Не Прощай Меня

Лилиан.

В зеркале – бледная тень, отражение ночи, которую я провела с Эймоном. Сжимаю губы, выдавливаю что-то вроде улыбки. Может, стоило остаться там, на полу, когда первые лучи солнца пробились сквозь мутное стекло. Может, стоило лежать среди осколков вчерашнего, захлебываясь слезами и проклиная его на все лады. Может, стоило послать к черту работу, как все утро настаивал мой очередной «хозяин». Серьезно, Марио буквально не хотел пускать меня в ресторан, словно это что-то изменит. Он даже грозился лично схватить меня, закинуть в машину и отвезти обратно домой. Как будто я какая-то непослушная девочка, а не взрослая женщина, которая сама решает, где ей быть. Я, конечно, разозлилась и рявкнула, что сожгу его ресторан, если он не пустит меня на работу. Но его это не напугало. Он только посмеялся, похвалил меня за «боевой настрой» и сказал, что с Эймоном, который категорически против моего выхода сегодня, я разберусь сама. Ну что ж, я не против. Попросила передать Эймону, чтобы он катился обратно в ад, и с улыбкой принялась за работу. Потому что, что бы ни происходило, я всегда найду способ справиться. Даже если это значит улыбаться сквозь боль и игнорировать тех, кто думает, что знает, что для меня лучше.

В общем, возможно, мне стоило вообще не вставать и весь день лежать на этом проклятом полу, не идти на работу, не идти в клуб, закрыться в четырех стенах и ждать. Но пока я лежала, утопая в слезах, что-то мягкое коснулось моих ног. Миссу. Она замурлыкала, ткнулась мокрым носиком в мою пятку, и в груди что-то сжалось. Это чувство – ответственность. За себя, за голодную кошку, за жизнь, которая, вопреки всему, продолжается. За выбор, который я сделала. Молча поднялась, накормила Миссу, приняла душ, начала собираться. Ну и что, что сердце разрывается? Ну и что, что боль накатывает волнами, жесткими и беспощадными? Я терплю. Она словно кулаками бьет, бьет и бьет меня, но я терплю. Бьет, когда кто-то спрашивает: «Что случилось?» Бьет, когда кто-то шепчется: «Она плакала». Бьет, когда я чувствую на себе эти любопытные взгляды, будто сканирующие меня. Бьет, когда слышу их мысли. Сегодня было больно. Но к вечеру я научилась с этим справляться. Боль притупилась, я привыкла. Я справилась. И неважно, сколько времени у меня осталось. Я буду справляться. 

Отхожу от зеркала, оглядываю платье. Короткое, как моя жизнь, черное, как наши с ним души, облегающее, почти удушающее, как боль, которую я стараюсь не замечать. Поправляю лямку, провожу руками по талии, расправляя невидимые складки. Оно идеально. Сидит шикарно. И что, что в нем я выгляжу как уличная девка? Я живу один раз и буду носить то, что хочу, а не то, что «правильно». Моя жизнь и так висит на волоске, а я еще буду переживать о том, что подумают другие? Пусть попробуют заглянуть внутрь, вот только боюсь, не выдержат. А я выдерживаю. 

Сажусь на кровать, начинаю обуваться. Туфли на шпильке – идеальный выбор для девушки, которая планирует напиться вусмерть и, возможно, сломать себе ноги. Ну и что? Зато красиво. Застегиваю бретельки, вытягиваю ноги и любуюсь черными туфлями, словно их обсыпали волшебной пыльцой, блестящей, переливающейся, как будто фея чихнула на них в порыве вдохновения. Поднимаюсь, подхожу к столику и прыскаю духи, которые купила на деньги Эймона. Хоть что-то хорошее от него осталось. Хватаю сумочку с кресла, поглаживаю Миссу на прощание и выхожу на улицу. 

Пешком до клуба идти не вариант, поэтому я вызвала такси. Но сейчас, глядя на черный автомобиль у своего дома, который сияет чистотой ярче, чем мои туфли, начинаю сомневаться. Слишком идеально и дорого.  Это же не машина Эймона? Вчера я не успела ее рассмотреть. Не знаю. Осторожно спускаюсь со ступенек, понимая, что вот оно – место, где я сегодня точно переломаю ноги, и подхожу к машине. Похоже, вчера что-то действительно сломало меня, потому что я даже не переживаю, что это может быть не за мной. Раз стоит у моего дома, значит, за мной. 

Открываю заднюю дверь и сажусь в салон, обтянутый белоснежной кожей. Аккуратно захлопываю дверь и поднимаю взгляд на зеркало заднего вида.

— Без понятия, кто вы, но мне нужно в клуб, и вы меня отвезете, — дерзко бросаю я, ловя внимательный взгляд незнакомого мужчины за рулем. 

Он смотрит мне прямо в глаза так долго, что я успеваю рассмотреть каждую деталь его лица: загорелая кожа, мягкие черты, темные короткие волосы. Его зеленые глаза будто светятся в полумраке салона, пронзая меня насквозь. Нос с легкой горбинкой и полные губы. Интересно, если он улыбнется, появятся ли ямочки? Но судя по его каменному выражению лица, улыбаться он явно не любит. Ну, или просто не в настроении – что вряд ли. Не произнося ни слова, он заводит мотор, и машина плавно трогается с места. Наконец-то. Я достаю из сумочки телефон и пишу Рэйчел, что уже в пути. Она отвечает мгновенно.

Рэйчел: «Не успеваю, попроси таксиста заехать за мной, поедем вместе».

Задача, в принципе, простая, вот только я до сих пор не уверена, что это вообще таксист. Ну, или что это вообще такси. Недолго думая, прочищаю горло и мягко, почти невинно спрашиваю: 

— А вы таксист? 

