Глава 13.
Эймон.
Дорога к дому Лилиан, обычно двадцатиминутная, сегодня сокращается до двенадцати. Я швыряю машину в тень, подальше от посторонних взглядов, и выхожу. Ночной холод, смешанный с едким запахом хвои, тут же ударяет в легкие. Я огибаю дом, привычно перекидываю себя через низкий забор. Каждый шаг, каждый поворот знаком до дрожи. Ключ в замке поворачивается беззвучно. И вот я уже внутри.
Кухня обволакивает меня привычным сплетением ароматов: кофе, ее духов, увядающих цветов. Все на своих местах, как и должно быть. Я ступаю шаг за шагом, двигаясь так неслышно, чтобы даже воздух не шелохнулся, лишь бы не потревожить сон моей девочки. Мой взгляд скользит, и вот он - крошечный клубочек шерсти, припавший к опустевшим мискам. Миссу. Ее медленные моргания встречаются с моим взглядом, и в самой глубине груди просыпается странная, почти болезненная нежность. Я медленно приседаю, протягиваю руку, и на моих губах расцветает улыбка.
- Привет, малышка, - шепчу я, поглаживая ее по спинке. Она выгибается в моих руках, мурлычет, и каждая вибрация проникает в меня, расплавляя что-то внутри. Эта маленькая, наивная кроха, такая беззащитная и абсолютно доверчивая, прижимается ко мне. Как может этот комочек света желать близости с темной сутью, которая живет во мне?
Миссу переворачивается на спину, короткие лапки тянутся в воздух, и она игриво прикусывает мой палец. Я замираю, позволяя этим крошечным, еще не совсем острым зубкам едва ощутимо вонзаться в мою кожу. Господи... Она невыносимо очаровательна. С нашего первого знакомства мы нашли общий язык, и каждый ее взгляд, каждое движение, дарит мне передышку, словно растворяя на мгновение ту непроглядную тьму, что вечно клубится внутри.
- Проголодалась, кроха? - продолжаю шептать я, выпрямляясь.
Открываю дверцу холодильника. Как и ожидалось, там ничего нет. Только мертвенный холод, заполняющий каждый уголок. «Лилиан, мать твою, что за бардак?!» - рычит голос у меня в голове. Я резко хватаю пачку жидкого корма для котят и опустошаю ее содержимое в миску. Котенок мгновенно кидается, зарываясь в еду всей мордочкой.
- Кушай, малышка, - мягко произношу я, едва касаясь ее головки. - Я позабочусь о тебе. А потом примусь за второго котенка.
Миссу жадно уплетает свою порцию, а я, едва заметно усмехаясь, покидаю кухню и направляюсь прямиком в спальню, где сладко спит моя Лилиан. Комната погружена в полумрак. Лишь бледный свет из окна чертит зыбкие тени на стенах. Мой взгляд хищно скользит, моментально выхватывая устроенный ею хаос. Кровь начинает пульсировать в висках. Эта девочка, кажется, откровенно просит, чтобы ее хорошенько отшлепали за такой беспорядок. Она потеряла не просто границы, а всякое представление о них. Что ж, я с удовольствием все исправлю.
Подняв с пола резинку, я бережно укладываю ее на прикроватную тумбочку. Тишина в комнате поглощает все, позволяя мне расслышать каждое биение ее сердца, каждый тихий вздох. Лилиан спит на спине, лицо повернуто к окну, а волосы рассыпались по подушке темным, струящимся шелком. Луна играет на ее ресницах, отбрасывая тени на белую, почти фарфоровую кожу, которая кажется еще бледнее, почти прозрачной в этом свете, словно созданной для моего прикосновения. Я осторожно провожу пальцем по ее скуле, нежно заправляя влажные пряди за ухо. Кожа под моими пальцами горячая, живая, и от этого контраста - ее безмятежность и мое осознание - внутри разливается странное, глубокое спокойствие. Я наклоняюсь ближе, вдыхая ее запах - цветочный с нотками чего-то неуловимого, что сводит с ума. Губы невесомо касаются ее щеки, и я чувствую, как малейшая дрожь пробегает по ее телу.
- Здравствуй, котенок, - едва слышно произношу я, мои губы нежно задевают мочку ее уха.
Лилиан лишь вздыхает, но не просыпается. Ее губы почти незаметно подрагивают, словно в ответ на мои прикосновения, и это заставляет мое сердце сжаться в странном, болезненном восторге. Я улыбаюсь, глядя на нее. Беззащитная. Такая близкая. До боли родная. Я целую ее снова, чуть ниже виска, чувствуя, как ее тело инстинктивно, почти неуловимо отодвигается от меня.
