Глава 6.
Лилиан.
Самая ужасная ночь в моей жизни. Я лежу без сна, и даже алкоголь не помогает заглушить тот хаос, что бушует у меня в голове. Он засел там, словно ядовитый паразит, медленно отравляя каждую мою мысль. И самое страшное – я не знаю, существует ли вообще лекарство от этого.
Вчерашняя истерика после прочтения письма сменилась этой бесконечной, мучительной ночью, полной кошмаров и неотвязных мыслей. И где-то между приступами ужаса и ярости ко мне пришло странное осознание – он вернулся.
Он жив.
Как ни дико это звучит, но в самой глубине души, под всеми этими слоями страха и ненависти, теплится крошечное чувство облегчения. Оно такое маленькое, что я едва осмеливаюсь признать его существование, но оно есть. Часть меня, та самая слабая, глупая часть, которую я так ненавижу, почему-то рада, что он не погиб.
Я переворачиваюсь на другой бок, впиваясь пальцами в подушку. Эта мысль отвратительна. Нелепа. Опасна. Но от нее не убежать, как не убежать от собственной тени. Он вернулся, и теперь мне предстоит решить – что делать с этим знанием. С этими противоречивыми чувствами. С тем фактом, что где-то в этом мире он снова дышит, ходит, существует.
За окном начинает светать. Первые лучи солнца пробиваются сквозь шторы, но вместо облегчения приносят лишь сознание – теперь все эти мысли, все эти чувства придется нести с собой в новый день. В мир, где он снова существует. Где его дыхание смешивается с тем же воздухом, которым дышу я.
Сегодня мой первый выходной. Странно, но весь персонал ресторана получил два дня отдыха, что абсолютно неслыханно для нашего руководства – тех, кто и на перекур-то отпускал со скрипом. В обычное время я бы прыгала от радости, но сейчас это лишь усугубляет ощущение западни. Теперь я заперта здесь, наедине со своими мыслями, с этим невыносимым знанием, что он жив.
Тело, словно отлитое из бетона, отказывается повиноваться, каждый вздох дается с трудом. Но я не даю себе ни секунды на слабость. Резко сажусь на кровати, смаргиваю последние остатки ночного кошмара и, превозмогая отвращение, заставляю себя встать. Только ветер в лицо и бешеное колотящееся сердце помогут мне хоть на миг почувствовать себя живой. Я решаю пойти на пробежку. Утро в лесу свежее, поэтому натягиваю лосины, футболку и тонкую кофту с капюшоном. Волосы оставляю как есть – они все равно не поддаются без воды и шампуня.
Я зову Миссу на кухню. Она лежит на куче грязной одежды в углу спальни, такая сонная и милая, медленно поднимается на своих коротких лапках и плетется за мной. Открываю холодильник и беру предпоследний пакетик жидкого корма для котят.
— Надо не забыть купить тебе корм, принцесса, — говорю я, выкладывая еду в миску.
Миссу смотрит на корм, потом поднимает глаза на меня, грустно моргает, разворачивается и уходит. Я стою, ошарашенная.
— Миссу! — зову я. — Иди кушать!
Но она уже показала мне хвост и скрылась в спальне. Вздыхаю, опуская взгляд на полную миску, которую она даже не понюхала. Что с ней? Она никогда раньше не отказывалась от еды. Мысли о ветеринаре вихрем проносятся в голове, добавляя еще одну тревогу к уже существующим. Опустевший пакет от корма летит в мусорку. Придется разбираться с этим позже.
Беру кроссовки, обуваюсь и выхожу на задний двор через кухню. Свежий воздух немного приводит меня в чувство. Медленно иду через участок с ровным газоном – спасибо Тайлеру и его газонокосилке – и направляюсь к лесу, где уже протоптана узкая тропинка.
Вроде бы все как обычно, но внутри – тяжесть, будто все вокруг вот-вот рухнет.