Наши взгляды снова встречаются, и я замечаю, как он слегка морщится, будто я только что оскорбила его и всю его родословную. 

— Нет, — отвечает он грубым, низким голосом, который звучит так, будто его тренировали на чтении аудиокниг про суровых мужчин. 

Я вздыхаю, чувствуя, как легкие наполняются запахом дорогой кожи и чего-то свежего, как утренний бриз. Рэйчел ждет ответа, и я понимаю, что надо как-то уговорить этого не-таксиста сделать крюк. 

— Вы гангстер? — продолжаю я, и тут вижу, как у него загораются глаза. Будто я нажала какую-то секретную кнопку, активировавшую скрытую функцию. 

Он приподнимает бровь, словно я только что предложила ему ограбить банк. 

— Да, — отвечает он, бросает взгляд на дорогу, а затем снова смотрит на меня, будто ждет, что я сейчас начну визжать от страха или падать в обморок. 

Ну ясно. Если он гангстер, значит, его подослал либо Эймон, либо Марио. А это, в свою очередь, означает, что он не торопится и, возможно, согласится на небольшой крюк. 

— Мне нужно заехать в одно местечко, — начинаю я, наблюдая, как его брови снова сдвигаются в недовольную складку, — Ничего криминального, просто заберем мою подругу. Нам все равно по пути, — спешно добавляю я, предугадывая его возражения.

Он молчит, но я уже знаю, что это молчание – знак согласия. Ну, или, по крайней мере, отсутствия активного сопротивления. Не дожидаясь, пока он передумает, я диктую ему адрес Рэйчел и с каждым словом его глаза становятся все больше, будто он в шоке от моей наглости. В конце добавляю волшебное «пожалуйста», и мужчина, все еще с круглыми глазами, разворачивается на перекрестке и едет за моей подругой. Ну хоть какая-то польза от того, что мой бывший парень связан с криминалом. Они всегда такие безотказные. Вот помню, как я уговорила Эймона поехать в парк развлечений. Он, конечно, выделывался, но я знала, что он не сможет мне отказать. Он никогда мне ни в чем не отказывал, ведь что бы я ни попросила, он мог мне это дать. Ну кроме фальшивых водительских прав, которые я хотела заполучить лишь для того, чтобы у меня была возможность сбежать от него.

Я расслабленно откидываюсь на спинку кресла и лезу в сумочку за наушниками, но уже через пару секунд тихонько ругаюсь, понимая, что забыла их дома. В голове снова Эймон, а на сердце – боль. И чтобы хоть как-то отвлечься, мне нужно послушать музыку. Я поднимаю голову и смотрю на зеркало заднего вида. 

— Можете включить музыку? — прошу я.

Мужчина вздрагивает, будто уже забыл, что я сижу позади него. Он переводит на меня хмурый взгляд. 

— Нет, — отрезает он, без тени сомнения.

— Почему? — недоумеваю я. — Неужели гангстеры не слушают музыку? — с искренним любопытством спрашиваю.

Легкая волна раздражения мелькает в его взгляде. Но уже через три секунды в машине начинает играть испанская песня – нежная до безумия, красивая своим звучанием и приятным мужским голосом. Неожиданно.

— Вы испанец? — задаю следующий вопрос. Просто потому что мне скучно. А может, потому что я хочу с кем-нибудь поговорить... кроме Миссу и Уилла. 

Мужчина снова находит мои глаза и с легким прищуром, будто что-то подозревает, отвечает: 

— Да. 

Ну, теперь понятно, почему он такой симпатичный.

  — Женат? — неудержимо вырывается у меня, и я тут же жалею об этом. Мужчина впивается в меня таким взглядом, будто я, одним словом, подвергла мир опасности. 

— Да, — отвечает он сдавленно и переводит взгляд на дорогу. 

Я наклоняюсь вперед, прищуриваюсь и внимательно изучаю его руки: ни колечка, ни следа от него – ничего, что хоть как-то намекало бы на его «женатый статус». Приподнимаю бровь, на губах играет едва заметная улыбка. 

— Так что, это у вас теперь такая фишка у гангстеров – прикидываться женатыми таксистами? — ядовито бросаю я, наблюдая, как его брови снова сдвигаются в недовольную складку. Кажется, я ему надоела.

Он хмурится, но я уже знаю, что за этой суровостью скрывается что-то вроде легкого замешательства, и это делает момент еще более забавным. Я его зацепила.

— Ладно, ладно, — продолжаю я, разыгрывая из себя этакую Шерлок Холмс в юбке. — Ваш секрет в безопасности. Я не стану рассказывать всему миру, что гангстеры – это просто недооцененные актеры, которые мечтают о роли в мыльной опере. Хотя, знаете, с вашей внешностью и мрачным взглядом, вы бы точно стали звездой какого-нибудь сериала. Например: «Гангстер в законе» вам очень подходит.

Он бросает на меня взгляд, в котором смешались удивление и легкая тень раздражения. Но я уже вижу, как уголок его губ дрогнул, будто он едва сдерживает улыбку. 

— Но это только если вы решите бросить ваши гангстерские дела и сменить профессию, — добавляю я. — А пока что просто продолжайте водить машину, мистер Тайный Женатый Гангстер. Ваша тайна в надежных руках.

Он молчит, но я чувствую, как напряжение в салоне начинает спадать. Ну, или, по крайней мере, он теперь слишком занят тем, чтобы решить, смеяться ему или просто высадить меня на ближайшем перекрестке. Хотя вряд ли он на это пойдет – если он это сделает, Эймон лично перегрызет ему глотку. И не потому, что он такой заботливый, а просто потому, что я – его «собственность». Ну, или была. 