Мой взгляд медленно скользит по ее телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Шелковая пижама - белая майка настолько тонкая, что сквозь ткань проступают нежные очертания маленьких, изящных грудей. И короткие шорты, которые открывают слишком много кожи, слишком много воспоминаний. Я на миг закрываю глаза, вдыхаю глубоко, пытаясь унять дрожь, пробегающую по пальцам.
Я опускаюсь на колени у кровати, и мой взгляд цепляется за задравшийся край ее майки. Там, в ложбинке между ребер, виднеется бледный шрам - токая ниточка, оставленная моим лезвием. Пальцы сами тянутся к нему, но я сдерживаюсь, лишь прикасаюсь губами к этом месту, чувствуя под ними слегка шероховатую кожу.
Вспоминаю вчерашнюю ночь. Как алая влага стекала по ее животу теплыми ручейками. Как мой язык ловил каждую каплю, а вкус - насыщенный, вишневый, с медными нотками - разливался по небу. Она тогда дрожала, но не от страха - от чего-то более глубокого, более... интимного.
Я снова целую это место, уже без жажды, просто чтобы ощутить ее тепло. Она вздыхает во сне, и ее живот слегка напрягается. Так хрупко. Так... прекрасно. Мои пальцы скользят по ее боку, запоминая каждый изгиб, каждую впадинку. Я знаю эту карту лучше, чем собственные ладони. Знаю, где кожа особенно нежная, где проступают синие жилки, где можно оставить новые отметины... Но сегодня я просто наблюдаю. Просто дышу ее воздухом. Просто позволяю этому моменту длиться.
Луна застыла в оконном проеме, залившая ее тело молочным светом. Мои губы продолжают свое медленное паломничество по ее телу - от тонкой розовой черточки на ребре до трепетной впадинки пупка. Каждое прикосновение - легче паутины, но от этого только слаще, до головокружения.
Но этого мало.
Гораздо меньше, чем хочется.
Пальцы осторожно поддевают резинку ее шорт, оттягивая ее лишь настолько, чтобы обнажить узкую полоску кожи чуть ниже живота. Этого достаточно. Мои губы приникают к этому нежному участку, и ее тело мгновенно отзывается - кожа покрывается мурашками, мышцы слегка напрягаются. Даже во сне она чувствует это.
Я задерживаюсь здесь, вдыхая ее запах: теплый, сонный, смешанный с ароматом кожи и вишневым гелем для душа. И этот вишневый аромат... он мне нравится. Нравится, потому что она выбрала его только из-за меня, потому что он напоминает ей обо мне. Этот сладкий, обволакивающий вишневый вкус - ее вкус, который она теперь носит на себе. Языком скольжу по едва заметной линии, оставленной резинкой, и ее бедра непроизвольно дергаются. Она не просыпается, но ее тело... ее тело помнит меня.
Мои зубы слегка касаются кожи, не кусая, просто ощущая ее - мягкую податливую. Ее дыхание сбивается, становится глубже, и она ворочается, майка сползает вверх... И вот он - розовый, набухший сосок, будто специально выставленный напоказ. Мой рот наполняется слюной.
Медленно, как змея, поднимаюсь губами по ее животу, оставляя мокрый след. Останавливаюсь в дюйме от цели. Челюсти сводит от желания впиться зубами, почувствовать этот упругий бугорок на языке...
Но не двигаюсь.
Она моя. Все в ней - мое. Каждый дюйм. Каждый вздох. Я могу сделать с ней что угодно - она даже не проснется. Пальцы впиваются в простыню. Все тело напряжено до дрожи. Но...
Черт.
Она спит. Беззащитная. Доверчивая.
Сдавленно выдыхаю и прижимаюсь губами к ее ключице. Вдыхаю ее сонный аромат - теплый, сладкий, пьянящий.
- Ты даже не представляешь... - мой шепот больше похож на глухое рычание, - как ты нужна мне.
И слава богу, что она не слышит. Не видит, как мне больно сдерживаться. Как я, всегда берущий что хочу, вдруг упираюсь в невидимую черту. Остаюсь так - губы на ее коже, тело в напряжении, член каменный от нереализованного желания...
Проклятье.
