и в этом звуке столько странной нежности. - Ты всегда чувствовала мое присутствие, ведь так? От меня правда воняет?

Он резким движением хватает ворот своей футболки и с комичной серьезностью подносит ее к носу, и, несмотря на злость, я не могу сдержать смех.

- Черт возьми, нет, - выдавливаю я, и вижу, как его брови взлетают вверх от неожиданности. - От тебя не воняет. Просто ты меня бесишь, вот я так и говорю. - Мой смех стихает, и голос возвращает изначальную серьезность. - Значит, ты признаешь, что вламывался ко мне домой, подсыпал какое-то вещество, а затем ждал, пока я отрублюсь, только чтобы взять мою кровь? Я ничего не упускаю?

Эймон кивает, его пальцы отбивают нервный ритм по столу.

- Да, котенок, - его голос звучит почти извиняюще, до непривычного мягко.

Проклятье. Я разрываюсь между желанием захохотать в голос и швырнуть в него чем-нибудь тяжелым. Из-за его чертовых прихотей мне пришлось буквально морить себя голодом и жаждой в собственном доме. Я чувствовала себя настолько паршиво, что однажды утром думала, просто не смогу встать. Меня мутило, голова не соображала, а все это - только потому, что Эймону понадобилась моя кровь.

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, потому что последнее, чего я хочу сейчас - это истерика.

- Эймон, ты меня, конечно, извини, но ты - кретин!

Я поднимаю на него взгляд и вижу, как он застывает с поднесенной к губам сигаретой. Его глаза округляются по-детски, полные изумления.

- Ты что, не мог просто заявиться ко мне и нормально, по-человечески, попросить? - Я качаю головой, изображая глубочайшее недоумение. - Ты думаешь, я бы смогла тебе отказать, зная твою трагическую ситуацию? Нет, я, конечно, попыталась бы возразить, но давай будем честны… - делаю паузу, и мои губы сами собой растягиваются в язвительной улыбке. - Ты бы без проблем мог взять кровь силой, и зная это, тебе бы не пришлось долго меня уговаривать. Господи, - вздыхаю я, - мужчина, почему ты всегда все так усложняешь?

Его ошеломленный взгляд прикован ко мне, а сигарета медленно истлевает между забытыми пальцами. Кажется, я впервые смогла пробить его броню и по-настоящему шокировать. Черт возьми, наблюдать его таким - это невероятно приятно. Вдруг остывший пепел падает ему на пальцы, вырывая из ступора, и он медленно моргает. Не отводя глаз, он автоматически тянется к пепельнице, гася окурок.

- Хочешь сказать, - его голос звучит глухо, с хрипотцой, - если я вот прямо сейчас потребую от тебя крови, ты просто подчинишься?

Он подается вперед, и его крупные ладони обхватывают мою икру, сжимая с такой нежностью, что она граничит с одержимостью. От его пальцев по телу разливается горячая волна, а когда он поднимает на меня свои бездонные, почти черные глаза, в их глубине танцует опасная смесь голода и трепетной привязанности.

Я задерживаю дыхание, обдумывая его вопрос. Готова ли я? Сейчас? В этот момент?

- Да, Эймон, - мой ответ звучит четко, без колебаний.

Я вытягиваю руку, подставляя свое запястье прямо к его лицу. Вены под тонкой кожей пульсируют в такт ускоренному сердцебиению.

- Вот, - выдыхаю я. - Можешь резать. Можешь кусать. Можешь царапать. Бери мою кровь, если она тебе так нужна.

Его взгляд, словно омут, притягивает мое запястье, заставляя кровь в венах бурлить, отдаваясь диким эхом в груди. Я ощущаю, как его дыхание сбивается, как пальцы на моей икре инстинктивно стискиваются до болезненной грани, словно борясь с неукротимым порывом впиться, разорвать плоть и выпить всю кровь до последней капли. В его глазах - бездна первобытного голода, темная и ненасытная. Он медленно, почти ритуально облизывает губы, и я вижу, как нижняя губа мелко подрагивает - не от робости, нет. От сдерживаемой ярости, от хищной жажды, что пожирает его изнутри, искажая черты. Но невидимая цепь удерживает его. И глядя на эту борьбу, я осознаю, что не только мое сердце окутано слоями защиты - он сам соорудил вокруг себя неприступные барьеры. И теперь меня охватывает темное любопытство: чьи стены рухнут первыми в этой безмолвной игре?