Я решаю больше не мучить бедного гангстера своими вопросами и просто отдаюсь музыке, которая, впрочем, не в силах отвлечь меня от мыслей о Эймоне. Я ненавижу его. Ненавижу за все, что он сделал, за всю боль, которую он мне причинил. Но почему-то все равно беспокоюсь. Вчера я наговорила ему столько гадостей, что даже сама удивилась своей жестокости. Я причинила ему боль. И пусть где-то на дне души шевелится что-то похожее на сожаление – оно тонет в ледяной ясности: он заслужил куда большего. Он заслужил, чтобы мир узнал, какой он на самом деле. Без него этому миру было бы легче дышать. А я… я бы как-нибудь пережила. 

Через пять минут мы останавливаемся напротив дома Рэйчел. Когда она выходит и видит машину, ее челюсть буквально отпадает, а на лице написано столько шока, будто она только что увидела, как кот в очках играет на скрипке. И вот с таким выражением лица она садится в машину и едет всю дорогу до клуба, пожирая глазами нашего гангстера. Бедняга. Сначала я доставала его своей болтовней, теперь настала очередь Рэйчел. 

Она начинает говорить без остановки о накладных ресничках, которые категорически отказывались приклеиваться, о платье, которое она случайно прожгла утюгом, и о том, как ей пришлось срочно искать альтернативу, в которой она могла бы выглядеть... ну, как обычно выглядит Рэйчел. Платье на ней короткое, обтягивающее, с длинным рукавом и кислотного цвета, который, кажется, может ослепить даже в полной темноте. Я бы такое не надела даже под дулом пистолета, но Рэйчел обожает все яркое и вызывающее. 

Потом она вдруг вспоминает, что у нее начались «те самые» дни, и ей срочно нужно в магазин. Рэйчел, вся такая милая и культурная, начинает умолять нашего «таксиста» остановиться у ближайшего супермаркета. Клянусь, я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос. У гангстера чуть искры из глаз не посыпались, но он, стиснув зубы, молча выполняет ее просьбу. 

Рэйчел действительно думает, что этот мужчина в идеально сидящем костюме, за рулем машины, которая стоит как пожизненная зарплата обычного таксиста, – просто водитель. Ну что ж, пусть думает. Мне даже интересно, как долго он сможет выдержать этот маскарад.

Мы подъезжаем к клубу, и даже через тонированные стекла машины видно, как он сияет, будто гигантский космический корабль, приземлившийся посреди города. Неоновые огни выстреливают во все стороны, окрашивая тротуар в розовые, синие и фиолетовые оттенки. Над входом огромная вывеска: «Eclipse». Буквы горят так ярко, что, кажется, их видно даже с орбиты. 

Рядом с клубом толпится народ: девушки в платьях, которые, кажется, вот-вот развалятся от одного неловкого движения, парни в рубашках с расстегнутыми воротами, пытающиеся выглядеть круто, но больше напоминающие подростков, которые тайком надели папины вещи. У входа стоит здоровенный вышибала в черном костюме, который выглядит так, будто он только что вышел из фильма про мафию.

Машина плавно останавливается, и наш гангстер, не говоря ни слова, выходит, чтобы открыть нам двери. Рэйчел, конечно, сразу начинает хихикать, будто он ее личный шофер. 

— Ой, спасибо, — говорит она, вылезая из машины и поправляя свое платье. — Ты такой галантный! 

Я выхожу следом, стараясь не споткнуться на своих шпильках, которые, кажется, вот-вот предательски сломаются. Гангстер бросает на меня быстрый взгляд, и я ловлю в его глазах что-то вроде облегчения. Ну, или, может, это просто усталость. 

— Ну что, — говорю я, подмигивая ему, — спасибо за доставку, мистер Тайный Женатый Гангстер.

Он молчит, но я вижу, как уголок его губ слегка подрагивает. Может, это начало улыбки, а может, просто нервный тик.

Рэйчел, не теряя времени, хватает меня за руку и тянет в сторону клуба.

— Пошли, пошли! — кричит она, будто мы опаздываем на последний поезд в рай. — Там наши девочки!

Мы отходим от дороги и направляемся к Дебби, которая ждет нас, сияя как рождественская елка. Сегодня у нее день рождения, и она выглядит соответственно. Волосы завязаны в высокий хвост, который болтается при каждом ее движении. Короткий топ обнажает тонкую талию, а облегающие джинсы, кажется, были нарисованы на ней. Ну это типичная Дебби: всегда стильная, всегда уверенная в себе. 

Рядом с ней стоит Жаклин, и боже, она выглядит так, будто только что сошла со сцены стрип-клуба. Юбка настолько короткая, что я даже не уверена, можно ли это вообще называть юбкой, а топ... ну, скажем так, он оставляет больше ответов, чем вопросов. Но, впрочем, она и есть стриптизерша, так что, видимо, это ее рабочий дресс-код даже в нерабочее время. 

Мой взгляд приковывает Фиделина. Она, как всегда, выглядит безупречно: ее волосы уложены в идеальные локоны, мягко ниспадающие на хрупкие плечи. На ней темно-бордовое платье – короткое, с глубоким вырезом и декольте, которое подчеркивает каждую изгиб ее фигуры. Она смотрит на меня, и ее губы кривятся так, будто она только что проглотила дольку несозревшего лайма. Как же меня бесит эта сучка. 

— Блин, как я рада, что у тебя день рождения и мы вырвались в клуб! — кричит Рэйчел, прыгая в объятия Дебби. 

Она звонко целует ее в обе щечки, а затем вешается на Жаклин, которая даже не против такому проявлению чувств со стороны Рэйчел. Я подхожу к Дебби и обнимаю ее.

— Снова поздравляю с днем рождения, — говорю я.

— Спасибо, девочки! — смеется Дебби, обнимая меня в ответ. 