Впихиваю наушники в уши, отчаянно пытаясь заглушить хор голосов и навязчивых образов, что сводят меня с ума с прошлой ночи. Под глубокий бит Plaza я срываюсь с места, переходя на бег. Лес обнимает меня прохладой, запахом сырости и хвои – идеальное убежище, которое должно принести покой. На крошечную секунду напряжение отступает, словно я нырнула под воду. Но эта секунда тает, как дым.
Музыка гремит в наушниках, а сердце колотится в груди – не от нагрузки, а от этого странного, липкого ощущения, что я не одна. Это всего лишь паранойя, так? Но, черт возьми, я чувствую, будто чей-то взгляд буквально прожигает мне затылок. Резко оборачиваюсь. Никого. Только безмолвные деревья, их тени и пустота.
Вдыхаю глубоко, почти до боли в легких, пытаясь прогнать ледяной страх, и продолжаю бежать. Ноги горят, легкие пылают, но эта физическая боль приветствуется – она хоть на мгновение отвлекает от внутреннего кошмара. Однако с каждым шагом ощущение чужого присутствия только нарастает. Я снова резко оглядываюсь. Опять никого. Только скелеты деревьев, их тени, вытянувшиеся, словно хищные лапы, и бесконечная, угрожающая темнота.
Я ускоряюсь, неистово пытаясь убежать не только от невидимого преследователя, но и от собственной навязчивой тревоги. Но оно не отпускает. Оно всегда рядом, сливаясь с дыханием, ощущением чужого взгляда, что дышит в затылок, наблюдает из-за каждого ствола. Снова оборачиваюсь. Никого. Но почему-то это не приносит облегчения. Потому что я знаю – это не просто паранойя. Кто-то действительно здесь. Кто-то следит. И он не покажется, пока я не окажусь совсем одна...
Внезапно я во что-то врезаюсь. Даже сквозь грохот музыки в наушниках слышу свой собственный крик – короткий, звериный, словно у загнанного в угол существа. Телефон выскальзывает из руки, я падаю на сырую землю, чувствуя, как ледяная влага мгновенно проникает сквозь лосины, обжигая кожу. Пульс стучит в висках, а в груди бушует ураган. Задыхаясь, поднимаю голову и вижу его – невысокого мужчину, который смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто я призрак, возникший из воздуха.
Он что-то говорит, но его слова остаются неслышными, скрытые за грохотом в моих ушах, наступившим после собственного отчаянного крика. Мои руки дрожат так сильно, что я с трудом вырываю наушник из уха.
— …Не хотел вас напугать, — его голос звучит глухо, будто доносится издалека, сквозь толщу воды. Он нервно проводит рукой по коротким русым волосам, выдыхает сквозь стиснутые зубы. — Черт… вы не ушиблись? Все в порядке? Ничего не болит?
Я молчу, не в силах выдавить ни звука. Просто смотрю на него, пытаясь понять: реален ли он, или это еще один продукт моей измученной паранойи? Он кажется настоящим – его прерывистое дыхание, его настойчивый взгляд, его глухой голос. Но почему тогда мне так страшно? Почему я чувствую, что за ним, за плотной завесой деревьев, кто-то еще скрывается?
— Я… я в порядке, — наконец выдавливаю я из себя, поднимаясь с земли. Ноги дрожат так, что едва держат вес, но я стараюсь этого не показывать.
Он наклоняется, поднимает мой телефон с мокрой листвы, протягивает его мне.
— Вот, держите.
Я беру телефон, но не смотрю на него. Мой взгляд скользит за его спину, ныряя в сумрачную глубь леса. Там, среди извивающихся стволов, мне снова кажется, что кто-то стоит. Кто-то наблюдает, не мигая.
— Спасибо, — бормочу я, отступая на шаг.
— Извините меня, — он смотрит на меня с беспокойством, но я уже не могу его слушать, моя паранойя заглушает его слова. — Я потерял своего пса… Джеки… Белый питбуль. Он сорвался с поводка и рванул куда-то в лес, я… Черт возьми, я не могу его найти и подумал, может быть, вы его видели?