Я замираю, мое дыхание прерывается, когда Эймон склоняется ко мне. Его губы касаются моего запястья, обдавая кожу волной тепла. Это не укус, нет, лишь эфемерное прикосновение, невесомый поцелуй, что оставляет на коже сладостный, жгучий след, проникающий до самого сердца.

Его пальцы медленно разжимаются на моей икре, отпуская мою кожу. Эймон поднимается, и я даже не пытаюсь возразить, когда он снова оказывается между моих ног. Его руки опускаются на мои бедра, и одним уверенным движением он притягивает меня к самому краю стола, стирая последние дюймы между нами. Когда его тело прижимается к моему, воздух перехватывает в груди. Его ладони поднимаются к моему лицу, большие пальцы нежно проводят по скулам, заставляя меня встретиться с ним взглядом.

- Знаешь, почему я выбрал сложный путь? - его голос звучит мягко, пока пальцы продолжают ласкать мою кожу. - Потому что брать твою кровь, когда ты спишь... это проще. Я не боюсь сорваться.

Он делает паузу, его дыхание становится глубже, тяжелее.

- Но если я возьму ее сейчас… Я боюсь, что возьму не только кровь. Я возьму тебя целиком.

Мгновенно его лицо сводит гримаса боли. Пальцы останавливаются на моем лице, словно боясь причинить вред.

- Милая, после тебя у меня не было никого. - Видя мое недоверчивое лицо, он отрицательно качает головой. - Не смотри на меня так. Это истина. Я хотел… но хотел лишь тебя.

Его руки опускаются на мои плечи, пальцы впиваются в кожу, оставляя легкий след. 

- И хотеть тебя так, как я хочу сейчас... это пытка. Особенно когда ты специально дразнишь меня. - Его голос опускается до рычащего шепота. - Блять, я хочу взять тебя прямо на этом столе. Хочу растерзать в поцелуях, показать, как изнемогал от жажды по каждому твоему вдоху, по каждому стону, пока ты сама не захлебнешься от наслаждения.

Эймон резко отталкивается, проводя рукой по лицу, словно стирая наваждение.

- Однако что-то держит меня, - он смотрит мне прямо в глаза. - Думаю, что трахнуть тебя сейчас... после всего, что произошло той ночью в машине... Это окажется ошибкой.

В его словах отзывается такая внутренняя борьба, что мне хочется протянуть руку и стереть эту боль с его лица. Но я остаюсь сидеть на месте, понимая: это его выбор, его битва с самим собой. И снова я вижу Эймона не хищником, а человеком - уязвимым, сомневающимся, но все равно сильным.

- Ты меняешься, - произношу я тихо.

Эймон в ответ лишь горько усмехается.

- В этом-то и правда, котенок, - его голос звучит как кремень, пока он снова приближается и опускает тяжелые ладони на мои бедра. - Я не меняюсь. Не пытаюсь даже. - Его пальцы сжимаются, оставляя на коже горячие отпечатки. - Потому что я - это я. Мы не в сказке, милая, не в чертовых книжках, что так любит твоя подружка. Мы - здесь. В настоящем. 

Он наклоняется ближе, и его дыхание обвивает мои губы, когда он продолжает:

- Я не стану другим. Не сброшу груз прошлого. Не перестану быть тем, кем призван быть - безжалостным убийцей, психопатом, чудовищем, сотканным из всех мыслимых расстройств. - Его губы искривляются в горькой, сломленной ухмылке. - То, что ты видишь сейчас... это лишь иллюзия. Маска. И она может рухнуть в любой момент. Прямо сейчас. И тогда ты увидишь то, что на самом деле внушает тебе отвращение. Истинного монстра.