Я отпускаю виновницу торжества и тут же ловлю на себе взгляд Фиделины. Она подходит ко мне с легкой улыбкой, которая, как всегда, не касается ее надменных глаз. 

— Лилиан, чудесное платье, — говорит она своим мягким голосом.  — А что у тебя с коленом? 

Вчера я порезалась, когда решила упасть на колени прямо на осколки от посуды. Пришлось заклеить порезы бежевым лейкопластырем, который практически не видно, но эта стерва, конечно, все разглядела. 

— Последствия бурной ночи, — произношу сквозь зубы и отхожу от нее к Дебби, которая копошится в сумке в поисках браслетов – пропусков в любой клуб города, доставшихся ей от ее старшего брата. 

— Вот, держите, — говорит Дебби, протягивая нам браслеты. — Теперь мы официально VIP-персоны. 

Я надеваю браслет и ловлю себя на мысли, что, несмотря на всю эту показуху, сегодня может быть хороший вечер. Ну или по крайней мере, вечер, который я запомню надолго.

Мы всей нашей толпой подходим к вышибале, который оценивающе смотрит на нас. Рэйчел сразу начинает болтать, будто он ее старый знакомый. Жаклин стоит с таким лицом, будто ее должны пропустить не по браслету, а по одежде. А Фиделина выглядит так, будто хочет оказаться где угодно, но точно не здесь. Мы тычем браслетами прямо в его невозмутимое лицо. Он с каменным видом кивает, и мы проходим внутрь. 

Внутри клуб выглядит еще более безумно, чем снаружи. Световые лучи танцуют по стенам, биты музыки бьют так, что чувствуешь их всем телом, а воздух наполнен смесью духов, пота и чего-то сладкого, что, вероятно, должно быть клубным коктейлем. Люди на танцполе двигаются как в трансе, а бармены жонглируют бутылками, будто это их последнее выступление в цирке. 

— Ну что? — кричит Рэйчел, уже подпрыгивая в такт музыке. — Давайте напьемся!

Я улыбаюсь, но в голове снова всплывает Эймон. Ну и черт с ним. Сегодня я здесь, чтобы забыть. Сегодня я буду пить, танцевать и точно не буду думать о нем. 

— Пошли, — кричит Дебби в ответ, и мы пробираемся через толпу людей к барной стойке.

Мы всей толпой, как стайка ярких птиц, заваливаемся к стойке бара. Жаклин, конечно же, сразу начинает кокетничать с барменом – улыбчивым пареньком, который, едва увидев ее, бросает все свои бутылки и переключается исключительно на нее. Она улыбается ему так, будто он только что засунул ей в трусики миллион долларов, а он, в свою очередь, уже готов налить ей все, что угодно, лишь бы она продолжала смотреть на него своими большими, наигранно восхищенными глазами. 

Жаклин заказывает нам текилу с солью и лимоном, и бармен, не теряя ни секунды, начинает готовить напитки с такой скоростью, будто это его последний шанс произвести впечатление.

Рэйчел, пританцовывая под громкие басы, что-то эмоционально рассказывает Дебби, которая, изо всех сил пытается разобрать слова под какофонию музыки. Она то наклоняется ближе, то кричит: «Что?!» – но Рэйчел, кажется, уже не важно, слышит ли ее Дебби или нет. Главное – выплеснуть все эмоции наружу. 

А я… я стою рядом с Фиделиной, которая смотрит куда угодно, только не на меня. Ее взгляд скользит по толпе, будто она кого-то выискивает. И чем дольше она смотрит, тем кислее становится ее личико. Она явно кого-то ждет, и, судя по ее выражению лица, этот кто-то опаздывает. 

— Эй, девочки! — кричит Жаклин, перебивая мои мысли. — Текила готова! 

Мы снова собираемся в кучу. Поздравляем Дебби с днем рождения в сотый раз, поднимаем стопки и выпиваем залпом. Алкоголь обжигает горло, но я проглатываю его, ощущая, как тепло мгновенно растекается по всему телу, согревая изнутри. 

— Давай по второй! — кричит Рэйчел, и я с ней полностью согласна. Моя голова уже слегка кружится, но это приятное чувство, которое хочется продлить. 

— Может, лучше не налегать на алкоголь так сразу? — ворчит Фиделина, косо поглядывая на меня. 

— Так не налегай! — кричу я ей в ответ, подмигиваю и хватаю вторую стопку текилы. 

Фиделина морщится, но я уже не обращаю на нее внимания. Сегодня вечер для нас, для Дебби, для Рэйчел, для Жаклин... Ну, а Фиделина пусть продолжает искать своего таинственного гостя.

Спустя пятую стопку я чувствую, что готова. Готова танцевать! Мы с девочками оставляем Фиделину охранять нашу текилу и сумочки – она не в восторге, но кто ее спрашивает? А сами выскакиваем на танцпол. Музыка захлестывает как волна, раскачивает бедра, и я, повинуясь этому напору, начинаю двигаться. Я умело танцую, поэтому даже не заморачиваюсь, как выгляжу со стороны. В этом платье, на шпильках, с пятью опрокинутыми текилами внутри, я знаю, что выгляжу страстно, горячо и красиво. Я знаю это, потому что Рэйчел уже в шестой раз кричит мне это на ухо. 

— Ты выглядишь шикарно, Лил! — орет она, едва перекрывая грохот басов. А затем, с лукавой улыбкой, добавляет: — Там какой-то парень смотрит на тебя так, будто хочет… — она игриво дергает бровями, и я понимаю, что она имеет в виду. 

Я резко отворачиваюсь от танцующей Рэйчел и скольжу нетрезвым взглядом по не менее нетрезвой толпе, выискивая… кого? Эймона? Почему? Он вообще не должен появляться после всего, что вчера произошло! Пошел он к черту! Я перестаю искать его и продолжаю танцевать с Дебби, Жаклин и Рэйчел до той поры, пока Дебби не тащит нас еще выпить. 

