Изгой...

  — Ты где был? — первое, что слышу заходя домой. На меня смотрели две разгневанных женщин: мама и Дашка.
— Гулял, — отвечаю я, опуская подробности своего дня.
— Валь, у тебя все нормально? — мама подходит ко мне, а я отворачиваюсь, раздеваясь. Дашка растерянно смотрит, а я понимаю, что она ничего не знает. Киваю ей на дверь в мою комнату.
— Что случилось? — Дашка стоит у дверей, закрывая их.
— Орлов в больнице, — говорю я и опять чуть ни плачу. — В коме.
— Ебать... — она прикрывает рот рукой, а я кидаюсь к ней на шею.
— Даша, я так больше не могу. Мне так плохо.
— Успокойся Валя, все хорошо...
— Ни хуя не хорошо, ты что глухая?! Он в коме!
— Подожди, что произошло? Почему?
И я рассказал в подробностях ту историю с Черненко. Про то, как обижался на Орлова, как подтолкнул к драке. Как потом сам оказался в больнице с нервным срывом. Рассказал, что уже полторы недели как зомби хожу. Дашка слушала меня, поглаживая по спине, успокаивала.
— Стоп, прекрати реветь, как малолетняя девка. Ты же мужик! — Дашка ударила меня по щеке. Освежает, знаете ли. — Прекращай сопли жевать. Думаешь, Руслану понравился бы такой слабак? Вряд ли. Сколько он в коме? Больше недели?
— Да, — вытираю рукой слезы.
— Это еще не так страшно, как кажется, подожди. Его мозг должен восстановиться. Конечно, травмы тяжелые, судя по твоему описанию ситуации, но если он сильный, выберется. А я предполагаю, что это так. Ты ведь его таким полюбил? Сильным и смелым, — подмигивает мне, а я не могу сдержать улыбки.
— Ага.
— Ты сегодня у Орлова был весь день?
— Да.
— И как тебя оттуда не выгоняет мед персонал?
— Такая я зараза, что ни чем не выкуришь, — смеюсь.
— Вот, это уже мой брат! А теперь пойдем на кухню, я суп сварила.
— Не хочу...
— Ты посмотри только на себя, — подводит меня к зеркалу. — Ты худой как анорексичка. Скоро и ущипнуть не за что будет. Не думаю, что Руслан любит высохших мумий.
— Пошла ты, — толкаю в бок.
Дашка была права. Я совсем себя запустил, похудел колоссально. Под глазами синие круги, а щеки впали. Я вспомнил, как смотрел на меня Орлов, когда мы оставались одни. Один только его взгляд меня заводил не слабо, а я его. Руслан не раз мне говорил, что ему нравиться мои тонкие ноги, узкие плечи, впалый живот. Однако, сейчас мое тело не казалось таким секси. А вдруг из-за этого он меня бросит?
— Согласен, идем есть твой суп.
- Вот и отлично.
- Кстати, ты мне в прошлый раз такую свинью подложила...
— Когда?
— Когда смазку пихнула в рюкзак. Не представляешь, как я опозорился.
— Да, брось, неужели Орлов не понял?
— Вот именно, он то все понял. В отличии от меня.
— Правда? — смех раскатился по кухне. — А я думала, что ты знаешь...
— Даш, мне четырнадцать, а не тридцать.
— Теперь знай, что, когда он выйдет из комы и восстановится, тебе необходимо ее взять с собой. Когда в гости пойдешь. Типа в Доту порубиться, — подмигнула она.
Я улыбался, смущался, и был рад, что Дашка так поддерживает меня. И за какие заслуги у меня такая клевая сестра?

***

Я, как и обещал, ходил к Орлову все каникулы, помогая медсестре, а потом все делал абсолютно сам, кроме уколов. С каждым днем моя любовь к нему росла. За эти дни он стал мне настолько близким человеком, что я не стеснялся даже его мыть. Во всех местах. Да, да. Самому странно становиться....
Сегодня был последний день каникул, а завтра в школу. Не хочу. Буду приходить после уроков. Не брошу. Как обычно сделал все дела по гигиене, даже немного помассировал спину, что бы не было пролежней. Пошла третья неделя его коматозного состояния. Я не теряю надежды. Опять сажусь рядом. Никого в палате нет. Только мы вдвоем.
— Завтра в школу, Орлов. — выдыхаю. — Приду только вечером. Подождешь меня? — усмехаюсь. Как будто убежит куда. — Вторая четверть уже, надо думать, куда поступать. Или остаться в 10-м? Я не спрашивал тебя об этом. Куда ты пойдешь? Что будешь делать после выпускного? Я за тобой пойду, как хочешь. Даже в армию готов. Не отделаешься, чудовище, я всегда рядом буду. Так люблю тебя... — говорю все это, а он все лежит и только тихое дыхание подтверждает, что Орлов жив. Беру его руку. Она расслаблена, лежит поверх моей ладони. Смотрю на твою руку. Я в очередной раз признался тебе в любви. И не перестану повторять, что люблю. Миллион раз.
Смотрю на его руку и вижу легкое подергивание указательного пальца. Вздрогнул, посмотрел на его лицо, а потом опять на руку. Еще раз. Палец пошевелился сильнее, как будто он пытался погладить мою ладонь, как будто слышал, что я сейчас сказал.
— Руслан? Ты слышишь меня? — палец опять дернулся и я, захлебываясь от радости, понял, что да. Он меня слышит!
В палату зашла Галя, держа в руках опять какие-то препараты.
— Он пальцем шевелит, — говорю я, а Галя бросает все на столик и выбегает с криком позвать врача. Я смотрю на Орлова, глазами полными надежды.
— Ну же, Руслан, очнись, прошу. Ты меня слышишь? Открой глаза, пожалуйста, родной. Я не могу без тебя, не могу, очнись, — говорю без разбору, мысли в голове разлетаются, несутся, не успеваю ни за одной. Меня накрывает такая радость, такое ликование. Пошевелил еще раз пальцем. Глажу его руку.
— Я здесь, я рядом.
Его веки дергаются, и он открывает глаза. Я перестал дышать. Смотрел только на Орлова, а он на меня. И нечего тут больше говорить, о том насколько охуенно было мне в эти минуты.

***

В палату вбегают врачи, мед персонал. Меня отпихивают в сторону, суетятся, что-то мне говорят, а я смотрю только на него. Орлов смотрит на меня. Пусть его взгляд растерянный, уставший, но почему-то мне кажется счастливый. Меня выгоняют в коридор, я не могу найти себе место. Пустите, суки, к нему, пустите! Бесполезно. Галя не говорит ничего, что происходит. Бегает за чем-то, говорит медсестрам, о выходе из комы... Неужели это правда? Я дождался тебя, Орлов. Ты справился. Я сидел в коридоре, как на иголках час с небольшим, потом дверь открылась и вышел врач.
— Можешь зайти, — говорит он.
— С ним все будет хорошо, правда?
— Правда. Теперь все хорошо. Опасность позади. Давай, парень, иди.
Я захожу, смотрю на Орлова, который тоже смотрит на меня. Так непривычно и странно, но чертовски охуительно.
— Привет, — улыбаюсь во все тридцать два. — Заставил же ты меня понервничать, — говорю ему. А он хмурится, молчит, а потом такой:
— Ты кто?
Пиздец, приплыли...