Эймон отступает, его взгляд застывает, превращаясь в лед.

- Ты не постигнешь, что значит быть мной. Не поймешь, насколько безнадежно для меня измениться. Поэтому… - его голос срывается до еле слышного, почти обреченного шепота, - пожалуйста, никогда больше не говори о моих «изменениях». Не смей, милая. Это… невыносимо тяжело - чувствовать, что от тебя требуют немыслимого.

Его слова падают, как удары кинжала. Конечно, мне больно это слышать. Когда-то я действительно мечтала, чтобы он изменился. Но сейчас... Мне все равно. Я не жду от него ничего - как и сказала той ночью в машине.

И все же...

Все равно больно. Потому что я хотела бы, чтобы он изменился не ради меня, а ради себя самого. Больно от осознания, что он навеки заперт в собственной тюрьме, в окружении демонов, которые не дают ему освободиться.

Но в то же время... мне тепло от мысли, что ради меня он хотя бы пытается носить эту маску. Что он сдерживает своих демонов, когда я рядом. Это позволяет нам просто разговаривать. Позволяет мне терпеть его присутствие без прежнего ужаса.

И вот, когда Эймон отступает, уже готовясь сесть обратно, я вытягиваю руку. Пальцы цепляются за край его футболки, и я тяну его на себя. Он, хмурится, его взгляд скользит по моей руке, а затем поднимается ко мне - и тогда я вижу в его глазах ту удивительную мягкость, что так диссонирует с привычным образом.

- Иди сюда, - почти беззвучно произношу я.

И он подходит.

Не колеблясь, я обхватываю его талию, всем телом припадая к его груди. Сквозь тонкую ткань футболки чувствую, как ритмично бьется его сердце - живое, подлинное, человеческое.

- Мне не нужны твои изменения, - говорю я в его грудь, ощущая, как его дыхание останавливается. - Но эта твоя маска… она неплоха. Держи ее, пока можешь.

Руки его повисают в воздухе, потом плавно взлетают и аккуратно ложатся мне на плечи. В этом движении столько нежности, будто он боится раздавить меня.

- Кстати, как ты и просила, я пытался уговорить Марио оставить тебя сегодня дома... - его голос звучит глухо, вибрируя прямо в моей груди. - Он отказался меня слушать. - Его пальцы нежно перебирают пряди моих волос. - Так что тебе придется выйти на работу, котенок.

Я не могу сдержать улыбку, вспоминая вчерашний вечер. Рэйчел буквально засыпала меня сообщениями, требуя подробного отчета о происшествии. Но что я могла ответить, если сама не до конца понимала, что произошло за этот безумный вечер? Мне нужно было время, чтобы разложить все по полочкам в своей голове, прежде чем что-то объяснять подруге.

И теперь я отчетливо понимаю: сегодняшний день будет настоящим испытанием. Не только Рэйчел замучает меня расспросами. Весь персонал, видевший, как я сидела на коленях у Эймона прямо за столом нашего босса, наверняка не упустит возможности поинтересоваться деталями. Я тяжело вздыхаю, наполняя легкие его ароматом - сплетение свежих цитрусов, прохладной мяты, тонкого намека на алкоголь и чего-то неузнаваемо-травянистого.

- Тогда пожелай мне удачи, - выдавливаю я, всем телом вжимаясь в него, зарывшись лицом в его грудь настолько глубоко, что слова растворяются в глухом рокоте: - Потому что сегодня будет адский день.

- Ты права, удача тебе точно понадобится, - его грудь содрогается от беззвучного смешка, отдаваясь дрожью по всему моему телу. - Если твоя подружка болтает без умолку, ты даже не представляешь, на что способен Марио. - Его пальцы продолжают ласково перебирать пряди моих волос. - Я живу с ним больше двух месяцев и до сих пор поражаюсь, как еще не тронулся рассудком. Хотя... - он выдерживает паузу, - быть может, я уже лишился рассудка, раз по собственной воле оказался с ним под одной крышей.