Я задерживаюсь на его черной толстовке, отмечая про себя с легким, неприятным холодком, что, несмотря на невысокий рост, мужчина выглядит на удивление крепким и плотным – чистая мышца. Медленно качаю головой, поднимая растерянный взгляд на его лицо. Мужчина выглядит очень обеспокоенным, но что-то в его поведении настораживает меня до мурашек. А точнее, в его глазах. Там штиль. Пустая тишина. Ноль эмоций.
— Я… я его не видела, — выдавливаю я, чувствуя, как слова застревают в горле.
Мужчина тихо ругается сквозь зубы, поджимает губы, и его взгляд скользит по мне с ног до головы, словно рентген, пытаясь убедиться, что я цела. Этот взгляд тяжелый, давящий, будто он взвешивает каждую мою реакцию, каждое невольное движение. Он глубоко вздыхает, и его голос звучит почти неслышно, но в нем сквозит что-то… хищное, опасное.
— Знаете, он никогда не убегал от меня, — произносит он, его взгляд прикован к чему-то за моей спиной. — Я думал, что достаточно его надрессировал. Думал, он никогда не предаст своего хозяина. Но он просто взял и сбежал.
Я делаю инстинктивный шаг назад, чувствуя, как по спине пробегает ледяной ручеек. Мужчина резко переводит взгляд на меня, его голос приобретает стальную твердость, словно он говорит вовсе не о потерянной собаке.
— Он сбежал, даже после того, как я велел ему быть рядом. Глупая псина. И где мне теперь его искать?
«Лилиан, будь рядом» – последние слова Эймона вспыхивают в моей голове, обжигая сознание. Мужчина смотрит на меня испытующе, прожигая насквозь, будто ждет не ответа, а признания. Нет, он смотрит так, будто я не только знаю, где его пес, но и сама вырвала его из его рук. Эта мысль душит.
Господи, что за ужасное утро. Кажется, я застряла в каком-то дурном сне.
Я заставляю себя выдавить что-то, что напоминает улыбку – натянутую, раздраженную, но все же улыбку. Она должна смягчить мой голос, когда я отвечаю:
— Не думаю, что он мог убежать далеко. Уверена, вы найдете его.
Мужчина медленно кивает, его глаза сужаются до тонких щелочек, и в них мелькает что-то холодное, расчетливое.
— Обязательно, — говорит он, и в его голосе слышится не просто уверенность, а непреклонная решимость. — Вы не подумайте, я люблю своего пса. Сейчас я зол на него, но как только найду, успокоюсь. Ведь это всего лишь глупый пес.
Он делает короткую, значимую паузу, словно давая мне время осознать скрытый смысл его слов. Потом добавляет, и его голос становится почти ласковым, но от этого еще более жутким:
— Ладно, не буду вас задерживать. Еще раз извините, мисс. Я не хотел вас напугать.
Я даже не замечаю, как крепко впиваюсь пальцами в телефон. Мне мерзко от этой встречи. От этого извращенного разговора о хозяине и собаке. Мне мерзко, потому что когда-то я сравнивала себя с собакой. И тогда я поняла, что собака может сбежать, а у меня такой возможности никогда не будет. Ведь мой хозяин всегда найдет меня, куда бы я ни сбежала. Его взгляд, его слова – все это бьет в самую больную точку, задевая свежие раны.
— Хорошего дня, — сухо бросаю я, осторожно огибая мужчину, словно пытаясь избежать прикосновения к чему-то заразному.
— Хорошего дня, — отвечает он, и в его голосе мне слышится еле уловимая, но глубокая усмешка.
Я иду медленно, чувствуя, как его взгляд – а может, и не только его – буквально приклеился к моей спине. Уже собираюсь вставить наушник обратно в ухо, когда его голос разрезает утренний воздух, заставляя кровь стынуть в жилах:
— Лучше не ходи туда, Лилиан.