Отстраняюсь и осторожно касаюсь ее бедра, едва ощущая под пальцами теплую кожу. Я не могу прижать сильнее, не могу разбудить, но и убрать руку тоже не в силах. Мне нужно это - ее тепло, ее дыхание, доказательство того, что она здесь, реальная. Ее грудь плавно поднимается, затем опускается - ровный ритм, убаюкивающий, гипнотизирующий. Я завороженно слежу за этим движением, за тем, как ее губы приоткрываются, как ресницы дрожат, когда ей что-то снится.
Что ей снится?
Не я.
Если бы снился я, ее сон не был бы таким мирным. Она бы ворочалась, сжимала кулаки, просыпалась с внезапным вздохом, как это было раньше. Но сейчас она спокойна. Безмятежна.
И все же...
Я все еще там.
Не в том виде, в каком она знает меня. Не в том обличье, от которого она зажмуривается при свете дня. Но я там - в глубине, в самых темных уголках ее снов, где правда смешивается с вымыслом, а страх - с чем-то другим. Чем-то, что заставляет ее во сне прижать подушку к груди и прошептать мое имя.
Я часто ловлю себя на этой мысли: что же я делаю с ней в ее кошмарах? Почему она так боится меня, если в реальности я никогда не был с ней грубым? Я не бил, редко кричал на нее. Я просто... был подонком, который трахал ее морально вместо того, чтобы удовлетворять физически. Поэтому глупо гадать, почему ее мозг, ее подсознание превратили меня в чудовище. С клыками, когтями, горящими глазами - хрен пойми, чем еще наградила меня ее фантазия. Я стал тем, кто гоняется за ней в темноте, кто преследует ее в лабиринтах ее же снов.
Почему?
Потому что ее ненависть ко мне настолько глубока, что даже во сне я не могу быть просто человеком. Но я и есть монстр, и всегда им был. Вот только рядом с ней начинаю забывать, кем являюсь на самом деле.
Медленно отрываю ладонь от ее кожи, словно преодолевая невидимое сопротивление. Каждый дюйм расстояния между нами дается с трудом - будто магнитное поле тянет меня обратно. Подхожу к креслу, которое больше похоже на стихийный склад одежды, чем на предмет мебели. Беру первую попавшуюся футболку - она пахнет ею, этим смешанным ароматом ее духов и чего-то неуловимо домашнего. Разглаживаю складки пальцами, слишком тщательно, будто пытаюсь растянуть время. Джинсы складываю особым образом - так, как она любит, с идеально совмещенными швами. Стопка получается аккуратной, но почему-то это не приносит удовлетворения.
Переставляю кресло ровно по центру комнаты, опускаюсь в него, и кожаный холодок сразу проникает сквозь тонкую ткань футболки. Откидываю голову назад, взглядом впиваясь в Лилиан.
Вот так, в этой неподвижной одержимости, я провожу уже пятую ночь, просто сижу и смотрю на нее, не в силах оторвать взор от ее хрупкого тела. Каждый ее вздох, каждый толчок сердца - я не просто чувствую, я проживаю это, словно ее жизнь бьется внутри моих вен. Ее грудная клетка едва заметно вздымается, будто душа рвется наружу из этой слишком податливой оболочки. Но она не вырвется. Никогда. Я слушаю ее дыхание - ровное, спокойное, иногда прерывающееся невнятным бормотанием. Это вызывает у меня улыбку. Она такая миниатюрная, такая беззащитная и в то же время... моя. Только моя.
Вся эта комната, этот бардак, этот запах - все это часть ее. Часть меня. Часть того, что я хочу сохранить, контролировать, крепко держать в руках и никогда не отпускать. Потому что я не могу иначе. Я - эгоист. Я не хочу давать ей свободу, не хочу возвращать ей контроль. Я настолько эгоистичен, что даже не пытаюсь это скрывать. Это моя природа. Моя суть.
Я мог бы отпустить ее. Нет, не так - я мог бы создать для нее идеальную иллюзию свободы. Пусть ходит на работу, встречается с подругами, пьет эти свои дурацкие капучино в уютных кафешках. Пусть верит, что ее жизнь принадлежит только ей.
Но это будет всего лишь более изощренная клетка.
Я представляю, как она: смеется над шуткой какой-нибудь подружки, даже не подозревая, что я знаю каждую их встречу; выбирает платье для свидания, не догадываясь, что этот «случайный» парень никогда не появится в ее жизни снова; ложится спать одна в своем доме, не ощущая моего взгляда сквозь затемненное окно.