Я смеюсь, чувствуя, как его подбородок упирается мне в макушку. Однако его слова о совместном проживании с Марио невольно заставляют меня задуматься. Я отчетливо помню Эймона, который прежде отзывался о Марио с явной прохладой. Но вчерашний вечер предстал совсем иной картиной - их непринужденное общение, искренние совместные шутки, тот неожиданный комфорт, с которым они пребывали в одном пространстве. Видимо, за эти месяцы они стали гораздо ближе.

- Значит, теперь ты считаешь его своим другом? - бормочу я.

Эймон тяжело вздыхает, его грудь плавно поднимается и опускается, касаясь моего лица.

- Будто у меня был выбор, - отвечает он, но в его голосе нет привычной едкой насмешки. Напротив, он звучит мягко, почти тепло. - Если серьезно... да. Он всегда был мне другом. Единственным человеком, который оставался рядом, несмотря ни на что. - Его рука замирает на моей спине. - Просто я слишком черствый ублюдок, чтобы принять это как должное. Но после того случая на базе... - его голос стихает, - когда он спас мне жизнь, я...

- Ты почувствовал себя обязанным, - осторожно заканчиваю я за него.

Наступает тишина. Его пальцы снова начинают медленно скользить по моим плечам - нежные, успокаивающие движения, от которых веки сами собой тяжелеют. Кажется, я могла бы заснуть прямо так, сидя в его объятиях.

- Нет, - наконец отвечает он, и в этом одном слове столько искренности, что у меня замирает сердце. - Не обязанным… Я чувствую благодарность. - Он произносит эти слова так, будто они ему в новинку. - Это чувство разрушило мои барьеры. Я перестал сопротивляться и просто принял, что на этой земле есть человек, который... - он делает паузу, тщательно подбирая слова, - который принимает меня таким, какой я есть. Со всем моим багажом. И этим человеком оказался Марио.

Его слова повисают в воздухе, наполненном мягким утренним светом. Я чувствую, как его сердце бьется под моей щекой - ровно, спокойно, будто наш разговор принес ему какое-то необъяснимое облегчение. В этом признании нет привычной для него театральности, только простая, неприкрытая правда, и от этого оно кажется еще более ценным. И я осознаю, что передо мной совсем другой Эймон - тот, кого не знал практически никто. Тот, кто все эти годы прятался за броней цинизма и жестокости, боясь показать хоть каплю уязвимости.

- Я рада, что у тебя есть такой человек, - шепчу я, осознавая, что каждое следующее слово может раскрыть слишком многое. - Человек, который искренне любит тебя, Эймон.

Потому что я не смогу полюбить тебя вновь - эта невысказанная мысль проносится вихрем, сводя все внутри мучительной судорогой. Эймон вдруг напрягается. Я ощущаю, как его пальцы, что только что нежно скользили по моими волосам, застывают, словно он действительно услышал мои непроизнесенные слова.

- Раз уж тебе нужно на работу, я не прочь сыграть роль твоего личного водителя, - его голос звенит нарочитой бодростью, слишком непривычной для его обычной речи. Он небрежно шлепает меня по бедру, будто пытаясь отмахнуться от неловкости. - Беги собирайся, а потом я отвезу тебя в ресторан, иначе ты опоздаешь, и Марио поднимет настоящий скандал. 

Я усмехаюсь, нехотя отпуская его из объятий. Эймон тут же отступает на шаг и буквально плюхается обратно на стул, его движения резкие, нервные. Его пальцы находят пачку сигарет на столе, он вытряхивает одну, зажимая ее между губами с какой-то почти отчаянной решимостью.

- А ты вообще в состоянии везти меня на работу? - подкалываю я, прекрасно зная: если кто и может идеально вести машину даже в полубессознательном состоянии, так это Эймон.

Реакция мгновенна. Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах читается такое возмущение, будто я только что плюнула ему в лицо.