Я резко останавливаюсь, словно ударившись о невидимую стену. Сердце замирает, а потом срывается в бешеный, оглушительный ритм. Глаза широко распахиваются. Какого черта?! Я не говорила ему своего имени!
Осторожно оборачиваюсь и смотрю на его безмятежное, спокойно-довольное лицо. Его губы трогает легкая, нечитаемая улыбка.
— Иди домой, — добавляет он, и, подмигнув мне, сворачивает с тропинки, растворяясь в гуще леса, оставив меня наедине с дрожью в руках и абсолютной паникой.
Проходит долгая, мучительная секунда, прежде чем я срываюсь с места, словно выпущенная стрела, и мчусь прочь, обратно домой. Что, мать их, только что произошло? Откуда он знает мое имя? Кто он, черт возьми? Откуда он вообще здесь взялся? Он следил за мной? Зачем?! Вопросы роем кружатся в голове, угрожая разорвать ее изнутри.
Каждый шаг отдается в висках гулким эхом, а лес вокруг внезапно оживает, становится слишком густым, будто смыкается, пытаясь окружить, поглотить меня. Я тяжело, хрипло дышу, пытаясь обуздать нарастающую панику, но от этого только хуже. Спотыкаюсь о предательски лежащую ветку, едва удерживаю равновесие и, не останавливаясь, продолжаю не бежать, а лететь домой, словно безумная, спасаясь от невидимой погони.
Дерьмо.
Страшнее ситуации я и представить себе не могла. Сначала это идиотское письмо, потом посылка с кровавой альпакой, теперь этот незнакомец с жуткими намеками о собаке и хозяине… И я абсолютно уверена: все, что он сказал, было не просто словами человека, потерявшего своего пса. Нет. Это было послание. Но что именно он хотел мне передать? Что я предала его и сбежала? Что он нашел меня?
Нет. Здесь скрывается нечто гораздо более глубокое и зловещее.
Его слова… он хотел сказать мне, что собака глупая, поэтому хозяин не будет злиться на нее по-настоящему. Ведь собака не может предать осознанно, с умыслом. А человек может.
Я сбежала от Эймона. И сделала это осознанно.
И мой хозяин за такой поступок меня не погладит по головке. Он зол. Нет, он взбешен. Взбешен до дрожи, потому что я сорвалась с поводка, сбежала… Предала его.
Черт побери, я же думала, что он умер! Он не может злиться на меня из-за того, что я ушла и оставила его «мертвого» лежать на базе, ждать, пока кто-нибудь другой найдет его тело и…
Я не знала. Понятия не имела, что должно было произойти дальше. И, честно говоря, мне было плевать. Все, чего я хотела – уйти. Исчезнуть. Точка. Я не задумывалась ни о ком, кроме себя и своего отчаянного спасения.
Но теперь он здесь. И он не поймет меня… он не простит меня. Никогда.
Я врываюсь в дом, с грохотом захлопываю дверь за спиной и припадаю к ней, пытаясь проглотить воздух, который, кажется, исчез из легких. Это безумие. Самое чистое, неподдельное безумие, и я понятия не имею, что теперь делать.
Приложив нечеловеческое усилие, я отрываюсь от двери и делаю несколько шагов, останавливаясь у кухонного стола. Упираюсь в него дрожащими руками, чувствуя, как холодная, гладкая поверхность слегка охлаждает горящие ладони. Дышу. Глубоко. Медленно. Каждый вдох – это борьба.
Мне нужно взять себя в руки, немедленно. Сейчас не время для панической атаки. Нельзя позволить страху поглотить меня.
Сделав еще один судорожный вдох, я трясущимися пальцами стягиваю с себя кофту, бросаю ее на кухонный стол. Следом летят футболка и лифчик. Кожа после бега липкая, противная, а в доме нестерпимо душно, так что я чувствую, как буквально загораюсь изнутри.