Мы подходим к стойке, где нас ждет Фиделина, которая выглядит еще более хмурой, чем обычно. Это подсказывает мне, что тот человек, которого она отчаянно искала, так и не появился. Ну что ж, ее проблемы. 

Ну а дальше… дальше происходит то, что я вряд ли вспомню завтра утром. Мы выпиваем бутылку текилы, болтаем, смеемся, выходим покурить, возвращаемся, танцуем, и тут Жаклин предлагает более жесткий вариант – клюквенную водку. У меня уже после пятой стопки текилы настроение улучшилось, а сейчас… сейчас я хочу все! Клюквенная водка? Конечно! И все, даже бедняжка Фиделина, пьем водку.

Ноги немного дрожат, но я стараюсь идти уверенно – высокие каблуки добавляют мне роста и самоуверенности. Прохожу сквозь эту дергающуюся толпу и снова отдаюсь музыке. В голове – пустота. В груди – огонь. И во всем я благодарна водке. 

Басы сотрясают все тело, стробоскопы слепят глаза. Но я закрываю их и улыбаюсь, двигая бедрами под очень крутой трек. Голова кружится, движения кажутся плавными, будто я плыву или парю. 

— Лил, ты в порядке? — кричит Рэйчел, но я только машу рукой, показывая, что все отлично. 

И правда, все отлично. Музыка, танцы, друзья, алкоголь – все смешалось в один яркий, огненный коктейль. Я чувствую себя свободной как никогда. И пусть завтра будет похмелье, пусть завтра я не вспомню половину этого вечера. Сейчас я здесь, и это все, что имеет значение. 

Внезапно я чувствую, как кто-то прижимается ко мне сзади. Его руки ложатся на мою талию, притягивая меня к твердому, теплому телу. Я на мгновение теряюсь, но тут чувствую… запах. Цитрусовый, свежий, но это не его запах. Я резко оборачиваюсь и вижу незнакомого парня. Симпатичного, но это не он. Не Эймон. Я улыбаюсь ему, стараясь скрыть разочарование, и отворачиваюсь, продолжая танцевать. Его руки снова на моей талии, я прижимаюсь к нему, но вдруг понимаю, что хочу, чтобы это был Эймон. 

Я закрываю глаза и представляю, будто это он стоит позади, будто это его руки скользят по моей талии, поднимаются выше, к спине. Нежно, будто боится сломать. Мне не нравится такая осторожность. Прижимаюсь к нему ближе, чувствую его тепло. Он проводит рукой по моим волосам, затем его пальцы скользят по моим рукам, опускаются к бедрам, прижимая меня к себе так крепко, что мурашки бегут по коже. Мне нравится. 

Кажется, будто мы одни во всем этом безумном мире. Вокруг только музыка, басы, которые бьют в такт нашему дыханию, и мы. Я открываю глаза и поворачиваюсь к парню, которого вижу впервые в жизни. Обнимаю его, продолжая плавно двигать бедрами довольно эротично, но я так хочу. 
Замечаю, что его мутные глаза смотрят только на меня. Он что-то говорит, но я не слышу из-за громкой музыки. Наклоняюсь ближе, и он шепчет мне на ухо: 

— Поехали ко мне? 

Прижимаюсь к нему еще сильнее, улыбаюсь и киваю. Я хочу этого. Пусть он увезет меня к себе и сделает все, что захочет. Его руки продолжают жадно исследовать мое тело, но я практически не чувствую их. Все внутри горит, но не от его прикосновений, а от чего-то другого. От желания, от алкоголя, от этой ночи. 

— Мне нужно забрать ключи от машины, — говорит он мне на ухо, его голос звучит немного хрипло. — Давай встретимся через пять минут у черного входа? 

Я снова киваю, и он улыбается мне.

Парень отходит, и я, едва держась на ногах, добираюсь до барной стойки, где сидят Жаклин и Фиделина. Обе выглядят так, будто их только что оштрафовали за парковку в неположенном месте: бледные лица, широко распахнутые, напуганные глаза, в которых застыл немой вопрос, а движения скованны.

— А где остальные? — спрашиваю я, облокачиваясь на стойку и жестами показывая бармену, что мне нужен стакан воды. 

— Танцуют, — чуть ли не рявкает Фиделина, и я вижу, как Жаклин осторожно касается ее руки, будто пытается успокоить.

Я хмурюсь, не понимая, что с ними. Почему они такие странные?

— Я ухожу, — говорю им, хватаю стакан воды и выпиваю его залпом. Горло пересохло, как будто я целый день провела в пустыне. 

Жаклин смотрит на меня с легким беспокойством, но я лишь улыбаюсь ей, стараясь выглядеть уверенно. 

— Не ждите меня, — добавляю я, ставя стакан на стойку. 

И, не оглядываясь, иду к черному входу, туда, где меня ждет мой незнакомец. Пусть завтра я пожалею об этом. Сейчас мне все равно. Сейчас я хочу, чтобы меня прижали к матрасу и хорошенько оттрахали. Проскальзываю сквозь толпу, которая кажется мне бесконечной, и наконец добираюсь до выхода. Толкаю тяжелую дверь, и она с глухим стуком захлопывается за мной. 

Переулок встречает меня не самым приятным образом. Воздух здесь густой, пропитанный запахом канализации и сигарет, будто сами стены впитали в себя этот аромат за годы бесконечных перекуров. Я морщу нос, но решаю не обращать внимания. Над дверью висит лампочка, освещая меня тусклым светом. Оглядываюсь, но своего «друга» не вижу. Наверное, он еще не вышел. 

