Изгой...

     Я сидел на подоконнике, разглядывая прохожих за окном. Все спешили по своим делам, а я ждал. Чего? Даже сам не знаю. Посещения ждал, когда время тянулось очень медленно, пока он очнется ждал. Давно перестал просиживать штаны за компом. Не играю вторую неделю, что на меня вообще не похоже. Обычно каждый день стабильно, а сейчас нет. Дашка не приходила давно: я ей не звонил, но сейчас, почему-то ощутил острую потребность услышать ее голос. Набираю номер, но она не отвечает. Позже приходит смс — «у меня операция намечается». Разумеется, она занята в больнице, какое ей дело до младшего брата? Ну и ладно. На улице холодает: часто льют мерзкие дожди, ветра пронизывают насквозь ледяными струями воздуха. Сегодня первый день каникул, а мне все равно. Только одному радуюсь — могу чаще приходить к Орлову.

Встаю, собираю книги со стола, навожу порядок чисто, чтоб отвлечься. Я так часто делал, когда мне было плохо. Размышляю о том, что ему хотелось бы, пока он лежит и болеет. Медсестра сказала, что он меня может слышать, тогда просто буду с ним говорить. Буду рассказывать все, что приходит. Через пол часа моя комната блестела от чистоты. Сажусь за копм, вновь захожу на его страницу в контакте, включаю плейлист. Качаю его музыку: Imagine Dragons, Kevin Rudolf, skillet и немного КиШа. Надеюсь, ему понравиться. Скидываю на телефон, кладу монатки в рюкзак, прихватив пару чистых рубашек для моего монстра, комплект постельного белья, и плевать, что с рисунками «Человека-паука». Не хочу, чтобы он лежал на больничном.
Мама давно замечает за мной странное поведение относительно Руслана, но молчит. Спасибо за это. Она со мной почти не разговаривает, только изредка смотрит печальным взглядом. Выхожу на улицу, ноги на автомате передвигаются. Не знаю, что ожидать от этого дня. Читал про коматозное состояние: говорят, что оно может длиться от нескольких недель, месяцев, до нескольких лет. Нет, Орлов, я не переживу, если ты будешь спать так долго. Вернись.
Дождь хлещет по хлебалу, бросая ветром из стороны в сторону. То, что я ничего не ем сказывается, сил нет. Они появляются только когда я вижу его. Только с ним чувствую, что живу.
— Здравствуйте, я к Орлову Руслану в 204 палату, — говорю девушке на посту. Она кивает.
— Галя! — кричит она. Из процедурки выходит та самая медсестра. — К твоему пришли.
Галя улыбается мне, кивает.
— Сейчас подойду, только уколы прихвачу, ок?
Я жду. От слов «к твоему пришли» передернуло. Он мой. Только мой. Не смейте даже приближаться — убью!
Через минуту мы идем в палату, а Галя несет поднос с препаратами.
— Ты сегодня рано, — говорит она, улыбаясь.
— Я бы вообще отсюда не уходил, если можно было, — говорю ей, понимая, что она может подумать. Но это не важно.
— Повезло твоему брату, что ты такой заботливый.
— Он мне не брат, — почему-то отвечаю, от чего она только улыбается.
— Конечно.
Я захожу в палату, сразу разбираю вещи под пристальные взгляды девушки.
— У нас свое белье запрещено, — говорит она, но я не обращаю на нее внимания.
— Плевать. Давай поменяем простынь.
Она кивает, кладя поднос лекарствами на стеклянный столик.
Откидываю одеяло, изучая взглядом такое любимое тело: на нем больничная рубашка до пояса и темно-синие боксеры; ноги, до безумия стройные с брутальной растительностью, покрывали желтоватые бледные пятна от синяков и затягивающиеся раны.
— На нем быстро заживает, все-таки молодой организм, — говорит Галя. Соглашаюсь с ней. Меняем вдвоем простынь, ворочая пациента. Тяжелый, блядь... Потом делаю то же самое с подушкой и одеялом. Так-то лучше, думаю я, довольный своей работой. Орлов все так же лежит не шевелясь. Даже веки не дернули.
Достаю чистую рубашку, встряхиваю, Галя оборачивается на меня.
— Вынеси сначала утку, а я пока уколы сделаю.
