4.
— Ты хочешь, чтобы меня избили? — Спросил я иронично у Дины, но она даже не отреагировала на мои слова. Я стоял перед зеркалом, а точнее не я, хотя... Отражение движется, значит это я. Не знаю, из каких недр моего шкафа Дина откопала эти шмотки, но в них я выглядел очень странно. Светло-голубые облегающие джинсы (явно летние), белая водолазка... Все это буквально выпячивало мою худобу.
— Теперь повернись ко мне, — Дина коснулась моей головы расческой, а потом начала просто драть волосы.
— Ау, больно!
— Терпи, дружок, красота требует жертв.
— Значит мне нужно в жертву принести свою жизнь, чтобы исправить внешность, — пробубнил я.
— Дурачок, теперь глянь, — усмехнулась Дина.
А я повернулся, и не узнавал парня в зеркале. Совсем не узнавал. Аккуратно расчесанные черные волосы, стильный прикид в облигончик...
— Я похож на педика.
— Дурак ты, а не педик.
***
На следующий день я шел в школу так, как меня нарядила Дина. Какая разница? В любом случае побьют или морально опустят. Уже вошло в привычку за столько лет. Осталось только не забыть не вести себя, как чмошник. Подумаешь? Фигня!
-Ого! Валенька Калинин! — раздался мерзкий голос с последней парты. Я не удивлен. — Ты для кого сегодня такой красивый?
— Заткнись, Черненко, — кинул, как можно увереннее, хотя внутри все дрожало.
— Чего? Это ты мне, мразь пидерская? — Черненко встал, подошел ко мне, взял за грудки. Девки завизжали и побежали за учителем, а я ... просто ждал удара в глаз, зажмурившись.
— Черненко! Отпусти его! — знакомый голос, но не менее противен. Орлов подошел к Саньку, положил ему руку на плечо и это подействовало на Черненко, как успокоительное. — Отдай эту лапу мне, — с сарказмом закончил свою фразу Орлов, продемонстрировав хищный оскал. Конечно. Как я мог рассчитывать на его благородство? Он мой главный мучитель.
Орлов выхватывает мое бренное тело из рук Черненко, выволакивает в коридор. Там волочет до первого попавшегося угла, как паук муху.
— Отъебись от меня, урод, — ору я, но понимаю, что звучит очень жалко.
Разворачивает, впечатывает в стену. Удар и сильная боль по всему телу.
— Что тебе надо от меня, Орлов? — Я почти реву, но держусь из последних сил.
А он злой, как черт, смотрит на меня, прижимая к стенке, и я ничего не могу сделать. Его руки перехватывают мои, когда пытаюсь вырваться, но ничего не выходит.
— Ты издеваешься надо мной, Калинин?
— Чего? В каком смысле? — Я ничего не понимаю, только слышу его дыхание возле своего уха.
— Ты зачем как пидор разоделся, еще и причесочку сделал... — выдох опять мне в ухо. Постепенно до меня доходит смысл.
— А тебя что, возбуждает? — Прорычал я. Мои слова были пропитаны сарказмом.
Дальше я помню только, что Орлов снова хватает меня за грудки, удар кулаком в глаз, дикая боль, а я валяюсь в коридоре. Только слышу гул отдаляющихся шагов. Я не мог поверить, что Орлов мог сам оказаться голубком. Или я просто разозлил его своим видом?
***
Дальше я мало, что понимаю. Меня кто-то поднимает под руку, ведет куда-то, говорит, что все будет хорошо. Про каких-то кретинов еще говорят... После удара все лицо распухло и болит. С ужасом понимаю, что могут быть выбиты зубы, но все на месте. Сижу в мед кабинете, безразлично наблюдая за суетой медсестры.
— Надо директора позвать, — говорит она, прикладывая к моему глазу лед. — У тебя будет синяк. Я тебе выпишу мазь, — она чиркает на бумажке название. — Но не переживай, до свадьбы заживет, — она подмигивает мне, улыбается. Становиться легче на душе.
— Конечно, — поддакиваю я.
Через двадцать минут в медкабинет входит директор, мужчина сорока примерно лет, в очках и черном деловом костюме.
— Новенький?
Я киваю.
— Кто? , — он кивает на синяк, и я понимаю о чем он спрашивает.
— Орлов, 9 «А», — выдаю я машинально.
Мужчина выходит за дверь, захлопывая ее, стремительно удаляется. Что сейчас будет с Орловым? Вызовут родителей или что похуже? Радуюсь в душе, что ему тоже станет плохо. Хотя бы на капельку, но плохо. Меняю положение пакетика с тающим льдом, тихо улыбаюсь.