Решаю пока покурить. Достаю из сумочки пачку сигарет, кое-как вытаскиваю одну и начинаю прикуривать. Зажигалка никак не хочет зажигаться, и я уже начинаю злиться, как вдруг появляется маленький огонек. Я подношу его к лицу, прикуриваю и убираю зажигалку обратно в сумочку.

Пошатываясь на месте, я делаю глубокую затяжку и выпускаю дым, который тут же растворяется в воздухе, смешиваясь с запахом канализации. Мои ноги устали от шпилек и танцев, и я оглядываюсь вокруг в поисках удобного места, чтобы присесть и облегчить эту ноющую боль. 

Взгляд выхватывает из темноты мусорный контейнер. Хмыкаю и отворачиваюсь, но через мгновение моя голова возвращается к контейнеру. Я прищуриваюсь, пытаясь сфокусироваться на том, что вижу, и вдруг до меня доходит, что это обувь. Да, точно. Это обувь. Возможно, ее оставили там специально для бездомных. Я помню, как раньше мама часто оставляла рядом с мусорными контейнерами старую папину одежду, чтобы кто-то из бездомных мог забрать себе. 

Я отворачиваюсь, делаю еще одну затяжку, но... что-то снова заставляет меня повернуться. 

Я замираю, прислушиваясь. Тишина, которая сейчас кажется громче любого шороха. Делаю несколько шагов, подходя к контейнеру, и чувствую, как сердце начинает биться быстрее, но я стараюсь не паниковать. В конце концов, это может быть что угодно. 

Но теперь я точно различаю не только обувь. Это ноги. Ноги человека. 

— Эй... — шепчу я, но голос звучит так тихо, что его едва ли кто-то услышит. 

Я делаю еще шаг, и теперь вижу больше. Ноги в джинсах, которые выглядят слишком чистыми для того, чтобы подумать, будто это один из бездомных решил вздремнуть за мусорным контейнером у клуба. 

— Эй, ты... ты в порядке? — спрашиваю я.
Никто не отвечает.

Я делаю несколько робких шагов вперед, и ледяной ужас пронзает позвоночник. Сигарета выскальзывает из ослабевших пальцев, но я даже не замечаю ее падения. Все мое внимание, все мои чувства прикованы к тени, вернее, к телу моего незнакомца.

Меня парализует первобытный страх, дыхание комом застревает в горле. Незнакомец…он лежит на земле, неестественно вывернувшись, словно кукла, брошенная на асфальт. Его шея повернута под таким углом, что, кажется, будто голова вот-вот оторвется. Глаза широко раскрыты, стеклянные, пустые, но при этом они словно смотрят прямо на меня. Его рот приоткрыт, как будто он хотел что-то сказать, но не успел.

Инстинктивно отшатываюсь назад, шпилька предательски застревает в неровностях асфальта, и я грузно падаю на холодный бетон. Но я не чувствую боли, лишь всепоглощающий, животный ужас сковывает меня. Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно на весь переулок. В голове пульсирует одна мысль: «Это не может быть правдой. Это не может быть правдой...»

Но это правда. Он здесь. Он мертв. 

— Нет, — шепчу я, но мой голос звучит чужим, далеким. 

Внезапный шорох за спиной пронзает тишину. Я вздрагиваю, сердце замирает на мгновение, а потом начинает колотиться так, будто хочет вырваться из этого кошмара. Резко оборачиваюсь, но вижу только непроглядную тьму. Ни единого огонька, ни намека на присутствие. Только пустота, которая, кажется, сжимается вокруг меня, как удав. 

Я заставляю себя взять волю в кулак, подняться. Ноги не слушаются, дрожат, как будто сделаны из желе. Голова кружится, перед глазами все расплывается, словно в тумане. Алкоголь, который еще недавно дарил мне легкость и уверенность, теперь превратился в моего врага. 

— Соберись, — шепчу себе, но едва могу удержаться на ногах. 

И тут я срываюсь с места. Бегу. Шпильки цокают по асфальту, ноги подкашиваются, но я не останавливаюсь. В голове только одна мысль: «Добежать до двери. Добежать до двери...»

Тьма вокруг кажется живой, она преследует меня, тянется своими холодными руками, пытаясь схватить. Дыхание срывается, но я не могу остановиться. Бросаюсь к двери, хватаюсь за ручку, но она не поддается. 

— Да что за хрень, — шепчу я, дергая ручку снова и снова. 

Дверь распахивается, и я едва не падаю внутрь, но каким-то чудом удерживаюсь на ногах. Воздух врывается в легкие резким, судорожным глотком. Ноги сами несут меня куда-то, но куда? Я не знаю. Мысли путаются, в голове звенит, и только одно слово вырывается наружу: помощь. Нужно позвать кого-то, крикнуть бармену, чтобы вызвал скорую, полицию, кого угодно! Но я не могу собраться, не могу понять, что делать. Потому что там, на улице, лежит тело. Труп. Тот парень, с которым я только что танцевала… он мертв.

Внезапно я врезаюсь во что-то твердое, чуть не падаю, но чьи-то руки хватают меня за плечи. 

— Лилиан, ты уже вернулась? — голос знакомый, но я едва могу сфокусироваться. 

Фиделина. Она стоит передо мной, смотрит на меня каменным взглядом, и я чувствую, как внутри что-то сжимается. Часть меня хочет оттолкнуть ее, крикнуть, чтобы она оставила меня в покое, но другая… Я хватаю ее за руку, сжимаю так сильно, что, кажется, могу оставить синяк, и тащу за собой.

— Лилиан! — она кричит, пытаясь вырваться. — Отпусти меня! 

Я оборачиваюсь, и мой взгляд, наверное, дикий, полный ужаса и злости. 

— Заткнись и пошли со мной! — вырывается у меня, голос хриплый, почти не мой. — Там мертвое тело! 