Я мог бы исчезнуть. На месяц. На год. На десятилетие. Но это ничего не изменит - я буду знать каждый ее шаг, каждый вздох, каждую ночную дрожь. Только я буду решать, как ей прожить сегодняшний день, завтрашний и все остальные.
Потому что это не выбор. Это потребность, въевшаяся в кости. Контроль - это не то, что я делаю. Это то, чем я дышу. И даже если завтра она убежит на край света - ее тень все равно будет принадлежать мне.
Так что, да, я мог бы исчезнуть для нее, но Лилиан все равно не будет счастлива, потому что она не исчезнет для меня никогда. Моя жизнь зависнет. Я буду разрываться на части от мысли, что она живет без меня, не думает обо мне, не вспоминает. Нет. Этого не будет. Я, черт возьми, не позволю ей никакой свободы. Она нужна мне. Либо она - моя кровь и плоть, моя безраздельная собственность, либо никакого «либо» не существует. Она - моя. Точка.
Господи, я даже не понимаю, когда все перевернулось. Два месяца. Шестьдесят дней. Тысяча четыреста сорок часов, в которых я носил в себе только одно - ее смерть. Видел во снах, как ее кожа холодеет под моими пальцами, как свет гаснет в этих глазах. Я представлял это так ясно, что уже чувствовал вкус ее последнего вздоха на своих губах.
А потом...
Потом я увидел ее. Настоящую. Не труп своих фантазий, а ее - живую, дышащую, такую обыденную в своей хрупкости. И что-то внутри надломилось. Ко мне вернулось это странное чувство, которое вынуждает меня оттягивать задуманное. А в голове только - моя. Это слово врезалось в мозг, как пуля.
Моя. Моя. Моя.
Повторялось с каждым ударом сердца.
Моя. Моя. Моя.
Как будто кто-то переключил пластинку в моей голове, и теперь она заела на одном проклятом слове.
МОЯ.
Я сошел с ума на ее счет, и это... невыносимо. Потому что я никогда не был таким. Никогда не позволял кому-то влиять на меня так, чтобы это выбивало почву из-под ног. Я всегда контролировал, всегда решал, всегда владел. А теперь... теперь я сам стал заложником. Это проблема. И я обязан ее решить.
Но как убить то, что уже проросло в тебе? Как отпустить то, что сжал в кулаке так крепко, что оно стало частью твоей плоти? Я знаю ответ. Знаю его слишком хорошо. Но есть одна загвоздка - теперь мне нужно говорить с ней. Не наблюдать, не преследовать, не держать на расстоянии. А смотреть ей в глаза, слушать ее голос, позволить ей ответить.
И только тогда я смогу решить. Убить ее. Или... оставить.
Но что страшнее - совершить убийство... или признать, что я больше не могу без нее?
Прошло, наверное, часа два с тех пор, как я упал в это кресло и больше не поднимался. Хочется курить, но я не могу оставить ее хотя бы на несколько минут. Сижу и терплю. Лилиан спит на боку, отвернувшись от меня к окну, обнимая подушку. Ее дыхание ровное, спокойное, успокаивающее. Я ловлю каждый звук, каждый вздох, будто это единственное, что держит меня здесь.
Вдруг в комнате появляется пушистый комочек. Миссу, еле переставляя свои маленькие лапки, сначала направляется к своей горе из грязных вещей, но на полпути разворачивается и идет к кровати. Я наклоняюсь, упираясь локтями в колени и подперев подбородок руками, наблюдаю, как она не с первой попытки запрыгивает - нет, карабкается на кровать, цепляясь когтями за одеяло. Наконец, она устраивается рядом с ногами Лилиан. Умывается, чешется, снова умывается, чихает и продолжает свои кошачьи ритуалы. Я улыбаюсь, глядя на это чудо природы.
Но тут Миссу замечает что-то - какую-то ниточку - и начинает играть. Я немного напрягаюсь, когда ее шерстка щекочет Лилиан, и та время от времени дергает ногами. Я уже собираюсь встать и забрать малышку к себе, как делал это прошлыми ночами, но тут происходит то, от чего у меня замирает сердце.
- Принцесса, - хрипит Лилиан, приподнимаясь на локтях. - Да что ж ты все никак не уляжешься? Иди сюда.
Она садится на кровати, тянется к Миссу, хватает ее, прижимает к груди и заваливается обратно на подушку.
- Все, лежи и не дергайся, - сонно бормочет она, пытаясь удержать Миссу в объятиях.