Соглашаюсь с ней, потом все же интересуюсь.
— А ему не больно? — Галя улыбается, постукивая по ампуле.
— Нет, получает очередную порцию неземного удовольствия, — и снова отворачивается к столику. Я выхожу из палаты, направляясь со своей ношей в туалет.
Возвращаюсь. Переодеваем Орлову чистую рубашку, отмечаю, что синяки на груди и спине почти прошли. Его тело такое желанное, такое родное и беспомощное вызывает во мне бурю эмоций. Как можно оставаться таким красивым даже в коме? Господи, о чем я думаю?
— Я пойду, ты крикни, если что.
— Хорошо.
Выходит, а я подхожу к нему, придвигаю стул ближе, сажусь.
— Привет, — говорю я. — Как твои дела? — знаю, что не ответит, но все равно жду.- В школе, как всегда скучно, вот еще Дина заболела, совсем не с кем поговорить.
Я взял его за руку, перебирая пальцы
— Черненко с его кретинами посадили, теперь они в детской колонии сидеть будут. Так что в классе сейчас хорошо. Никто никого не чморит, не оскорбляет. Я, кстати, недавно гейскую порнушку смотрел, — смеюсь, представляя, что ответил бы на мои слова Орлов. — Да, тебе бы понравилось, а я вот... — замолчал. Смотрел на него, погладил по волосам.
— Я готов сделать все, что ты захочешь, только очнись. Я очень-очень скучаю...
Вот так сидел с ним, разговаривал о всякой фигне. Нес романтичную чушь про совместный ужин, когда он очнется, про прогулки под луной. Даже рассказал, что разговаривал с Анной Андреевной на тему гомосексуальных отношений.
— Кстати, я тебе музыку принес, — достаю телефон, включаю на среднюю громкость первое в списке. Что-то из той зарубежной альтернативы. Палату наполняет звук музыки, который ты так любишь. Размышляю о своем, смотря такое спокойное, безмятежное лицо Орлова, даже на секунду кажется, что уголки его губ дрогнули в улыбке. Показалось, наверное.
Особо не вслушиваюсь в музыку, которая уже играет второй час, когда я вот так сидел, положив свою голову ему на руку. В уши врезаются слова песни, а до мозга доходит их смысл.
«Не хочу я спать, сны мне не нужны,
Мое спокойствие — лишь Ты!
Всю боль возьми!
В реальности моей Ты мне нужен был!»
Господи, как же мне охуенно больно! Все, что происходит сейчас в моей жизни. Нечестно! Почему все это с моим Орловым? Глаза опять застилает пелена слез, я ничего не вижу. Да, я возьму на себя все, только вернись. Господи, пусть лучше меня бы побили, а не его.
— Вернись, сука, вернись... Ты нужен мне, Орлов, мать твою... — реву, всхлипываю.
Истерика прекращается через хуй знает сколько времени. Теперь я просто смирно сижу, подперев голову рукой, облокотившись о кровать. Его приходили кормить какой-то дресней через трубку, потом сделали еще пару уколов. Врач говорил мне, что он может выйти из коматоза в любое время, что хоронить его рано. А я и не собирался. Просто жду и все. Чего они все прицепились?
Вечером пришла его мама.
— Ты давно здесь? - посмотрела она на меня с удивлением.
— Нет... Час назад пришел, — растерянно сказал я. Постарался сделать вид, что мне не так страшно за Орлова, как на самом деле. Я типа друг... Ага, друг, у которого встает на ее сына. Мило.
— Как он? — тетя Люда подошла к кровати.
— Все спит, — отвечаю, стараясь не сорваться. Слезы опять подкатили, стало тяжело дышать.
— Валь, я понимаю, что ты не обязан, но... Ты не мог бы завтра прийти к Руслану? Я буду на сутках.
Киваю слишком активно, но тут же понимаю, что это выглядит странно.
— Да, хорошо, если вы не сможете. Что-то принести от вас?
— Нет. Из обычной еды ему ничего нельзя, а остальное все есть.
Тетя Люда сидела рядом с Орловым и тоже тихо плакала, а я решил не мешать ей общаться с сыном. На часах было уже 21.00. На улице стемнело, но фонари освещали дорогу. Завтра я приду снова. И после завтра и до тех пор, пока ты, Орлов, не проснешься.