Стягиваю лосины, и мой взгляд невольно цепляется за полную миску с нетронутым кормом. Миссу так и не поела. Эта маленькая деталь лишь усиливает тревогу, добавляя новый слой беспокойства к уже существующему хаосу.
Подхватив смятую одежду в руки, я на дрожащих, еле держащих ногах плетусь в ванную, чтобы смыть с себя не только пот, но и это противное, навязчивое ощущение, будто даже сейчас за мной продолжают следить. Это невыносимо. Он только вчера дал о себе знать, а я уже на грани, на самом краю безумия.
Швыряю одежду в стиральную машинку, туда же отправляю трусики, и, не раздумывая, шагаю в душ. Вода холодная, почти ледяная, касается кожи, и я вздрагиваю всем телом, ощущая, как тугие нервные узлы медленно развязываются, ослабляя железную хватку.
Стою под струями, зажмурившись, отчаянно пытаясь сосредоточиться на шуме воды, на ее обжигающем прикосновении. Но мысли упрямо возвращаются к нему. К его черным глазам. К его двусмысленному голосу. К тому, как он всегда знал, как вывести меня из себя.
— Нет, — шепчу я, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Нет, нет, нет!
Но это не помогает. Потому что я знаю: он здесь. Он реален. И он не остановится. Он никогда не останавливается.
Я резко выключаю воду, хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг тела, словно пытаясь спрятаться. В зеркале вижу свое отражение – бледное, измученное, с глубокими темными кругами под глазами.
— Ты сильнее, — говорю я себе, впиваясь взглядом в собственное отражение. — Ты сильнее его.
Но в глубине души я знаю, что это ложь.
Потому что он – это не просто человек. Он – это кошмар, который вернулся, чтобы закончить начатое. И этот кошмар никогда не закончится.
И я, черт возьми, не знаю, как с этим жить.
Чтобы уложить волосы, мне требуется около получаса. Это мой утренний ритуал, попытка собрать себя по частям. Я сушу их феном, затем с помощью щипцов для завивки создаю аккуратные волны, укладываю челку. И последнее, без чего я не могу нормально на себя смотреть, – это косметика. Моя броня.
За два месяца я научилась краситься быстро, почти на автомате: стрелки, тушь для ресниц, румяна, чтобы скрыть эту болезненную бледность, и губы – красные, почти алые, как свежая кровь.
И только после того, как я начинаю нравиться себе в зеркале, видя в отражении ту, что способна выстоять, я покидаю ванную комнату.
В спальне натягиваю первое, что попадает на глаза, – шорты и укороченный топ. Миссу сидит на краю кровати и наблюдает за мной, поджав свои крошечные ушки. Я правда не понимаю, что с ней такое, но чувствую острый укол вины за то, что вчера создала столько шума, напугала ее до полусмерти. Медленно глажу ее по спинке, пытаясь передать свое извинение, и направляюсь на кухню, чтобы наконец-то позавтракать.
Но даже сейчас, когда я выгляжу так, будто готова к новому дню, внутри все еще остается это липкое, удушающее чувство. Чувство, что он где-то рядом. Что он наблюдает, неотрывно, из тени.
Пошел к черту!
Я резко открываю холодильник, достаю яйца и молоко, ставлю сковороду на плиту. Тишину кухни разрывает внезапный, громкий стук в дверь, от которого я так вздрагиваю, что яйцо выскальзывает из ослабевших пальцев и с чавкающим звуком падает на пол.
— Сука! — невольно вырывается у меня, сквозь стиснутые зубы.
Я смотрю, как вязкий белок расплывается по деревянному полу, и закрываю глаза, сдерживая поток отборных ругательств, готовых сорваться с языка. Стук в дверь продолжается, настойчивый, почти требовательный, бьющий по нервам.
Естественно, я никого не жду в такую рань. Злость вытесняет страх. Выключаю плиту и выхожу из кухни, чувствуя, что готова убить того, кого там принесло. И мне абсолютно плевать, будет ли это тот, о ком я думаю, даже если думать не хочу.