Но маленькое чудо спать не собирается. Она освобождается, прыгает с кровати и бежит... ко мне. Лилиан поворачивается, чтобы проследить за кошкой, ее взгляд медленно скользит по полу, пока наконец не останавливается на мне. Ее глаза, еще мутные от сна, широко раскрываются. Она смотрит на меня, и в ее взгляде - сначала недоумение, потом страх, а затем... что-то еще. Что-то, что я не могу прочитать.
- Эймон... - ее голос вырывается из груди, словно последний вздох перед падением. Он дрожит, трепещет, словно она боится поверить, что это действительно я. Что я сижу здесь, перед ней, живой, настоящий.
Внутри все стынет, будто легкие сковал мороз, а сердце, тяжелое и раскаленное, сжимается в крошечный комок. Я пригвожден к месту, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Ее взор, жгучий и пронзительный, кажется, срывает с меня кожу. Миссу, не чувствуя напряжения, спокойно запрыгивает на колени, мурлычет, ластится к руке, но я едва это замечаю. Все мое существо, каждая частичка меня, приковано к ней, к Лилиан.
- Спи, котенок, - выдыхаю я наконец, и в этих словах звучит не просто просьба, а отчаянная мольба. Мольба о том, чтобы она сомкнула веки хоть на мгновение, дав мне вдохнуть полной грудью.
Она трет глаза, вновь смотрит на меня, прищурившись, словно пытаясь пронзить мое нутро и увидеть истину за завесой моих слов. Ее взгляд обвивает душу ледяным пламенем, а дрожащие губы выдыхают:
- Эймон... - мое имя звучит так нежно, что я желаю раствориться в этом звуке, исчезнуть без остатка. - Ты настоящий? Или это просто... я придумала тебя?
Я улыбаюсь, глядя на нее - на эту невероятную девочку, что держит меня в плену своих слов.
- А как бы ты хотела? - мой голос звучит хрипло, грубо, словно я пытаюсь скрыть то, что разрывает меня изнутри.
На ее губах расцветает улыбка. Такая нежная, такая искренняя, что мне хочется кричать. Она... она ведь ненавидит меня. Так почему же улыбается мне, будто рада видеть?
- Настоящий, - шепчет она, и ее голос звучит как молитва. - Я бы хотела, чтобы ты был настоящим.
Мое сердце не просто бьется - оно бешено молотит по ребрам, будто кузнечный молот, раскаляющий докрасна сталь. Каждый удар отдается глухим гулом в висках, выжигая кислород из легких.
Как она это делает?
Эта хрупкая, почти невесомая девчонка - каким чертом она выворачивает меня наизнанку одним лишь взглядом? В ее глазах не просто интерес - там ненасытная, отчаянная жажда, будто я не человек, а последняя ниточка, за которую она цепляется в падении. Она смотрит на меня так, словно я - ключ ко всем ее замкам, ответ на вопросы, которые она даже не решается задать вслух.
Ее голубые глаза - вот клетка, из которой я никогда не выберусь.
- Настоящий, - выдыхаю я, и мой голос едва слышен.
Лилиан хмурится, и в ее глазах мелькает тень сомнения. Эти несколько секунд растягиваются в вечность, каждая из них - как отдельная жизнь, прожитая в мучительном ожидании. Но потом она потягивается, как маленький котенок, прикрывает глаза и зевает.
И я, блять, улыбаюсь.
- Хватит там сидеть, - ее голос сонный, тихий, но в нем звучит что-то такое, от чего мне становится тепло и холодно одновременно.
Лилиан хлопает ладонью по кровати рядом с собой, и этот жест - словно кусок истекающего кровью мяса, брошенный к самым лапам изголодавшемуся по ней зверю.
- Иди ложись ко мне.
Она произносит это с такой обезоруживающей обыденностью, что я даже не сразу понимаю смысл ее слов. Поворачивается на бок, подставляя мне спину - хрупкий изгиб плеча, едва прикрытый тканью. Миссу урчит у меня на коленях, довольная и беспечная.
А я... Сижу.
Мускулы напряжены до дрожи. Дыхание застряло где-то в районе солнечного сплетения. Все мое существо кричит, чтобы я встал, прошел эти три шага, прижался к ее теплой спине, вдохнул запах ее волос. Но я не двигаюсь. Потому что понимаю - это точка невозврата. Если я лягу сейчас рядом, если позволю себе это...
Я больше не смогу быть прежним.
И это...
Страшнее, чем смотреть в ствол заряженного пистолета.
Но теперь я знаю, что должен сделать. Я, наконец, определился.