Фиделина морщится, качает головой, будто не может поверить в то, что слышит. Но через секунду она кивает, коротко, резко. Я держу ее за руку, моя ладонь скользит по ее коже от пота, но не отпускаю. Мы бежим к черному входу, я толкаю дверь, и холодный ночной воздух бьет в лицо. Вытаскиваю Фиделину на улицу.

— Он там, пошли, — говорю я, задыхаясь, и тяну ее к мусорному контейнеру. 

— Я ничего не вижу, — бормочет она, но в ее голосе уже нет привычной уверенности. 

Мы подходим к контейнеру, я отпускаю ее руку и указываю туда, за него. 

— Парень… с которым я танцевала, — начинаю я, слова путаются, дыхание сбивается. — Он там… за контейнером… мертвый. 

Фиделина смотрит на меня, потом медленно, почти нехотя, переводит взгляд на контейнер. Она подходит, заглядывает за него, и я вижу, как ее лицо меняется. 

— Лилиан, что это за шутки? — ее голос звучит жестко, почти рычит. В ее глазах вспыхивает гнев. — Ты издеваешься? Серьезно? 

Я моргаю, не понимая. Сжимаю кулаки, подхожу ближе и смотрю туда, где всего пару минут назад лежало тело. Но его нет. Нет. Пусто. Только темный асфальт и тишина. 

— Он был здесь… — шепчу я дрожащим голосом, — был здесь...

Какого черта?! Да я точно видела его! Ноги… они были тут, торчали из-за контейнера, туловище… да, туловище тоже было на месте, и лицо… лицо, боже, лицо! Я смотрела ему в глаза. Они были стеклянные, пустые, но я видела их. Я видела его!

Фиделина рядом дышит так громко, что у меня в ушах свистит, будто ветер в трубе. 

— Слушай, я все понимаю, но тебе не кажется, что ты сегодня перебрала? — спрашивает она, и тон у нее такой… будто я последняя дура на районе. 

Я резко дергаю головой в ее сторону, глаза гневно горят.

— Может, я и правда пьяная, — рычу я, и каждая клетка моего тела кипит от ярости, — но я еще соображаю, Фиделина! И если я говорю, что тут лежал труп, значит, он тут, мать его, лежал! 

Я не спятила! Знаю, что видела его. И меня бесит, что эта стерва не верит мне, просто потому что я ей как кость в горле. Фиделина вздыхает так глубоко, будто сейчас начнет читать мне лекцию о вреде алкоголя, и зажимает переносицу пальцами, будто пытается осознать, какую чушь я несу. 

— Допустим, он тут был, — начинает она таким спокойным голосом, что меня аж тошнит, но я слышу, как она внутри себя бесится, — тогда где он сейчас, Лилиан? — смотрит мне прямо в глаза, и в ее взгляде столько сарказма, что хочется ее ударить. — Куда он испарился? 

— Да откуда я знаю?! — ору я, взмахивая руками, будто пытаюсь отогнать от себя эту нелепую ситуацию. — Откуда я знаю, куда он делся?! Я знаю только, что он лежал вот тут, за этой сраной помойкой! И хватит на меня зыркать, как на дуру! Я вообще-то в здравом уме! 

— Но его тут нет! — орет Фиделина в ответ, ее глаза темнеют, будто грозовые тучи. — Просто признай, что ты напилась, и мы закроем тему. 

Да какого черта она хлопает глазами и смотрит на меня, как на сумасшедшую? Да, я выпила, но я все еще соображаю. Тело того парня было здесь. С переломанной шеей. Этого трупа никогда не забудешь. Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться, и благодарю Эймона за то, что он когда-то научил меня различать трупы. Я видела их столько, что хватит на три жизни вперед. И вот тут начинается это противное, мерзкое чувство. Знаю, что видела. Ну, не приснилось же мне это! А что если?.. Нет, бред. Не могла я это придумать. Но почему его нет? Может, мне правда показалось? Господи, да когда же я перестану сомневаться в себе? Каждую чертову секунду я должна кому-то что-то доказывать! 

Фиделина продолжает смотреть на меня, и в ее глазах… в ее глазах это противное сочувствие. Будто я больная. И от этого становится еще хуже: будто я и правда схожу с ума. Будто все мои воспоминания – это лишь пьяный бред. Да пошла она! И этот труп тоже! Буду теперь всю жизнь гадать, привиделось мне это или нет. 

— Плевать, — отрезаю я, отворачиваясь от мусорки. — Мне плевать, куда он исчез. Я еду домой. 

Но вот этот противный червячок сомнения… Он грызет меня изнутри. А вдруг я правда перебрала? Вдруг это все – плод моего больного воображения? Нет, нет, нет! Я видела! Я чувствовала этот холод, видела его. Да чтоб вас всех! И все-таки… Куда он делся? Может, кто-то его убрал? Зачем? И кто? А вдруг я все-таки сошла с ума? Замкнутый круг. И выхода из него, кажется, нет. Кроме как напиться еще больше, чтобы забыть все это к чертовой матери. 

— Лилиан, — зовет меня Фиделина, и я останавливаюсь, крепко сжимая кулаки, чтобы не дать волю дрожи, которая пробирается по телу.

Она подходит ко мне, и ее взгляд теперь серьезный.

— Я не говорю, что не верю тебе… я просто пытаюсь понять, куда он делся, раз ты утверждаешь, что труп действительно был. 

Мгновение я смотрю ей в глаза, собираясь что-то ответить. Но что? Что я ей скажу? Снова пытаться что-то доказывать? У меня нет доказательств. Но я знаю точно: труп был. И мне плевать, куда он делся. 

— Забудь, Фиделина, — отвечаю я, и больше не произношу ни слова, иду по переулку. 