Медленно, с каждым шагом нагнетая внутреннее сопротивление, подхожу к центральному входу. Открываю первую дверь, и мои брови взлетают вверх, почти касаясь волос.
Цветы.
Целая корзина темно-красных, почти бордовых роз.
Господи…
Я открываю вторую дверь, и моя челюсть буквально падает на пол. Передо мной стоит парень с такой широкой, почти неестественной улыбкой, что кажется, будто он только что выиграл в лотерею, или, по меньшей мере, отхватил главный приз на конкурсе оптимистов. Его веселое лицо контрастирует с моим внутренним хаосом, вызывая волну глухого раздражения.
— Доброе утро! — радостно восклицает он, его голос звучит слишком громко для такой ранней поры, слишком беззаботно. — Меня зовут Марио, я курьер из «Harmony blooms». Это для вас.
И тут он указывает пальцем на огромную корзину. Мой взгляд цепляется за бутоны, и я замираю. Розы. Темные, словно впитавшие в себя саму кровь. Их сотни, будто кто-то решил перенести кусочек ботанического сада, нет – кровавого поля, прямо к моему порогу. Я моргаю, пытаясь осознать эту абсурдную реальность. Сколько их тут? Пятьсот? Шестьсот? Неужели кто-то тратит столько денег на цветы?
— Для меня? — слышу я свой голос, в котором явно звучит не просто сомнение, а откровенное недоверие. Я отрываю взгляд от пугающего великолепия цветов и смотрю на парня. Марио? Серьезно? Это имя звучит как неудачная шутка из второсортного фильма ужасов. — Вы уверены? — добавляю я, нахмурившись, ища хоть каплю неискренности в его сияющем лице.
— Абсолютно, — уверенно кивает он, продолжая сиять своей голливудской улыбкой. — Вам нужно подтвердить получение. — Он протягивает планшет, чуть ли не впихивая его мне в руки, будто я немедленно должна выполнить его приказ. — Пожалуйста, распишитесь здесь.
Я смотрю на него с усиливающимся подозрением. Марио? Это вообще реально? Я беру планшет, но вместо того, чтобы сразу подписать, поднимаю на него взгляд, пытаясь прочесть что-то за этой маской вежливости.
— Стилус на боковой панели, — добавляет он, его голос полон снисходительности, будто я не знаю, как пользоваться обычным гаджетом.
— Скажите, а вы знаете, кто отправитель? — спрашиваю я, стараясь придать голосу настойчивость, но внутри уже чувствую, как тонкие нити нервов натягиваются до предела.
— К сожалению, нет, — Марио качает головой, но улыбка не сходит с его лица, лишь чуть дергается уголок губ. — В моих документах только ваш адрес. Может, в букете есть открытка? — он кивает на корзину, его взгляд слишком пристален.
Я заставляю себя изобразить улыбку в ответ, хотя настроение на самом дне, а внутри все леденеет.
— Да, возможно, — бормочу я, и подпись ложится на экран планшета чужой, неровной линией.
— Спасибо! — радостно забирает он планшет, словно я сделала ему величайшее одолжение. — Теперь, пожалуйста, разрешите сделать фотографию для подтверждения доставки. Это стандартная процедура.
Я замираю. Фотографию? Серьезно? Это уже переходит все границы.
— Я бы не хотела... — начинаю я, но он меня перебивает, не давая договорить.
— Извините, но отправитель настоял на этом, — виновато говорит он, поджимая губы, но в его глазах нет ни капли вины, только жесткое ожидание. — Нужно зафиксировать, что вы получили заказ. Вы можете просто стоять рядом с корзиной, я быстро сделаю снимок.
Отправитель настоял? Кто этот человек, черт возьми?! Потому что я точно знаю, что это не Эймон. Этот придурок скорее прислал бы мне коробку с ядовитыми пауками, чем цветы. Курьер явно торопится, и мне тоже хочется поскорее от него избавиться, выгнать эту навязчивую улыбку со своего порога.