- Обижаешь, котенок, - он фыркает, выдыхая струйку дыма в сторону. - Я сейчас в таком состоянии, что смог бы посадить «Боинг» вслепую. - Его губы растягиваются в той дерзкой ухмылке, которая когда-то сводила меня с ума. - А теперь, - он театрально машет рукой в сторону коридора, - беги собирайся, пока я не передумал и не разложил тебя прямо на этом столе, чтобы до самой ночи покрывать каждый изгиб твоего тела жадными поцелуями.

Я прикусываю губу, пытаясь скрыть улыбку. В его голосе вновь проскальзывают знакомые интонации колкой надменности, но теперь я понимаю - это лишь очередная маска. Та самая, что он надевает, когда оказывается слишком обнаженным. И как не парадоксально, это открытие не рождает во мне ни раздражения, ни злости - лишь странное, пронзительное чувство, которому я пока не могу найти название.

Ловко спрыгнув со стола, я собираюсь покинуть кухню, но замираю на первом же шаге, заметив довольную пушистую мордашку, внимательно наблюдающую за нами. Миссу сидит возле своей уже пустой миски, ее янтарные глаза округлены от любопытства, хвост неторопливо подрагивает.

- Принцесса! Я сегодня тебя еще не гладила, - лепечу я, нагибаясь и почесывая кошку за ушком. В ответ раздается громкое, довольное мурлыканье, напоминающее работу маленького двигателя.

Но сквозь кошачье урчание я улавливаю другой звук - низкое, глубокое рычание, исходящее откуда-то позади меня. Оно звучит по-звериному предупреждающе, и я не могу сдержать улыбку, прекрасно понимая, какой вид открывается сейчас Эймону.

- Котенок, - его голос звучит хрипло, с явной угрозой в интонации, - у тебя три секунды, чтобы скрыться в ванной. Раз, - он делает паузу, - два...

Я не дожидаюсь продолжения, стремительно вылетаю из кухни и врываюсь в ванную, резко захлопывая за собой дверь. На автомате щелкаю замком, хотя прекрасно понимаю - если он действительно захочет, то эта хлипкая защелка его не остановит. Дверь не станет преградой, если он решит...

Но он не решит. Не переступит эту черту. Не станет брать то, что ему не предлагали.

Стряхиваю с себя футболку и бросаю ее в корзину для белья, следом отправляются трусики. Мои движения резкие, торопливые, хотя я точно знаю - никуда не опаздываю. Просто... мне невыносимо хочется поскорее вернуться к нему. Это странное, почти детское нетерпение заставляет сердце биться чаще.

Не понимаю, почему это утро вдруг кажется мне таким... необыкновенным. Быть может оттого, что уже во второй раз нам удалось просто говорить. Не обмениваться колкостями, не препираться, не швырять друг в друга обвинениями, а лишь… говорить. Словно два обычных человека.

Но в этом-то и загвоздка - мы далеко не обычные. Мы не просто бывшие, что терзают друг друга ненавистью. Не просто бывшие, тщетно пытающиеся изобразить дружбу. Между нами - зияющая пропасть. Бездонная, мрачная, непреодолимая. Мы оба знаем - переступить ее невозможно. Она вечно будет здесь, между нами, безмолвно напоминая: «мы» - это окончательно в прошлом.

И все же… мы - это два человека, неразрывно связанные общим прошлым. Со всеми его головокружительными взлетами и сокрушительными падениями, неистовой радостью и пронзительной болью. Его не стереть, не переписать, не предать забвению.

Мы - это два человека, для которых не существует понятий «разрешено» или «запрещено». Мы понимаем, что не вправе… но нам и не требуются эти права. Мы пребываем вне этих рамок, в каком-то своем, уникальном измерении, где законы создаем лишь мы сами.

И, стоя под обжигающими струями душа, я внезапно ловлю себя на мысли, что, возможно, именно в этом и таится наш главный изъян - мы никогда не следовали общим правилам. И не намерены начинать.