Она не идет за мной, и от этого мне становится чуточку легче. Пусть вернется в клуб и расскажет всем, что я свихнулась на голову. Пусть считает меня идиоткой, сумасшедшей, кем угодно. Я больше не буду оправдываться. Я устала. Устала доказывать, устала объяснять. Устала от всего этого. 

Выхожу на освещенную улицу, заполненную людьми, которые толкаются, смеются, кричат. Они такие живые, такие настоящие, а я будто застряла где-то между реальностью и кошмаром. Как мне добраться домой? Такси. Лезу в сумочку, руки дрожат, пальцы скользят по коже, не слушаются. Ищу телефон, но тут слышу шум подъезжающей машины. Через секунду раздается громкий сигнальный гудок. Руки замирают, сердце пропускает удар. Поднимаю голову и вижу его – тот самый черный автомобиль. Губы сами собой расплываются в улыбке, но она какая-то горькая, вымученная. Этот вариант устраивает меня куда лучше, чем ехать с каким-то таксистом, с которым даже нельзя нормально поговорить.

Поправляю сумочку, подхожу к машине и сажусь на заднее сиденье, тихонько прикрыв за собой дверь. 

— Визите меня домой, мой Тайный Женатый Гангстер, — выдыхаю я, удобно устраиваясь на сиденье. 

Наши взгляды встречаются через зеркало заднего вида. В машине практически ничего не видно, но все же я различаю его мрачный взгляд. Он такой же – холодный, пронзительный, будто он видит меня насквозь. Машина плавно начинает ехать, и я прикрываю глаза, пытаясь понять, что вообще происходит в последние дни... нет, в последние годы моей жизни. 

— Я сегодня познакомилась с одним парнем, — вырывается у меня, голос звучит тихо, но я уверена, он слышит меня. — Мы танцевали вместе, а потом собирались поехать к нему домой. Не спрашивайте зачем, я и сама не знаю, кто меня потянул согласиться. Мы договорились встретиться у черного входа… но когда я вышла из клуба… нашла его за мусоркой… с переломанной шеей. 

Из меня вырывается короткий истерический смешок, но в нем столько горечи, что я морщусь. Гангстер молчит, и я продолжаю: 

— Я клянусь, что он был там, брошенный, как какой-то мусор. Я видела его собственными глазами, понимаете? А эта дура Фиделина… — мой голос становится громче, резче. — Она мне не поверила, знаете почему? Потому что когда я притащила ее к мусорке – тела не было. Он исчез! 

На глазах выступают слезы. Я смеюсь или плачу, не знаю, но мне так паршиво, что я не могу остановиться. 

— Эта стерва решила, что я сошла с ума, — я снова смеюсь, но мне не смешно. — Но я не сошла с ума. А эта дура… я хотела ударить ее. Я и сейчас хочу. Может, стоило ударить ее? Как вы считаете? 

Какое-то время он молча ведет машину. Я не смотрю в зеркало заднего вида, но чувствую его взгляд на себе – тяжелый, пронизывающий, будто он видит не только мои слезы, но и весь тот бардак, что творится у меня в голове. Он знает, что я плачу, знает, что мне тяжело, но, как всегда, ничего не говорит. Просто смотрит. И вот, наконец, он отвечает, одним словом, коротким и четким, как выстрел: 

— Да. 

Я всхлипываю, быстро киваю, и вдруг мне становится по-настоящему смешно. Смешно от абсурдности всего этого. От того, что я, вся в слезах, с тушью, размазанной до ушей, обсуждаю с загадочным женатым гангстером, стоило ли мне врезать Фиделине по лицу. 

— Ну это другое дело, — хихикаю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — А давайте вернемся обратно? Честное слово, я въеду ей по морде всего лишь один раз, это быстро, и потом поедем домой. 

И тут я слышу его. Смех. Хриплый, едва уловимый, но настоящий. Мужчина тихо смеется, и его голос звучит мягко, почти ласково: 

— Нет, — отвечает он. — Мы едем домой. 

Я смеюсь сквозь слезы, но в груди такая тяжесть, будто кто-то положил туда камень. Закрываю глаза, чувствуя, как машина мягко покачивается на дороге, убаюкивая меня. Мне хочется кричать, бить кулаками в стекло, выплеснуть всю эту ярость и боль, но вместо этого я просто сижу, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. 

— Вы мне верите? — вдруг вырывается у меня, и я сама поражаюсь этому вопросу. 

К моему удивлению, мужчина отвечает мгновенно, без пауз, без сомнений: 

— Верю. 

Я улыбаюсь, чувствуя, как что-то внутри меня отпускает. Именно этого я и хотела с самого начала. Чтобы кто-то просто поверил. Не задавал лишних вопросов, не смотрел на меня, как на сумасшедшую, а просто сказал: «Верю». 

— Спасибо, — шепчу я, устремляя взгляд на зеркало заднего вида. — Вы самый лучший гангстер из всех, кого я только встречала. 

Он ловит мой взгляд, и теперь его глаза не хмурые, не строгие, а мягкие, добрые, будто ему правда не все равно. Будто он понимает. Понимает, что я не сошла с ума, что я не придумала этот труп, что я просто устала от всего этого безумия. 

— Засыпайте, мисс, — говорит он тихо, и его голос звучит как приказ, но такой теплый, что я даже не спорю. 

Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза и чувствую, как машина мягко катится по дороге, увозя меня подальше от этого кошмара. И пусть завтра все будет так же сложно, пусть Фиделина продолжает считать меня идиоткой, пусть этот чертов труп так и останется загадкой. Сейчас мне все равно. Потому что кто-то поверил. И этого достаточно. 

— Вы точно лучший, — бормочу я, уже почти засыпая, — лучший гангстер на свете…

И, кажется, я снова слышу его смех. Тихий, хриплый, но настоящий.