— Ладно, если это необходимо, — сдержанно говорю я, мысленно благодаря себя за то, что хоть макияж сегодня нанесла – хоть какая-то иллюзия нормальности.
— Отлично, спасибо! — Он отходит на шаг, направляет планшет и щелкает, словно фотоаппаратом. — Готово.
Я с облегчением выдыхаю, чувствуя, как часть напряжения спадает с плеч.
— Это все?
— Да, все. Приятного дня! — бросает он, уже спускаясь по ступенькам, даже не оглядываясь.
— И вам… — тихо отвечаю я, все еще хмурясь, глядя ему вслед.
Марио быстро запрыгивает в грузовик и уезжает, оставляя меня одну с этой огромной, пугающей корзиной роз. Я стою, смотрю на них, и не могу понять: то ли это подарок, то ли какая-то извращенная шутка, начало новой, непонятной игры. Но цветы хоть немного смягчают мое плохое настроение. Они прекрасны.
Я хватаюсь за массивные ручки корзины, дергаю, пытаясь поднять ее, но черт возьми, она такая тяжелая, будто набита камнями! Глубокая морщина прорезает лоб. Я мысленно ругаю себя последними словами за то, что не догадалась попросить этого сияющего Марио помочь занести ее в дом. Конечно, зачем думать на шаг вперед, когда ты на грани нервного срыва? Делаю глубокий вдох, собираю всю свою скудную силу и, наконец, отрываю корзину от порога. Осторожно, шаг за шагом, оставляя мокрые следы на полу, заношу ее в дом и опускаю на маленький коврик в зале, рядом с диваном. Отхожу в сторону, дрожащими руками вытирая пот со лба, смотрю на это мрачное великолепие и… охренеть.
Не могу удержаться – навязчивое любопытство берет верх. Я начинаю пересчитывать розы. Сколько времени прошло? Не знаю, часы перестали существовать. Но когда я наконец заканчиваю, обессиленная, падаю на диван и прикладываю ладонь к пылающему лбу. Пятьсот. Пятьсот темно-алых, почти черных роз, каждая из которых словно вырезана из самого дорогого бархата. Их лепестки идеальны – ни единого изъяна, ни одной царапины, ни намека на увядание. Они плотно прилегают друг к другу, образуя густую, зловеще-живую массу, от которой веет холодом, несмотря на их пышность. Это самый громадный и странный букет, который я когда-либо получала.
В руках у меня одинокая записка, которую я нашла в самой гуще цветов, пока пересчитывала их, словно пытаясь найти какой-то скрытый смысл. Подношу ее к лицу и вдруг чувствую едва уловимый, но такой знакомый запах... Цитрусы. Выпрямляюсь, подношу ближе к носу, жадно вдыхая, пытаясь понять: это его духи, его фантом или мое измученное воображение? Запах такой слабый, что я не могу его однозначно разобрать, но холодок уже пробежал по коже. Раскрываю записку и вижу короткую электронную подпись:
«Вот мой скромный подарок тебе на новоселье.»
Скромный? Серьезно?! Поднимаю взгляд на корзину, и мои глаза расширяются. Это не просто корзина – это произведение искусства, шедевр извращенного вкуса. Она сделана из темного, почти черного дерева, с тончайшей, жутковато-изящной резьбой, которая переплетается в замысловатые, почти колдовские узоры. Ручки отлиты из позолоченного, тускло мерцающего металла, а дно выстлано мягким шелком цвета слоновой кости, который подчеркивает глубину алого оттенка роз, делая их цвет еще более кровавым. Кажется, что на эту корзину потратили целое состояние, возможно, чье-то последнее. Она выглядит так, будто ее принесли не с цветочного рынка, а из какого-то скрытого, роскошного бутика, где каждая деталь продумана до дьявольских мелочей.
И все это великолепие – для меня.